Эстетика красного

Бывает, мы не понимаем, что делаем, или же забываем всё, что с нами происходило. Я ничего не помню, совсем ничего, всё словно в тумане, и я путаюсь в днях и во времени. Столько пустых пробелов и нет ответов на мои вопросы.

***

Я помню всё, что с ней происходило, каждый момент в её жизни, я всё видела и чувствовала. Каждое мгновение её жизни я не забуду никогда. Для меня очень важно, чтобы она была счастлива! Даже ценой её потраченного времени то, которое она упустила, а я забрала, прожила вместо нее, очень важно для меня, и только для меня!

***

Дни сменяются, время ускользает от меня, что произошло — всё никак не могу вспомнить. Но когда я закрываю глаза и погружаюсь в себя, всё становится черным, и я засыпаю, а потом…

***

Я закрываю её в черной комнате и усыпляю её, не хочу, чтобы она видела то, что происходит в тот момент, когда она спит. Что я делаю, когда она спит. И мы все этого не позволим, никогда. Будем проживать ее жизнь, делать всё, чтобы она жила хорошо. Однако мы не в силах сдержать то, что пытается выбраться наружу.

***

И я проснулась, но не в своей квартире, а неизвестно где, и кажется, что это не реальность, а странный мир. Здесь темно и пусто, очень пусто. Комната в темных красных тонах и все такое пустое. Замечаю дверь и хочу встать, подойти и открыть её, но что-то не даёт мне этого сделать. Я словно прикована к кровати, могу лишь двигать глазами, а шевелиться — нет. Почему я здесь, и почему не могу пошевелиться? Не понимаю что происходит, только окружающее меня не кажется чужим, оно словно родное. Но я хочу встать и выбраться отсюда.

***

Иду по коридору, обои со стен отходят, а их края закручиваются, пахнет сыростью и мокрой псиной. Ярко-красный цвет исходит от ночников, и всё вокруг кажется залитым кровью. Иду дальше и дальше, из каждой двери доносятся крики, их просят выпустить, но я этого не сделаю, они зло, черное и ужасное. Если я выпущу их — начнется хаос. Впереди меня дверь белого цвета с красными нарисованными цветами — это маки. Она там, но не спит, я знаю это, потому что чувствую её, мы с ней связаны, только между нами. Достаю ключ, открываю дверь и вхожу внутрь, ногой закрывая за собой дверь. Она не спит, глаза открыты и осматривают все вокруг, а увидев меня, глаза её расширяются от ужаса. Страшно, понимаю её, мне бы тоже было страшно. Увидев такое же лицо, как у меня: обожженное, и без одного глаза, — тоже бы испугалась. Но я каждый день смотрю на себя и привыкла к своему отражению. — Привет, Катерина, не спишь? Плохо, — беру ее за руку и глажу ее большим пальцем. — Ты не должна была проснуться и увидеть наш мир, твой мир. Она не понимает, смотрит на меня и думает, что я несу какой-то бред. Зрачки её расширены, а серые глаза всё продолжают осматривать моё лицо. — Скажи, Катерина, как часто время твоё ускользает от тебя? — сажусь на край кровати, протягиваю руку и убираю с её лица прядь русых волос, а другой рукой сжимаю её руку. — Поспи ещё немного, год, пять лет, а там уже я решу: проснуться тебе или навсегда уснуть, а мне или другим занять твоё место. Катерина пытается что-то сказать, но не может, и не видит, как красные ленты крепко обвили её тело, приковав к кровати, она их даже не чувствует. Как и не почувствовала она, когда я выпустила её руку, и лента два раза обвила ее руку и прижала к кровати. Пусть спит моя Катерина крепко и долго, и никто, и ничто не обижало мою девочку. Рукой я закрываю её глаза, наклоняюсь и целую мою девочку в губы. — Забудь о созданном тобой красном мире, эстетике красного мира. Мире, наполненном всем плохим, что ты сделала другим, а мы разгребаем это, созданное тобой дерьмо! Тихо и мирно спи. Я вспоминаю стих Уильяма Блейка и начинаю его ей читать. — Спи, усни, красота ненаглядная, Сладкий сон ночь пошлёт непроглядная; Спи, усни, пусть поплачут безликие Все печали твои невеликие. На челе твоём, дитятко милое, Детских грёз тень лежит легкокрылая, Радость тихой улыбкою скрыта, И проказы во сне позабыты. К нежным ручкам твоим прикасаюсь, Словно утренним светом ласкаюсь К тонким локонам, свитым колечком Над уснувшим игривым сердечком. В нём капризы твои притаились И уловки, и шалости скрылись; По утру, как сердечко проснётся, Мрак ночной уж его не коснётся. Может, была жестока, но я сказала то, что думала. Ведь этот мир и вправду был наполнен болью, страданиями, красными тонами, мыслями о тех людях, кому она сделала больно. Она сама виновата в том, что сделала, и она же создала нас всех. И мы пытаемся уничтожить всю ту боль, что она создала. Ленты оплели полностью ее тело, кровать, на которой она лежала. Простыни превратились в воду, поглощая девушку, засасывая вовнутрь. Пусть спит сладким сном, долгие-долгие годы, а я тем временем разберусь со всем. Выходя из комнаты, я встретилась с парнем. Он скрестил руки на груди и вопросительно на меня смотрел карими глазами. — Она проснулась? — спросил он меня, наклонив голову. — Да, — ответила я ему. — И ты снова ее усыпила, — кивая головой, всё продолжал говорить он. — Да, — постепенно я начинала кипеть из-за его вопросов, мне они казались глупыми и ничего незначащими. — Зачем? Почему она не может узнать о нас? — Заткнись! Ты меня уже раздражаешь! Бесишь уже! Раздражаешь со своими тупыми и бессмысленными вопросами! — Ты себя слышишь? Мара, ты о чем? Вспыхиваешь как спичка, я ничего плохого не сделал и не сказал, — он был ещё спокоен, это было видно, но скажи я еще что-либо — он бы начал в ответ кричать. — Знаешь, не твоего ума дела, слышу я себя или нет! Но не вмешивайся в то, что сейчас происходит! Я прошла мимо парня, делая вид, что мне всё равно, что он мне говорил, и что я ему говорила, мне хотелось убежать, в точности как Катерина.

