Алекситимия.

канао теряет себя. канао чувствует, что первый раз в жизни влюбилась безответно, потому что всем по сути плевать. так было всегда, она с детства была приучена не показывать никаких эмоций, потому что чувства — это непростительная слабость, ведущая к разрушению. потому что твоей слабостью обязательно кто-нибудь воспользуется, а ты будешь страдать, снова, получается, не сможешь этого скрыть, а потом тебя вновь подставят. это очень просто, будто круговорот воды в природе. из-за смерти шинобу стало невыносимо больно жить. потому что она могла понять и помочь искренне ли она это делала?, а канао чувствовала себя не такой опустошенной и раздавленной, не слишком ничтожной, а даже сильной и выдающейся, раз её дорогой сэмпай, а по совместительству сестра, доверила такую важную тайну, но всё равно пряталась за её спиной и в пещеру, наполненную опасностями, зашла бы после неё. потому что канао по своей натуре слабачка, она даже решить свою судьбу доверяла монетке, пусть канае кочо и учила её этому, тогда цуюри было около двенадцати лет, а в четырнадцать она уже вправе была решать самостоятельно, и если бы не танджиро, она бы до самого конца так поступала. глупо, что она влюбилась в него. он любит зеницу, и это уже давно всем понятно. канао его подруга, такая же охотница на демонов, как и он, но не больше. возможно, между ними были бы другие чувства, если бы она не была такой закрытой и замкнутой, если бы позволила хоть раз говорить искренне, но не судьба, потому что говорить вообще невыносимо, как и вдыхать каждый глоток воздуха равноправно тому же самому, что травиться ядом. ядом глицинии, что сгубил шинобу в самом расцвете жизни. ядом глицинии, что отобрал у канао самого дорогого в мире человека, последнего, кто у неё остался. яд глицинии, который виноват во всём произошедшем как и они обе канао, в принципе, тоже долго не протянет, она слаба, а без шинобу защитить себя вряд ли сможет. она давно больна алекситимией, и знает это, потому что даже улыбнуться вслед танджиро не может, не то, чтобы смеяться, плакать или хотя бы делать вид, что счастлива. с каждым днём её лицо всё больше и больше становится похоже на маску, которая постепенно въедается в кожу, разрушая старую оболочку и создавая новую, более ненавистную для канао, ведь прежняя могла хоть что-то наподобие улыбки состроить. незуко заметает, что с канао творится что-то неладное. даже не замечает — чувствует, потому что любит её, даже, наверное, больше, чем просто подругу, но это не так уж и важно. старается пробыть с ней как можно дольше времени, обнимать чаще и гладить по голове, глядя нежными розовыми глазами в совершенно безэмоциональное лицо. канао тоже любит незуко, хочет быть с ней как можно дольше, потому что никогда не знает, когда умрёт, особенно когда почти все талантливые столпы умерли, а она, ничтожество по сравнению с ними, ещё каким-то неведомым образом жива. ей кажется, что провидение очень скоро это исправит. впрочем, канао уже не боится смерти, она знакома с ней, как никто другой, она смотрела ей в глаза своим пустым взглядом, поэтому так и ней приглянулась ей. смерть забирает красивых, живых, любимых., а таких, как канао, она не трогает. танджиро заходит к ней в поместье не один, вместе с зеницу, и, соответственно, незуко. канао рада их присутствию, рада снова увидеть это маленькое чудо, способное уменьшаться и быть похожим на маленького ребёнка, что так умиляет и растапливает её заледеневшее сердце, рада тому, что танджиро и зеницу вернулись почти что невредимыми. танджиро рассказывает ей об очередной миссии, будто ей это интересно, зеницу дополняет рассказ чем может, а незуко молчит, поэтому канао любит её больше всех. ей нравится молчать, потому что она почти не говорит и скоро, вероятно, разучится. — у тебя всё хорошо? — танджиро задаёт лишь дежурный вопрос, потому что ему вряд ли интересно состояние канао, но говорить нечего, и паузу надо замять. она, конечно, соглашается, кивает головой и спрашивает про дальнейшие действия. не отводит от него взгляда. было время, когда канао едва ли не стала одержима любовью, её от безумия спасала едва заметная гордость и присутствие шинобу рядом. теперь же ничего этого не осталось, ни гордости, ни шинобу, а только вечные союзники — самобичевание, страх и боль. канао тоже хочет отравиться этим чертовым ядом из глицинии, что убил её шинобу, это прекрасное солнце, которое угасло слишком рано. в канао совсем нет обиды и гнева на сестру, ни йоты, есть лишь бесконечная боль потери, утраты и желание свести счёты с жизнью как можно скорее. она снова должна научиться что-то испытывать. и незуко ей в этом поможет. ночью прокрадывается в спальню канао, ложится рядом с ней и мило сопит во сне, заставляя девушку невольно краснеть и усиленно наблюдать за этой милой девочкой. незуко через чур слишком мила для такого несправедливого и жестокого мира, где её превращение в демона можно было считать смертью, если бы не то, что она как-то смогла справиться и вырваться из болота боли и отчаянья, привыкнуть каждый день ходить по лезвию ножа и не срываться вниз, откуда подъёма вверх уже не будет, откуда неоткуда будет ждать помощи и некому будет протянуть руку. канао гладит незуко по голове, проводит рукой по длинным волосам, с нежностью смотрит на неё, так мило, слишком мило. она не верит, что это не фантасмагория, не иллюзия, а реальность, не может принять это и продолжает постоянно сжимать теплую ладонь незуко в своей холодной, чтобы ощущать это тепло и уверять себя, что это правда не сон. канао улыбается, спустя несколько мучительных лет. и улыбается искренне. она счастлива. незуко удалось её излечить. она шепчет ей на ухо теплое «спасибо» и берёт свой клинок, уходя на миссию и оставляя её на попечение танджиро., но у неё теперь есть смысл в этой бренной жизни.