Время сна!

      Говорят, что если ты о чём-то долго думаешь перед сном, то это непременно появится у тебя в сновидениях. Поэтому Цинхуа всегда снятся приятные сны. В одних снах он лежал на мягком парящем облаке, невесомо и приятно. В других он мог есть столько еды, сколько хочет, будь то лапша или же первоклассные трюфели. А в третьих снах, самых приятных, ему снился его король.       Замечательный, сильный и красивый Мобей, от вида которого сердце заходится в бешеном ритме, а ноги пробивает мелкая дрожь. Он всегда был необычайно нежен и ласков. Цинхуа в реальности даже не смел мечтать о таком отношении. Хотя в последнее время его король более снисходителен к нему, чувство страха всё равно никуда так быстро не пропадёт. Что бы он сделал, узнав о мыслях и желаниях его подчинённого? Возможно этого жалкого слугу ждала бы смерть, а может быть… Ах, ничего другого кроме смерти быть не могло. Он бы и вообразить не мог, чтобы любимый им король хотя бы на секунду представил его в виде любовника.       Поэтому только во снах Цинхуа смел делать всё, что ему вздумается. Его стискивали, мяли, гладили, целовали, а он только и мог, что цепляться ослабевшими пальцами за простыни, выдыхать стоны, полные наслаждения и любоваться тем, как сменяются эмоции на красивом лице, как поджимаются губы, неравномерно вздымается грудь. Обычно такой равнодушный Мобей во снах представал жадным и неумолимым. Он мог поставить его на колени, отодрав с неистовой силой, а мог двигаться медленно, неспешно, заставляя просить большего. И Цинхуа это нравилось.       После подобных снов, у Лорда пика Аньдин всегда было приподнятое настроение. Он мог сделать больше работы с наименьшим затратом сил. И только проходя мимо своего короля, великий Самолёт резко затыкался и начинал горбиться. Поначалу Мобею было всё равно, но чем дольше это продолжалось, тем сильнее это раздражало. Все плюсы высокой работоспособности перекрывал один, как казалось бы, незначительный минус. Цинхуа его избегал.       Несколько лет назад это могло бы стать облегчением, но не сейчас, когда Мобей начинает признавать его особенным. Каждый раз, проходя мимо своего короля, его главный и самый (единственный) дорогой подчинённый опускал голову так, чтобы лица было не видно. И королю Севера это надоело.       У демонов издавна существовала традиция — преподносить возлюбленному дар в виде жертвы. Как показатель силы и власти. В то же время взбеленились отступники, недовольные новым королём демонов. Кому же, как не второй руке Бинхэ разбираться с этим? И в этот самый момент ему пришла в голову мысль: «Почему бы не принести Цинхуа в знак привязанности и заинтересованности труп вожака?» С легкостью разобравшись с мятежниками, Мобей положил голову самого сильного из демонов в мешок и отправился обратно в свой ледяной дворец. Как и ожидалось, искать подчиненного долго не пришлось.       Он, как обычно, сидел в своём кабинете и перебирал скучные бумаги. Король приблизился очень тихо и положил мешок на стол. Цинхуа вздрогнул, поднял взгляд, но осёкся и тут же его опустил. — Открой, — приказал Мобей Цзюнь. И Шан повиновался. Увидев отрубленную голову отвратительно уродливого и избитого в кровавое месиво монстра, он застыл и побледнел. — Ты же понимаешь, что это значит? — Д-д-да! — «Мой король мной недоволен?! Он имеет в виду, что в этом мешке могла бы быть моя голова?!»       Мобей удовлетворенно хмыкнул и вышел, оставив бедного слугу разбираться со своими паническими мыслями.       В эту ночь Цинхуа не мог думать ни о чем другом, кроме своей, возможно, плачевной судьбе. В конце концов он смог заснуть к середине ночи. Но снилось ему далеко не самое приятное событие.       Открыв глаза, он обнаружил себя в тёмной комнате.       Во рту был привкус железа, а в ушах стоял гул. Пошевельнувшись, он понял, что закован в кандалы. Его объял страх, он начал паниковать, и звон цепей заполнил помещение. Судя по ощущениям, одет он был в мешковатое тюремное одеяние, которое одеждой можно было назвать с натяжкой, т.к. прикрывало оно от силы ¼ всего тела.       «Где я? Что происходит? Почему я оказался тут?»       Пока он размышлял, дверь с противным скрипом отворилась. Звук шагов и шорох одежд заставили Цинхуа притихнуть. Разглядеть силуэт было просто физически невозможно. Темнота была словно живой и заслоняла всё окружение своим нематериальным существом. Нежданный гость остановился прямо перед ним. — Ты знаешь, почему оказался здесь? — произнёс знакомый и незнакомый в то же время голос. Цинхуа содрогнулся.       Сапоги, которые смутно смог он разглядеть, являлись ничем иным кроме как частью костюма Мобей Цзюня, что были не так шикарны как его повседневные, поэтому не грешно было их замарать в крови неугодных. Так и не дождавшись ответа или каких-то действий от пленника, мужчина подцепил сапогом его подбородок и приподнял так, чтобы видеть глаза. Лорд пика Аньдин содрогнулся. На него смотрела, холодно и презрительно, пара синих очей. Таких манящих в обычной ситуации, но таких пугающих и ужасающих сейчас. — Мой король?.. — сдавленно прошептал он.       Рука Мобея дёрнулась и холодные пальцы прошлись по скулам. По губам. По подбородку. Сердце Цинхуа остановилось на секунду, когда пальцы коснулись шеи. Его король смотрел на него внимательным с дикими искрами взглядом. С каждой секундой давление пальцев на хрупкую шею становилось всё сильнее. Онемевший от страха слуга боялся не то что шевелиться, он даже дышать уже нормально не мог. — Ты же понимаешь, что это значит? — послышался хруст, и темнота наполнила сознание.