***

В жизни бывают такие моменты, когда ты не понимаешь, что происходит. Это жизнь, такова она — странная и непонятная. Что происходит, не понимаю, но это происходит, неясное, странное и неизвестное, что-то такое, что хочется узнать и в то же время безумно страшно и не хочется. Я лечу вниз, а мимо меня пролетают красные ленты, ранее оплетающие моё тело. Что это за мир и как я здесь оказалась? Последнее, что помню, как переходила улицу, на мгновение закрыла глаза, а потом проснулась в этом странном месте. Девушка с изуродованным лицом говорила о том, что я проснулась, а значит, я давно в этом странном и жутком месте, а быть может, нет, только что здесь оказалась? Всё это странно и непонятно, и сейчас не имеет никакого значения, пока лечу вниз, в неизвестность. Важно то, что я ничего сейчас не чувствую, нет страха, или чего-либо другого, тишина и пустота, лишь ветер окутывает меня, а ленты сами по себе распутываются и улетают в неизвестность. Еще бы немного, и я бы уже столкнулась с землей, но вдруг я замедлилась, а ленты крепко оплели мои руки, ноги, перевернули меня, и я коснулась ногами твердой и мокрой поверхности. Ленты распутались и улетели в неизвестность, а я неуверенно и аккуратно ступала с камня на камень. Место, в котором я оказалась, было очень тёмным и мрачным, пахло сыростью, вокруг была вода и камни, я ступила уже на сухую землю и обернулась, чтобы внимательно всё осмотреть. Пещера — вот, где я оказалась, но тут не было ни единого источника света, тогда почему было немного светло? Не сильно темно и не сильно светло, или, быть может, мои глаза просто привыкли к темноте? Нет, где-то, но был источник света! Встряхнув головой, я пошла вглубь пещеры, мимо скал, и с трудом протискивалась в узкие щели, все глубже и глубже, пытаясь найти выход. Чем глубже и дальше шла, тем сильнее улавливал мой нос сладкий аромат, будто где-то недалеко росли цветы. Мой нос не ошибся, я выбралась и оказалась в оранжерее. Стеклянный потолок, множество разной зелени и красивых невиданных, неизвестных мне цветов, ароматы которых смешивались в невероятный сладостный аромат. Я бы долго могла сидеть там и вдыхать этот запах цветов, закрыть глаза и представлять себе, как я танцую среди этих цветов, если бы не голос, доносившийся где-то неподалеку. — О, и тебе, дорогуша, немного удобрения! — по голосу я поняла, что владельцем была старенькая бабушка. Идя на голос, увидела саму владелицу, и да, это была пожилая женщина. Она поливала растения удобрением и разговаривала с ними, будто они были живые, будто они ей тоже отвечали. — Привет, голубушка, долго же ты спала, как и мои растения, — пожилая женщина повернула голову в мою сторону и улыбнулась. Как она узнала, что я здесь? И тут женщина будто прочла мои мысли и ответила на этот вопрос. — Они сказали мне об этом, — женщина вновь повернула голову и продолжила ухаживать за растениями. Эта женщина была очень крупненькой, добродушной, часть её волос была седая, а часть черной, лицо круглое, с маленькими зелеными глазами, а одета была женщина в длинный серый халат. Шаркая тапочками, она отошла от цветка, подошла к столу и поставила бутылку с мутной водой. — Разве цветы разговаривают? — Да, дорогая, — сложив руки, все продолжая улыбаться добродушной улыбкой, ответила мне бабушка. — О да, мы разговариваем! Разговариваем! — и вокруг меня действительно цветы заговорили. У каждого цветка был свой голос, тонкий и писклявый, детский, взрослой женщины и мужчины, голоса разные, приятные и неприятные. Это было невероятное и нечто странное, от чего я поняла, что это нереальный мир! — Где я? — удивляясь, спросила я. — Внутри своей головы! — ответил мне писклявый голос из орхидеи. — Не понимаю, — нахмурившись, ответила я, переводя взгляд с цветов на стоящую женщину. — Ты внутри себя. Внутри своей головы. Каждая из личностей создала свой мир, внутри тебя, твоей головы. Сейчас ты находишься в моём мире, а я одна из тех людей, что любит растения, что всегда добра и полна сострадания. Ты спишь, и внутри себя, поверь в это, Катя. Но вопрос в том, кто сейчас в реальном мире и управляет твоим телом. Скорее всего, это Кукла, — говорила бабушка, пытаясь объяснить мне происходящее. Мир. Личности. Все это казалось невероятным сном. Может, я сплю, и это нереально, и я выдумала этот сон, но эта женщина и так сказала, что я сплю?! Но все такое реалистичное, и я чувствую ароматы и ощущаю. — Все равно не понимаю. Если это нереально, то почему я все чувствую, поверхность, ароматы? И почему эти цветы разговаривают? — Таково твое желание было, ты сама решаешь чувствовать что-либо в этом мире или нет, а эти цветы — это твои сомнения. Ты часто сомневалась, ведь так? Проговаривала в своей голове все За и Против, и вот они, эти существа, цветы живые. А я за ними ухаживаю, уж очень сильно я люблю цветы, хоть они сомнения твои. Теперь я поняла то, о чем она говорила, но это не отменяло того факта, что все происходящее — настоящее безумие! Но если это безумие, значит, это не реальный мир, а выдумка! Значит, все это реально, но лишь в моей голове! Да, все именно так! — Но, дорогая моя, тебе нельзя тут оставаться, иди дальше, другие помогут тебе выбраться, проснуться и вернуть контроль над своим телом. А главное — уничтожить Мара, — в глазах женщины я увидела тоску и печаль. — Иди дальше, дорогая. И беги. А я буду молиться, как бы Мара не заметила твоего исчезновения из комнаты, а если заметит и придет сюда, я постараюсь её задержать, милая. Беги, вперед! Найди мужчину, он твоя Страсть, он поможет найти тебя ту, кем ты можешь стать, твое Я! — Я не понимаю… Что могло это значить — мое Я? И кто такой Страсть? Это личности, возможно, и они мне помогут выбраться? — Просто сделай то, о чем я тебя прошу, иначе мы все погибнем, а ты — в первую очередь, — женщина подошла, обняла меня и прошептала на ушко, — О роза, ты больна… — от этих слов у меня кольнуло в сердце. Я решила послушать эту женщину и бежать как можно дальше. Стоило мне взяться за ручку двери, как услышала за своей спиной: «Я буду молиться за тебя и за всех нас». Открыла дверь и оказалась в алом коридоре с множеством дверей. Я ступила вперед, дверь за мной захлопнулась, я хотела открыть её, но она не поддалась, будто это был конец моего пребывания в том мире, и мне следовало идти дальше, найти то, что поможет мне выбраться. Идя по коридору, я пыталась открыть каждую дверь, попадавшуюся мне на пути, но все они были заперты, и я не могла понять, какая из дверей мне нужна, куда я должна войти, и какая дверь мне откроется. Я решила больше не пытаться открыть каждую и просто отдаться ощущениям. Какую почувствую — та откроется, или же какая из дверей мне больше всего понравится (хотя они все похожи друг на друга). Но пока я шла, пыталась открыть три понравившиеся двери, ничего не вышло. Сдавшись, я села на темно-коричневый ковёр, упершись спиной об стенку. Сколько я так шла вперед и почему нет конца этому длинному коридору, мне было неизвестно, и было страшно от того, что нет конца, поворотов, и все так похоже друг на друга. Если бы только одна из дверей сама открылась, вышел кто-то, или же просто открылась, и я могла войти, найти ответы на мои вопросы. Но этого не было, и я захотела сдаться, отдав всю себя судьбе. — Ты так просто сдашься? — услышала я детский голос поблизости. Я подняла голову, прямо передо мной стояла девочка в легком летнем бирюзовом платье. Эта девочка была точной копией меня в детстве. — Ты? — удивленно глядя на девочку, только и смогла произнести я. — Да, я. Та, кто была в детстве, и встретила много интересного. Я твоя Детская Наивность. Я хранитель твоего счастья и детства. И я здесь, чтобы помочь тебе найти выход из коридора и направить тебя к твоей Страсти. Но… Девочка смутилась и опустила голову, глупо улыбаясь. — «Но» что? — заинтересованно спросила я у малышки. — Обещай, что ты поможешь нам уничтожить Мара. Что ты сольешься со всеми нами и станешь Я! Мы хотим быть свободными, цельными, а не раздельными, — девочка умоляюще смотрела на меня светлыми и чистыми серыми глазами, умоляющими и просящими, я не могла отказать. — Обещаю, — кивнула я ей и встала с пола. — Тогда пошли, — она взяла меня за руку и повела вперед по длинному и нескончаемому коридору.

