Мы облажались

Голос. Съемки боев. Несколько минут до начала. — Рада, что ты зашла ко мне, — улыбается Тина, поправляя прическу и глядя на Юлю через зеркало. — Как всегда, — подмигивает Санина и делает глоток уже почти остывшего кофе с молоком. — Ты прекрасно выглядишь, — поворачивается Тина и слегка покачивает бедрами. Вместо благодарности Юля встает на ноги, толкая Тину в стол для макияжа, и нежно целует её в губы. Это случилось так быстро и мягко, такое действие удивило их обеих, несмотря на то, что одна из них практически спровоцировала другую. Они отрываются друг от друга лишь через несколько секунд, и Юля ищет в голубых глазах хотя бы намёк на сожаление. Но его там не было. Вместо этого, Санина видит шок и удивление, лёгкую улыбку, искру острых ощущений вперемешку с похотью, и она с готовностью захватывает её губы, когда Кароль снова тянется к ней. Это самая импульсивная вещь, которую Юля когда-либо делала. Этот поцелуй уже не краткий и не нежный. Он бешеный, полноценный, быстро развивающийся. Санина обнимает Тину за талию, когда та прижимает ладони к её щекам. Что-то сильно опьяняет в этом поцелуе, и обе с головой погружаются в него. Кароль застонала в губы брюнетки, и та сжала её бёдра в ответ. Юля плавно прижимает Тину к холодному зеркалу, одну руку переместив на волосы девушки, а другую — на грудь, скрытую под белоснежным платьем. Они прерывают свой поцелуй лишь на мгновение, тяжело дыша, и глядя друг на друга. Юля знает, что сейчас не подходящее время, как и всегда, но ничего не может с собой поделать. Тина слишком красивая в этом платье. Кароль может положить конец всему прямо здесь, сейчас, но она этого не делает. Вместо этого она тянется к руке Юли, продвигая её к глубокому декольте. Кто-то стучит в дверь гримерки, вынуждая их остановится. — Твою мать, — шепчет Тина в губы Юли, тяжело дыша. — Это наверное Паша. — Еще одну минуту, — умоляет Юля и прижимается мягкими губами к губам Кароль. Стук становится все громче. — Тина, пора на площадку! — Это так глупо, — прошептала Тина, всё ещё держа руку Юли на вырезе своего платья. Тина улыбается, и Юля считает, что могла бы смотреть на эту улыбку весь день. Улыбка Тины сохраняется, когда она снова шепчет в смазанные губы. — Глупо, безумно и твоя помада повсюду. Они тихо смеются, касаясь губами друг друга. — Нам надо остановиться, — тихо говорит Юля. Тина отстраняется и смотрит на неё в течение долгого, горячего момента, пристальный взгляд то опускается, то поднимается с глаз на губы Юли. Она облизывает собственные губы и произносит: — Мы должны, — зная, что это явно не то, чего хочет Санина. Затем она снова крепко целует её в сладкие губы, на которых почти не осталось помады. — Увидимся на площадке. Позже, когда Юля прижимается к ней в зале полном людей и камер, она уже знает, что точно не хочет, чтобы этот раз исполнения их песни стал последним.

***

В перерыве между съемками, когда Санина догоняет Тину в длинном темном коридоре павильона, блондинка стоит, смотрит на неё и улыбается. Губы брюнетки только начинают приближаться к ней, когда Кароль резко хватает её и прижимает к стене коридора. Спина с глухим стуком опирается о бетонную стену, Тина прижимается к ней, и их губы оказываются едва ли в дюйме друг от друга. Носы соприкасаются, Тина тяжело дышит в губы Саниной и бормочет себе под нос достаточно громко, чтобы девушка расслышала: — Я не могу больше, — сказала она. — Я хочу тебя. Боже, я так сильно хочу тебя. Юля не может дышать, глаза зажмуриваются, пальцы обвивают талию Тины. Она не может двигаться. Она чувствует, как сердце сейчас пробьёт грудную клетку, и Санина знает, что должна её оттолкнуть, пока никто их не увидел. Она знает, что должна положить этому конец прежде, чем это снова сможет начаться. Но она этого не делает. Она ничего не говорит и не отталкивает Тину. Тина не преодолевает расстояние между ними. Она не прижимается губами к губам Саниной и не просит девушку сделать это, и когда она утыкается лбом в лоб Юли, брюнетка чувствует струйку, стекающую по щеке. Она открывает глаза и немного отстраняет Тину настолько, что может видеть, что она плачет. Её взгляд пронзает все внутренности, тянет душу наружу, и Юля чувствует, что задыхается от этого. Ей не нужно спрашивать, из-за чего плачет Тина, ведь она уже знает ответ. Её собственные глаза пощипывает от слёз, и Юля знает, что это совсем не подходящее время. Это слишком. Слишком для них обеих. Обхватив щёки Тины, Юля тщательно вытирает подушечками пальцев её слёзы и вздыхает: — Ты такая красивая. За этими словами последовали сильные, но тихие рыдания от Тины, она наклонилась ближе к Юле, качая головой между её ладонями: — Что мы наделали, Юль, — задыхается она. Свежие слёзы высвобождаются, и здесь в темном коридоре павильона, Юля понимает, что они наделали. Она понимает о чем говорит Тина. Она говорит о том, чего быть совсем не должно. Она говорит о том, что под запретом. Она говорит о том, что они облажались. Облажались в тот самый момент, когда решили записать эту чертову песню.