***

Что-то больно кольнуло внутри меня, а перед глазами появилась легкая дымка. Голова закружилась, а ноги подкосились. Я в реальном мире, в разуме Катерины, не могла удержаться на ногах, руками упиралась о стол. Что-то произошло внутри, что-то с Катей, и не только с ней! Бунт был внутри разума! Но почему? Я же так старалась защитить всех нас, а главное ее, Катю! Мою любимую Катю! Любимого человека! Эти личности ничего не понимают и никогда не поймут. Я проникла в это тело, в ее сознание, пережила и прочувствовала то же, что и она, и знаю, как ей было плохо и тяжело, и только я могу защитить эту невинную, пережившую боль девушку. Моя Катя, любимая девочка… Ты ранена, и уже давно. — «О роза, ты больна! Во мраке ночи бурной Разведал червь тайник Любви твоей пурпурной. И он туда проник, Незримый, ненасытный, И жизнь твою сгубил Своей любовью скрытной». Мой любимый стих вырвался с моих уст. Он так напоминал мне её, не знаю почему и чем, но очень сильно мне её напоминал. Но… Но хуже всего было то, что я чувствовала, как она гнила внутри. Всё тело моей Кати переживало боль, изгибалось, становилось тяжелым, и порой с большим трудом я могла поднять её руки, сделать небольшой шаг. Каждый день у неё болела голова, болел живот и сердце, и очень часто с её глаз текли слезы. Она всегда плакала, её душевная боль и тоска очень сильно влияли на состояние тела. Как же сильно мне бы хотелось чем-то заглушить страдания моей девочки. Хотя я знаю один способ, но чтобы это сделать, нужен человек, который принял бы её и понял. Жаль, этому не суждено сбыться, ведь она отреклась от себя и взаимного чистого чувства. Если бы только она приняла ту себя, которой она могла бы стать и которую она заперла глубоко внутри своего сознания, и которую я не могу освободить. Дверь с множеством замков, дверь, скрытая от меня, неизвестно, где она и в каком коридоре. Но я часто где-то слышу, как кто-то перебирает четки, тихий легкий стук камушков и песни. Уверена, это она, запертая в комнате. — Лисица винит западню, а не себя. О да, моя Катя, виновата ты и только ты в том, что ты сделала с собой и с теми людьми. Стоило бы тебе, моя дорогая, как можно меньше причинять другим боль и вред, чтобы самой не страдать и обвинять других, а не себя. Теперь я должна пойти на работу вместо нее, а там продолжит уже другая личность, Кукла или же Страдание. Главное не выпускать Страсть, а то он натворит многое! Только когда я шла по улице, столкнулась со странным человеком в клетчатом, он смотрел на меня и улыбался так, словно давно знает меня. Перебирая же воспоминания в голове, вытаскивая каждую из личностей, не нашла его нигде. Это показалось мне странным. Не обращая на него внимания, я прошла мимо и ушла. Только недолго я была в теле, головная боль усилилась, мне казалось, будто в моей голове стучит барабан, а вместе со стуком что-то сверлит мою голову у затылка. Тело заняла Страдание, а я очнулась в кроваво-красном коридоре, неподалеку от ступенек. Медленно и не торопясь я спускалась вниз по ступенькам, легонько касаясь холодных металлических перил. Что-то все же было не так, и первым делом я решила войти в комнату, где спит Катя. Уверена, это связано с ней! Только в комнате на кровати девушки не было, кто-то помог ей выбраться. Сама же она не могла выбраться из комнаты! Наверное, Страсть! Уверена, это он сделал, многие годы мозг мне выносил и просил, чтобы ее ото сна разбудили. Да, он, и я выясню это! Найду Катю и усыплю!

***

Девочка привела меня к двери. Отпустила мою руку и взглянула на меня печальными глазами. — Это твоя дверь, входи. Я не могу идти с тобой дальше, я лишь проводник, да и маленькая я, чтобы там быть. — А что там, за дверью? — вздернув бровь, спросила у нее. — Ну, там не для маленьких девочек. — О! Я поняла! — я почувствовала, как мои щеки запылали. — Я надеюсь, мы скоро станем одним целым. Хочу, чтобы ты вспомнила свое прошлое, и вся та пустота в твоих воспоминаниях исчезла. И еще одно: не забудь сказать спасибо твоему Я, она помогла тебе выбраться. — Кто? — Узнаешь! Страсть поможет тебе добраться до неё, а теперь входи и узнай все миры и каждую свою личность. Девочка прямо у меня на глазах растворилась в бирюзовой дымке. Открыв дверь и войдя внутрь, я оказалась сначала в темной комнате, а идя дальше, услышала где-то вдалеке музыку. Музыка становилась все громче и громче, пока я шла вперед, а местность вокруг меня изменилась. Я оказалась в каком-то переулке, неподалеку стояли мусорные баки, а стены были изрисованы. Казалось, будто я выбралась из мира снов, но это не так. Стоило мне посмотреть вверх, я не увидела звезд и луну, не увидела ни единого источника света, хотя этот переулок был освещен, и очень даже хорошо. Пройдя чуть дальше, я оказалась в месте, где играла та самая музыка. Она играла так громко, что оглушала, а яркий мерцающий свет с красного в белый и зеленый ослеплял. На танцполе были безликие люди, эти существа танцевали и прыгали. Но как странно, эта музыка, эта песня кажется мне знакомой. Где я могла её слышать? Где, где, где, я могу лишь вспомнить название, и то не уверена, что это она, та самая песня, что играет сейчас. Делаю пару шагов вперед, и все, кто танцевал, останавливаются и поворачивают свои головы в мою сторону. Свет перестает мерцать, остановившись лишь на одном оттенке, красном, только музыка продолжает играть. У всех существ начали появляться глаза, рот, нос, у каждого из них разные черты лица. Стало немного жутко от того, как они смотрели на меня и не двигались. Сердце учащенно забилось в груди в ритме музыки, а ладони немного вспотели. Я стараюсь не сводить глаз с огромнейшей толпы существ, в точности как они не сводят с меня своих глаз. Но потом они все начали раздеваться, а откуда-то сверху полилась вода. Если это, конечно, была вода. Однако нет, это было что-то красного цвета. Все существа сняли с себя одежду, всю без остатка, и начали страстно целоваться, обнимать друг друга, прижиматься и ласкать. В каждом из них чувствовалась страсть друг к другу, желание и любовь. Может, они и не были знакомы, но они отдавались друг другу так, словно давно были знакомы, всю жизнь. Любовники они или друзья — не имело значения, они любили друг друга и хотели. — Нехорошо подсматривать, как другие занимаются любовью, — горячее дыхание, и легкий приятный голос прошептал мне на ушко. Я быстро повернулась, передо мной стоял мужчина. Только вот его лицо и он сам был мне знаком. Это был тот самый мужчина, с которым я недавно рассталась! Любовь, которая, я считала, будет со мной всю жизнь! — Нравится это место? — улыбаясь, спросил он у меня. Я ничего не ответила, и тогда он схватил меня за руку, притянул к себе, развернул и прижался всем телом к моей спине, крепко обнимая, шепча мне на ушко: «Смотри», и я его слушала, не упиралась, когда он прижался, обнял и крепко, до боли держал. Я никогда не могла ему сопротивляться, даже здесь, в этом мире не могу, потому что все еще люблю этого человека. Я послушно, как он и просил, смотрела на оргию, как все эти существа удовлетворяют друг друга, слушала их стоны, как они изгибаются, видела, как каждый из этих существ испытывал оргазм, но не останавливался, а продолжал заниматься любовью, смотрела, как красная жидкость все продолжает поливать их тела. — Как красиво кровь окрашивает их совершенные и красивые тела, не так ли? — прошептал он мне, и от его голоса я расслабилась и сама прижалась спиной к его груди. Он сказал кровь? Значит, это кровь! И эта кровь течет к моим ногам! Но почему я не почувствовала запах? Потому что не хотела этого? От осознанного тело вновь напряглось, и я задрожала, он это почувствовал и отпустил меня, а я тут же ощутила соленый аромат. — Тебе здесь не место. Если ты не займешь свое место, а она найдет тебя, ты больше никогда не проснешься, — где-то вдалеке послышался шум, он повернулся и посмотрел куда-то, по его выражению лица я поняла: что-то нехорошее приближается. — Беги! Она рядом, идет за тобой! Беги через толпу! Впереди дверь! Вот, возьми ленту, обмотай ручку двери! Только ту дверь, которая будет в самом конце коридора! Когда обмотаешь и откроешь дверь, не забудь забрать ленту, и уничтожь! Сожги! — он был чем-то напуган, и его страх мне передался. — Но что происходит? — недоуменно спросила я у него. — Я же сказал, она рядом! Идет! Знает, что ты здесь! Я ее задержу! Но ты беги! Иначе никогда не проснешься и застрянешь в своем сознании! — Спасибо, — улыбнувшись, поблагодарила я его. — Было бы за что. Я лишь то, что ты создала в своей голове, то, каким ты хотела, чтобы он был, и я — твоя выдумка. А эта часть мира — твоя похоть и страсть. А теперь беги! В последний раз улыбнувшись ему, я побежала сквозь толпу. Пока я бежала, мне казалось, что я бегу по полю, только это поле с людьми, занимающимися любовью, а я перепрыгиваю через людей, и на меня льет дождь из крови. Это поле напоминало ад. А вот вся эта похоть, страсть, эти ощущения передавались мне, я чувствовала желание, и мне хотелось присоединиться к этой оргии, к этому безумию. Тело приятно тянуло и расслаблялось, а в голове возникали картинки, как мы с этим мужчиной занимаемся любовью. Где-то глубоко в моей голове был здравый смысл, и он кричал мне бежать и как можно скорее, не останавливаться! И я бежала со всех ног, стараясь отгонять ужасные мысли в голове, и как только я добежала до двери, резко открыла её и вошла, закрывая за собой, все желание улетучилось. — Господи. Наверное, так и выглядит оргия в аду! — тяжело дыша, произнесла я. Прижавшись к двери, я дала себе пару минут, чтобы отдышаться и успокоиться, тело трясло, очень сильно хотелось отдаться желанию и расслабиться, почувствовать приятные ощущения, получить разрядку. Но постепенно это желание уходило на нет, улетучивалось, и казалось, будто всего этого и вовсе не было. Только вот это все было, и там, за дверью, все еще продолжается. Я вспомнила, что он говорил мне: идти дальше по коридору, и в самом конце должна быть дверь. Подняв руку, я посмотрела на ту самую ленту, она была темно-синего цвета. Было необычно увидеть что-то, что отличается от всего этого мира. Синее, не красное. Дальше по коридору, но конца этого коридора не было. Это был бесконечный коридор. Очередной коридор. Но на этот раз мне никто не поможет, и я сама должна идти вперед и найти ту самую дверь в конце. Интересно, что меня ждет там, за дверью, а может, кто-то будет ждать, а может, там будет та самая девушка? Затылок похолодел, руки вспотели, а сердце в груди учащенно начало биться. Казалось, что если я сделаю еще один шаг, то он станет для меня последним.

***

А вот и предатель, грязная крыса, которая позволила девчонке сбежать! Я знала, что когда-нибудь он это сделает, но все не могла найти повода, чтобы уничтожить его, и доказательств не было! А вот теперь я все увидела своими глазами! Эта самодовольная мерзкая улыбка все не сходит с его лица, а ведь знает, что уже сдал себя и что я все увидела. Наконец-то я избавлюсь от него. — Прости, Мара, но тут нет свободного для тебя. Ну, разве что могу предложить себя, — Страсть снял с себя пиджак, бросил его на пол и начал расстегивать рубашку. — Или я тебе не по вкусу, и ты предпочитаешь более утонченные и красивые тела? — остановился на середине, взгляд этой крысы стал суровым и пронизывающим, а голос холодным. Он издевается надо мной, я знаю это, чувствую. — Предпочитаю лежать рядом с выпотрошенными трупами, — холодно ответила ему. — Некрофилия! — наигранно воскликнул мужчина, глядя на меня ошарашенными глазами. — Такого я не ожидал от тебя! — Хватит! — прервала его выкрикнув. — Ты её отпустил! И куда она попала, когда прошла через ту дверь? — указываю я пальцем. Внутри меня бушевал огонь злобы! Меня всегда раздражала наигранность этой личности и его похотливость. Если бы не Катя, я бы уже давно уничтожила его, но ради нее я терпела его до сегодняшнего. Сейчас-то я могу избавиться от него, но пусть сначала скажет, где она! — Понятия не имею, о чем ты, — улыбнулся Страсть, но настороженно отошел на пару шагов назад. — Пойми, Мара, ей пора проснуться и взять на себя ответственность. — Она жалкая. — И я тоже, но я же всё ещё существую, и иногда ты меня выпускаешь, — позади меня послышался детский голос, я сразу поняла, кто это, Детская Наивность. — Мара, тебе пора сдаться, она уничтожит тебя, а с нами воссоединится. — Нет. Эти личности доставляют мне слишком много проблем. Я подлетаю к Страсти и хватаю его за горло, поднимая над землей, он испуганно смотрит на меня, а руками вцепился в мои, пытаясь выкарабкаться. Зря старается, ничего не выйдет, я задушу эту крысу! Я так давно этого хотела! — Хватит, Мара! — услышала позади себя голос и кто-то ударил меня по голове чем-то металлическим. От боли и неожиданности упала на пол, и Страсть вслед за мной. — Ты многого натворила, и мы многого натерпелись от тебя. С нас довольно! Мы хотим стать одним целым! — кричит старческий голос. Это Доброта, она ударила меня по голове лопатой. Страсть спохватился и встал рядом с Добротой. Та же угрожающе и крепко держала лопату, готовясь в любой момент еще раз хорошенько меня ударить. — Зря ты так, я тебе выделила самое замечательное место в мире грез, а ты меня бьешь! Очередная Крыса! И давно вы все это спланировали? — Достаточно давно. Ждали лишь подходящего момента, — потирая шею, ответила Страсть. — Вот как, тогда вам всем пора принять свою участь. Гнев захлестнул меня, я вытянула руку вперед, из нее появилась черная дымка! Она потоком полетела на них и окутала с ног до головы, пожирая их. Но не Страсть… Он успел отскочить. Я еще раз пустила черную дымку и промахнулась, Страсть отбежал достаточно далеко, чтобы дым не достал его. А вот Доброта и Наивность, от них осталась груда белого песка.

***

Тело мое, и я могу делать все, что захочу. Но я ничего не хочу, лишь сидеть в ее комнате, рыдать и удовлетворять себя, чтобы заглушить душевную боль, а еще курить и голодать. Голод успокаивает. Мастурбация расслабляет тело. Курение помогает мне подумать о жизни этого тела. А рыдание — жалеть себя и это тело. Я Страдание. То, что причиняет вред этому телу, вспоминает всю пережитую боль, и просто нести эту боль. Внутри головы мой образ худой девушки в грязном коричневом платье и в маске Пьеро. Самый меланхоличный и драматический образ. А вот мой мир, там я на берегу океана стою, а вокруг туман и шум воды. Тишина, покой, сырость и одиночество. Мне нравится мой мир, туда никто не приходит и не тревожит меня, точнее не тревожил и не приходил. Побеспокоила Мара. Ее появление в этом мире грез и личностей взбудоражило всех нас! Демон, переполненный злобой и ненависти! Но Мара сразу дала понять, кто не за нее — тот умрет! Так умерла Боль, та, что калечила Катю, резала руки и пыталась ее убить, тогда появилась я, Страдание, на место Боли. Тогда многие погибли, многие превратились в песок… Чем сейчас заняться в реальном мире? Наверное, как обычно, расслабить тело, плакать и курить. Я помню, как когда-то она была счастлива, но это было недолго… Ее сердце разбили, и она погрузилась во тьму, а я заняла ее место ненадолго, чтобы облегчить ее душевные муки, чтобы плакать вместо нее, чтобы когда она вернулась, ей стало легче. Мы все — каждая личность — хочет, чтобы она никогда не страдала и была счастлива, а еще мы хотим стать одним целым с ней и как можно скорее, чтобы вернуть ей чувства и воспоминания. Вспоминаю цитату из моей любимой книги «Поющие в Терновнике» «Есть такая легенда — о птице, что поет лишь один раз за всю свою жизнь, но зато прекраснее всех на свете. Однажды она покидает свое гнездо и летит искать куст терновника и не успокоится, пока не найдет. Среди колючих ветвей запевает она песню и бросается грудью на самый длинный, самый острый шип. И, возвышаясь над несказанной мукой, так поет, умирая, что этой ликующей песне позавидовали и жаворонок, и соловей. Единственная, несравненная песнь, и достается она ценою жизни. Но весь мир замирает, прислушиваясь, и сам Бог улыбается в небесах. Ибо все лучшее покупается лишь ценою великого страдания… По крайней мере, так говорит легенда». Что получила она страданиями? Меня? Забвения? Я даже ничего не могу сделать для неё, только носить её боль и переживать за нее. Только делать приятно ее телу. Я ни на что не способна, в отличие от других личностей. Даже сейчас, лаская её тело, я чувствую душевную боль и некое отвращение к себе, хоть и не понимаю почему. Противно и мерзко, но в то же время так приятно, что не хочется останавливаться. Лишь бы эти приятные ощущения заглушили боль, облегчили.

***

Коридор все же не оказался бесконечным, в самом его конце была дверь, в которую я не решалась войти. Внутри меня были сомнения, страх, беспокойство, и сердце учащенно начинало биться, когда я думала о том, чтобы войти. Что там такое может быть? Почему так страшно? Не понимаю, но внутренний интерес просит меня войти и узнать, что же там такое. Медленно я протягиваю руку к ручке двери, касаюсь, от холодного метала по всей коже пробежали мурашки. «Страшно» «Начало тревоги — это конец веры. Начало настоящей веры — это конец всем тревогам» Джордж Мюллер» Надо войти, чтобы узнать, что там и почему так меня пугает. Нажала на ручку двери, ноги подкосились, а тело похолодело. Что там? Почему так страшно? Оно там… Медленно открыла дверь. Она там. То, чего ты боишься… Заглянула в щель, но там темно и ничего не видно. Но слышу странный звук, напоминающий струну. Она там. То, чего ты боишься. Созданная людьми, которые… Открываю дверь пошире, там кромешная темнота, но звук струны не прекращается, а потом слышу голос. — А вот и ты, — мелодичный таинственный голос. Она там. То, чего ты боишься. Созданная людьми, которые. Теми, что подавляли… — Что? — спрашиваю я, не понимая, что происходит и кто это говорит. Вхожу вовнутрь, дверь тут же закрывается за мной, а комната вмиг загорается ярким светом. Она там. То, чего ты боишься. Созданная людьми. Теми, что подавляли. Она… Комната целиком и полностью из зеркал! Зеркальный пол, стены увешены зеркалами, даже на потолке зеркала, а в центре комнаты кресло, а вокруг него стоят зеркала. В кресле восседает девушка в костюме марионетки, и сама она как марионетка: нити на руках, голове, шее, спине, ногах. Нити тянутся куда-то вверх к зеркальному потолку. — Привет, моя лучшая ранимая и прекрасная половина, — улыбаясь, произнесла девушка. Нити потянули тело девушки вверх, и она встала, сделав пару шагов вперед. Что это такое? Я приоткрыла рот и неотрывно смотрела на это все. Это ужасало и потрясало. Неужели это одна из моих личностей? Но какая она? Хорошая или плохая? Если плохая, то я, наверное, попаду к той изуродованной девушке, а если хорошая — поможет мне выбраться из моего разума на свободу. Какая она? На вид вроде не злобная, но что таится за этой ухмылкой и скалящими зубами? — Кто ты? — Я твой страх. То, чего ты ненавидишь больше всего. Меня создали люди. Меня родила мать Страдание, а создал отец Опустившихся рук. Я та, из-за чего кажется, что попала в ловушку. Та, чем пользуются мрази. Я та, что ты чувствуешь каждый раз, когда тобой пользуются люди. Так кто я такая? — девушка стала на носочки и сделала пирует, а потом остановилась и поклонилась. — Скажи, Катя! Она там. То, чего ты боишься. Созданная людьми. Теми, что подавляли. Она. Манипуляция! — Манипуляция, — прошептала я, но мой ответ эхом пронесся по всей зеркальной комнате. — Да! Я Манипуляция. И ты боишься этого больше всего на свете! Тобой всегда манипулируют! Используют! А ты ничего не можешь сделать, и ты этого боишься и ненавидишь больше всего на свете! — Что тебе нужно от меня? — дрожащим голосом спросила у марионетки. Марионетка улыбнулась, наклонила голову набок и показала острые зубы. От ее улыбки по коже пробежали мурашки. Она на подгибающихся ногах шаг за шагом шла ко мне, говоря: — Катя. Скажи. Ты знаешь, что такое смерть? Знаешь, я тебя ненавижу! — марионетка заплакала. Слезы девушки текли по щекам, горечь в ее словах, в дрожащей губе, теле, в болезненном взгляде с болью отзывались в моем сердце. Я чувствовала ее презрение, ненависть, боль. Она не просто ненавидела меня, она хотела, чтобы меня не было в живых, хотела свободы. Я понимала ее в этом. Ведь я сама хотела свободы и хотела избавиться от всех своих личностей. — Нет, Ночь! Когда душа, мечтая, Еще невинно-молодая, Блуждала — явное любя, Казалось мне, что ты — святая, Но блекнут чары, отпадая, — Старуха, страшная, седая, Я отрекаюсь от тебя! Ты вся — в кошмарностях, в разорванных мечтаньях, В стихийных шорохах, в лохмотьях, в бормотаньях, Шпионов любишь ты, и шепчет с Ночью раб, Твои доносчики — шуршанья змей и жаб. Ты речь окольную с больной душой заводишь, И по трясинам с ней, и по тоске с ней бродишь. Распространяешь чад, зловещий сон и тишь, Луну ущербную и ту гасить спешишь. Проклятие душе, коли тебе поверит, Все расстоянья Ночь рукою черной мерит. Рукою мертвою мешает все, мутит, Пугает, мучает, удавно шелестит. Всю грязь душевную взмесив, как слизь в болоте, В Раскаянье ведет, велит хлестать Заботе. Прикинется, что друг, заманит в разговор, И скажешь те слова, в которых — смерть, позор. Незабываемо — ужасные признанья, Что ждали искры лишь, толчка, упоминанья, Чтобы проснуться вдруг, и, раны теребя, Когтистой кошкою нависнуть на тебя. Ты хочешь сбросить гнет, не чувствовать, не видеть, Но для существ иных, все в том, чтоб ненавидеть, Качаться страхами, силками изловить, Детоубийствовать, не отпускать, давить. Что было точкою — гора, не опрокинешь, И лапы чудища лежат, и их не сдвинешь. Глаза глядят в глаза, рот близок, жаден… Прочь! О, ненавистная, мучительная Ночь! Последней волею, упорной, На миг отброшен Призрак Черный, Не знаем — как, не знаем — чей В зловещем Замке Заключенья — Тяжелый вздох, и облегченье, И блеск испуганных очей. Страх тут, он здесь, но стал он дальним, В молчаньи темном и печальном, Невольно должен ум молчать В угрозе, в мраке погребальном, Весь мир стал снова изначальным, Весь мир — замкнутый дом, и на замке печать. Вновь Хаос к нам пришел и воцарился в мире, Сорвался разум мировой, И миллионы лет в Эфире, Окутанном угрюмой мглой, Должны мы подчиняться гнету Какой-то Власти неземной, Непобедимую дремоту Вбирать, как чару Силы злой, И видеть всюду мрак могильный, И видеть, как за слоем слой, Покров чуть видимый, но пыльный На разум падает бессильный, И сетью липнет над душой. Манипуляция, рыдая шаг за шагом, шла ко мне, рыдала и читала стихи. Я не могла понять их смысл. Но она что-то хотела мне объяснить, но что? Я хочу понять, почему она плачет, что хочет? — ВО ВСЕМ ВИНОВАТ ЦИРК! О чем она? Я не понимаю. Что за безумие в её глазах неожиданно появилось? — Я так не могу, — она схватилась за голову, быстро ею махала и кричала! Крик этой женщины был похож на крик раненного животного. Он подняла голову, открыла глаза, широко открыла рот и закричала уже иначе, как сумасшедшая. — Нет, мне никто не сделал столько зла, Как женщина, которая твердила Мне каждый миг. «Люблю тебя, люблю!» Она украдкой кровь мою, Как злой вампир, пила Она во мне все чистое убила, Она меня к могиле привела Забыв весь мир, забыв, что люди, братья, Томятся где-то там, во тьме, вдали, Я заключил в преступные объятья Тебя, злой дух, тебя, о, перл Земли. Озарены больным сияньем лунным, Окутаны туманной полумглой, Подобно духам тьмы иль звукам струнным, Витаем мы меж Небом и Землей. Твой образ, то насмешливый, то милый, Мне грезится в каком-то смутном сне, Цветы любви сбирая над могилой, Я вижу, как ты гроб готовишь мне. Как мертвецу, мне чуждо все живое… Но кто же ты, мой гений неземной, Во мне зажегший пламя роковое? Страдаю я, покуда ты со мной, — А нет тебя и я страдаю вдвое. В твоей душе слились добро и зло Зачем твое дыханье огневое Меня сожгло? О, как прекрасна ты неотразимо, Как властна ты заставить все забыть! Твой нежный смех улыбка серафима, И я тебя не в силах не любить! Но почему же во мне неудержимо Желание встает тебя — убить? После стихов этих свет замерцал, а потом стекло в потолке начало трескаться на мелкие части, норовя вот-вот упасть. Еще немного, и так случилось бы! Манипуляция убрала руки с лица и сумасшедшими глазами, широко улыбнувшись, посмотрела на меня, наклонив голову на бок. — Я тебя любила, — произнесла она. Она пугала меня, я хотела сбежать, но ноги не двигались. Все, что я могла сделать, — так это стоять и смотреть на нее, марионетку. — Чего ты хочешь? — дрожащим голосом спросила у нее. — Я хочу свободы, Катерина! Но я её не получу. Поэтому. Отдам тебя Маре! Злая ночь… Нет, Ночь! Когда душа, мечтая, Еще невинно-молодая, Блуждала — явное любя, Казалось мне, что ты — святая, Но блекнут чары, отпадая, — Старуха, страшная, седая, Я отрекаюсь от тебя! Ты вся — в кошмарностях, в разорванных мечтаньях, В стихийных шорохах, в лохмотьях, в бормотаньях, Шпионов любишь ты, и шепчет с Ночью раб, Твои доносчики — шуршанья змей и жаб. Ты речь окольную с больной душой заводишь, И по трясинам с ней, и по тоске с ней бродишь. Распространяешь чад, зловещий сон и тишь, Луну ущербную и ту гасить спешишь. Проклятие душе, коли тебе поверит, Все расстоянья Ночь рукою черной мерит. Рукою мертвою мешает все, мутит, Пугает, мучает, удавно шелестит. Всю грязь душевную взмесив, как слизь в болоте, В Раскаянье ведет, велит хлестать Заботе. Прикинется, что друг, заманит в разговор, И скажешь те слова, в которых — смерть, позор. Незабываемо — ужасные признанья, Что ждали искры лишь, толчка, упоминанья, Чтобы проснуться вдруг, и, раны теребя, Когтистой кошкою нависнуть на тебя. Ты хочешь сбросить гнет, не чувствовать, не видеть, Но для существ иных, все в том, чтоб ненавидеть, Качаться страхами, силками изловить, Детоубийствовать, не отпускать, давить. Что было точкою — гора, не опрокинешь, И лапы чудища лежат, и их не сдвинешь. Глаза глядят в глаза, рот близок, жаден… Прочь! О, ненавистная, мучительная Ночь! Последней волею, упорной, На миг отброшен Призрак Черный, Не знаем — как, не знаем — чей В зловещем Замке Заключенья — Тяжелый вздох, и облегченье, И блеск испуганных очей. Страх тут, он здесь, но стал он дальним, В молчаньи темном и печальном, Невольно должен ум молчать В угрозе, в мраке погребальном, Весь мир стал снова изначальным, Весь мир — замкнутый дом, и на замке печать. Вновь Хаос к нам пришел и воцарился в мире, Сорвался разум мировой, И миллионы лет в Эфире, Окутанном угрюмой мглой, Должны мы подчиняться гнету Какой-то Власти неземной, Непобедимую дремоту Вбирать, как чару Силы злой, И видеть всюду мрак могильный, И видеть, как за слоем слой, Покров чуть видимый, но пыльный На разум падает бессильный, И сетью липнет над душой. Из пола появились черные руки, а вслед за ними туловище. Обугленные тела появились из зеркального пола и позли ко мне. Множество тел ползли, чтобы утащить меня вниз, и отдать Маре. — Я не хочу быть Марионеткой, не хочу, чтобы мною манипулировали. Я сама Манипуляция, и никто больше не будет управлять мною. Я сама буду управлять! — сильными и громкими словами произнесла девушка, оборвав нити. Я понимаю её, но и я сама не хочу быть запертой в этом мире грез, внутри своей головы. Но… Кто я? Почему я не могу решить, что делать? Почему мне говорят, что я должна сделать? Почему? И кто я? Личность? Оболочка? Черные обугленные тела шли ко мне, я медленно испуганно отходила, а потом и вовсе побежала к двери, пытаясь её открыть. Но она мне не поддалась, была запертой. Как выбраться? Что делать? Сдаться? Я не могу! Я столько прошла, такой огромный путь, и не для того, чтобы просто сдаться! Нет…

***

Знаете, мир и сами люди не понимают, как им повезло. Жить и просто радоваться этому. Я только и слышала, как все жалуются, как им тяжело. И нет, я не о том, мол, смотри, а у этого человека нет руки, и он не может нормально работать. А о том, что сама жизнь замечательная. И каждое испытание, что в нашей жизни появляется, проверка на прочность. Девушка живет с родителями долгое время, ей предоставляется возможность жить отдельно и самостоятельно. Проверить, как она, сможет ли одна жить, распоряжаться финансами. Умерли родные. Один. Как справиться с горем. Потерял все. Квартиру. Работу. Как он будет справляться с горем. Неважно что! Важно само испытание! И от человека зависит, что он сделает. Да. Тяжело. Но это нужно. Что же у Кати? А ничего. У неё ничего нет. Нет того, ради чего она бы хотела жить. Я, Страдание, взяла на себя её боль. Я резала её тело. Хотела причинить ей физическую боль, чтобы облегчить душевную. Нельзя такое делать, но ей это помогло, ей стало легче, а я позже взяла её душевную боль, оставив ей лишь физическую. Мара наказала меня за это, подвесив на крюки и обжигая раскаленным прутом. Но что будет, когда она узнает, что я сделаю более серьезное преступление? Убьет меня? Сомневаюсь, хотя это вполне возможно. Я хочу покончить со всем этим, освободить всех нас и стать свободной. Если Мара узнает о том, что я совершила куда более серьезное преступление, я умру. Именно я и второе Я Кати помогли ей проснуться. Перед тем, как она проснулась, я вошла в комнату, где она спала, и прочла стих пробуждения. Перед тем, как все это сделать, я была в комнате запертой Я! Она дала клятву, что мы станем свободными, и мы заключили договор. Я рассказываю, что делает Мара, каждое её передвижение, а Я придумывает план и выбирает день, когда нужно это привести в действие! И вот я предала Мару. Жду, когда Катя найдет Я и сможет победить Мару, сольется с нами всеми, освободит всех! Мир, окрашенный красным, никогда не станет белым! Он всегда будет красным. Запятнанным кровью! С самого рождения, с самого начала, с первого убийства! Красный цвет будет преследовать всех нас! Если Я ошиблась, я убью всех нас!

***

Куда бежать? Эти сущности уже совсем близко, а Марионетка стоит и смотрит на все это, улыбается. Я бесполезная, жалкая! С самого своего рождения я понимала, что ничего и никогда не добьюсь. Люди, окружающие меня, видели, какая я жалкая, и пользовались этим, гнобили и использовали. Даже мои близкие люди видели, что я жалкая, и в моем же присутствии обсуждали меня, говорили, какая я жалкая. Родные никогда не верили, что я чего-то смогу достичь. «Жалкая!» «Ничтожество!» Эти существа говорят голосами моих родных! Говорят те слова, что они мне говорили! «Пока ты со мной живешь, ты будешь делать то, что я говорю!» «Пока ты со мной живешь, те деньги, что ты зарабатываешь, должна отдавать мне! Я тебя кормлю! Одеваю! Ты мне должна, потому что я тебя родила!» «Перестань рыдать, я тебя не била!» «Ты тупая!» «Лучше бы я тебя не рожала!» «Твоя сестра лучше, чем ты! От нее хотя бы никогда не было проблем, как от тебя!» От каждого услышанного слова сердце разрывалось от боли. Сама того не осознавая, я начала плакать, я даже не сразу почувствовала, что по моим щекам текут слезы, поняла я, когда прикоснулась к щеке левой рукой. «Будешь, как твоя мамаша, такая же распиздяйка.» «Ничего от жизни не хочешь, когда ты уже за ум возьмешься?» «Полоротая, опять что-то не так делает.» «Да ты ничего от жизни не добьешься, если так и продолжишь сидеть на месте.» «Честно, я тебя не понимаю, такое чувство, что ты не наша, а приемная.» Слова, которые всю мою жизнь я слышала, от которых я с трудом убежала, вновь ранят. Я сбежала! Начала жить одна, и покой пришёл ко мне! Как и надежда на то, что я никогда этого не услышу и не увижу этих людей! Снова тут, слышу и вижу! Эти существа, став на ноги, приняли облик моих родных! Мучители стояли прямо передо мной, говоря это все, заставляя рыдать меня. — Хватит! Замолчите! — выкрикнула я, закрыв уши и руки. Это не помогло, я продолжала слышать, а они шли ко мне. Открыв глаза, среди этих людей я увидела его! И он сказал. «Я никогда тебя не любил.» Эти слова особенно сильно ранили меня, сердце начало покалывать, а ноги онемели. Я не почувствовала боли, когда упала на пол, особенно сильную боль я ощущала внутри себя. Я хотела забыть его, но он тут, и одна из личностей — он! А в этом мире существо произнесло те слова… слова, когда он собрал свои вещи и ушел, бросив меня одну в квартире. За что мне все это? За что? — Во всем виноват цирк! А этот цирк «Люди». Ты должна понять это, Катя! Но знаешь, кто еще виноват? Кто позволил людям так с тобой обращаться? Ты! Это ты виновата! И виноваты люди, которые так с тобой обращались! Виноваты все вокруг, и ты в том числе! — кричала Марионетка. Она права. Она во всем права. И это все невозможно изменить. И это все никогда не изменится. Слова — самое сильное оружие. Словами можно убить человека. Прежде чем что-то сказать, нужно думать, думать о том, как сильно ты ранишь человека, а может даже, и убьешь. Слова — самая опасная вещь в этом мире. «Куда ты лезешь? Ты ничего не добьешься в этой жизни! Ты жалкое ничтожество!» «Безалаберная, росомаха, ворона, ни на что не способна.» «Что ты плачешь, жалко себя, да? Ты такая же, как твоя любимая бабка. Да я у своей матери никогда копейки не просила!» Я сдаюсь. Эти сущности схватили меня и потащили вниз, я провалилась вниз в зеркальный пол, тонула, падала на самую глубину. Это конец. На меня слишком многое возложили! Почему я должна была спасти всех? Может, я не хочу? Но я хочу вернуться в реальность, но я не смогу, у меня не получится. Не знаю, что мне делать. Я и вправду жалкая и никчемная, ни на что неспособная! — Не смей сдаваться! — произнес мужской голос. Узнаю этот голос, это моя Страсть! Он схватил меня за руку и потянул, и в одно мгновение я ощутила сильные руки у себя на талии. Страсть крепко меня обнимал, а потом мы выбрались из зеркального мира. Мокрые мы лежали на холодном кафеле. — Никогда не сдавайся! — тяжело дыша, говорил он. — Никогда никого не слушай. Ты не жалкая. Ты на многое способна. Ты сильная. Но ты не видишь этого. Это плохо, Катя! И еще одно, никогда никого не слушай! Я знаю, что ты сильная, и вижу это, — он повернул голову и посмотрел в мои глаза. Хватило одного его взгляда, чтобы я растаяла. Его глаза и взгляд всегда вызывали внутри меня бурю эмоций. Сердце пропускало несколько ударов, а его стук слышался в ушах, становилось невероятно сильно жарко, а дыхание затруднялось. Он моя Страсть, и пусть этот мир не реальность, и он не реален, но то, что я чувствую, кажется настоящим! — Реальность — это сон. Столь же реальный, сколь и обычный сон. То, что ты чувствуешь там, чувствуешь и тут. Твой мозг не может понять, что это нереально, и поэтому ты это чувствуешь. Хоть тебе и сказали, что это нереально. Но мозг воспринимает все иначе! А еще, если ты умрешь тут, умрет и тело. Ты зерно, основа этого тела, без тебя не будет и нас, без тела не будет всех нас. Умрет тело — умрем мы все, умрешь ты — умрет и тело, и все мы! Он облизал губы, тяжело вздохнул, и в его глазах отразилась грусть. — Я знаю, о чем ты подумала. Твои зрачки расширены, а дыхание затруднено, и щеки горят, — ухмыльнувшись, произнес он. — Ты думаешь о том, что это все нереально, но ты ощущаешь все то же самое, что и в реальном мире, и ты не понимаешь почему. Вот я и ответил. — А я как раз хотела спросить, почему ты это сказал, а ты просто прочел все это на моем лице и в глазах. — Я же страсть, и вызываю все эти чувства у тебя одним своим присутствием. — Почему я? — Потому что пережила много боли и страдания, потому что боль стала частью тебя. Потому что пережила самое ужасное в своей жизни. Потому что знаешь, что такое предательство. Потому что тебе сделали больно. Потому что… — Я — это я? — Верно, — грустно улыбнулся он. — Прости за то, что он не понял тебя и бросил в самую трудную минуту. — Не проси прощения за него. Вы разные. У тебя только его внешность, но не характер. Ты совершенно другой человек. И ты спас меня сейчас. — Нам нужно найти твое второе Я. И стать одним целым. — А как мы её найдем? — Не мы, а ты. Ты сама найдешь её, я лишь буду идти за тобой, защищать. — А Мара? Зачем она так со мной? — То, что она делала, она считала, что защищает тебя и оберегает. Но способ её оказался чересчур жестоким. Мы не могли больше так жить и придумали план, как разбудить и победить Мару, — Страсть, тяжело вздохнув, встал, протянул руку и помог мне. Они все полагаются на меня, что я спасу их и себя в том числе. Но получится ли у меня? Боюсь их подвести, и что у меня ничего не получится. Мара сильная, пугающая, настоящий демон. А кто я? Жалкое ничтожество. В голове до сих пор голоса тех монстров, голоса родных. Мне жаль Манипуляцию, она всю жизнь выслушивала эти слова, брала на себя действия людей, которые унижали и подавляли. Мне жаль Страсть. Что он боролся за мою свободу. Мне жаль Мару. Она лишь хотела защитить меня, чтобы никто не причинял мне боль. Мне жаль все личности! Они лишь хотели как лучше. Мне жаль себя, что я допустила все это!