Как Ванцзи сорвался.

Всему приходит конец, даже терпению Лань Чжаня… …Он смотрел на человека шагающего рядом с ним, недавно ещё незнакомца и чужака. Глядя на его улыбку, манеру говорить, не замолкая ни на минуту, размахивать руками, идти впереди тебя обернувшись спиной, закидывать руки за голову при разговоре, — Лань Чжань уже не сомневался, что он видит в этом чужом молодом человеке прежнего Вэй Ина. И он хотел его…. Хотел, как хотят любимого и дорогого человека, всего без остатка. Невозможность открыться и боязнь быть отвергнутым приводила его в отчаяние. Каждый вечер они засыпали в одной кровати, каждый день Вэй Ин провоцировал его и творил всяческие возмутительные вещи, которые только приходили ему в голову. Лань Чжань не понимал, почему тот ведёт себя таким образом. То ли действительно душа Мо Сюаньюя сыграла с ним злую шутку, и после перерождения он сменил свои ориентиры, то ли просто дурачился, а это было больше похоже на истину. Ванцзи сомневался, что Вэй Ин может его полюбить так, как любит его он. Что такой светлый и весёлый человек может найти в таком скучном, приверженном стольким правилам, книжном черве? И он не проявлял инициативы, а вот Вэй Ин постоянно его касался: закидывал свои руки ему на плечи, обнимал, тащил за руку, если хотел что-то показать, гладил руками по телу, поправляя одежду, утешая или подтрунивая. И всё время пытался сорвать его лобную ленту. Конечно, раньше Лань Чжань ему никогда бы не позволил даже касаться её, но сейчас он молчал и стойко переносил все поползновения, хотя кожа, где он касался, горела огнём… Да и во сне тот не был спокоен. Если его не сдерживало заклятие оцепенения, он долго ворочался с боку на бок. Через какое-то время, он пристраивал свою голову у Ванцзы на плече, одну ногу и руку закидывал поверх его ног и рук, и так затихал ненадолго. Многие годы Лань Чжань спал один, в повседневной жизни практически ни к кому не прикасался, а тут привык спать с Вэй Ином в одной кровати, тесно прижавшись к нему. Было приятно ощущать на себе его тяжесть, чувствовать его тепло, вдыхать его запах, ставший таким знакомым и родным. Когда становилось жарко, Вэй Ин откидывал одеяло, поворачивался на спину, раскидывал в стороны руки и ноги, непременно сложив их на него. Лань Чжань практически кипел от такого тесного контакта. Было трудно сдержаться и не провести руками по спине, зарыться носом в растрепавшиеся пряди волос, и, в конце концов, не зацеловать до беспамятства этого упрямца. Было сложно не сжать в своих объятиях это всегда беспокойное тело. Если они были в Гусу, просыпаясь ровно в пять часов утра, Ванцзы сначала остужал своё разгорячённое тело в холодном источнике, и только потом мог приступить к повседневным делам. И вот в один прекрасный день он сорвался, не потому что был пьян и не мог себя контролировать, нет… Просто его терпению пришёл конец… После посещения Пристани Лотоса поведение Вэй Ина изменилось. Внешне это никак не проявлялось, но Лань Чжань чувствовал, что что-то не так. Он по-прежнему так же без умолку болтал о всяких пустяках, сыпал шутками, но была какая-то напряжённость во взгляде, который он то и дело бросал на него. Как будто хотел что-то сказать и не решался. «Неужели он серьёзно решил уйти…» Это беспокоило Лань Чжаня, как и то, что от брата не было вестей. Прошло столько времени, пора бы тому объявиться. Хозяйка гостиницы принесла ужин, и они принялись за трапезу. Вэй Ин поднял сосуд с вином и помедлил мгновение, как бы уговаривая себя в душе о чём-то, потом наполнил чаши вином и как ни в чем не бывало пододвинул одну ему. Лань Чжань не хотел пить и готов был отказаться, но из-за дурных мыслей, терзающих сердце, не глядя, поднял чашу и осушил одним глотком. Горько-сладкая жидкость пролилась в горло горячим потоком. Вино оказалось таким крепким, что даже у Вэй Ина, стоило тому чуть пригубить напиток, дыхание тут же перехватило, и он зашелся кашлем. Это последнее, что отчётливо помнил Ванцзы, остальное было как в тумане… Сквозь пелену опьянения пробивалось то, что он выходил из гостиницы; кудахтанье кур, иероглифы на стене; руки Вэй Ина, затянутые его лобной лентой, испуганные взгляды молодых адептов; бочка, наполненная горячей водой, ласковые руки в волосах, нежные прикосновения к шрамам на спине; а дальше — расколотая бочка с водой и поддразнивания Вэй Ина. Всё эти отрывки сбивались в вихре воспоминаний, как в калейдоскопе сменяя друг друга. То, как Вэй Ин поддразнивал его, когда он мылся, то как прикасался к нему, наклонялся так близко, неосознанно предлагал себя, что вот-вот протяни руку и возьми, бессонные ночи, долгое воздержание. Лань Чжань даже не осознал, как притянул это нахальное лицо к себе и впился в его губы страстным поцелуем, от которого можно было задохнуться. В этот поцелуй он вложил все годы ожидания, все свои тревоги, надежды, желание и злость — всё, что накопилось в его сердце, своим поцелуем он отдавал Вэй Ину. И тот его не оттолкнул. Почему? Тоже питал к нему те же чувства или как всегда издевался над ним? Небольшая надежда теплилась в его теле, и он отпустил свои чувства. Отпустил, чтобы хоть немного утихомирить ту боль, с которой он жил вот уже больше половины своей жизни. И страсть, захватившая все его существо, словно пламя огня, выплеснулась наружу. Он понимал, что груб и нетерпелив. А слова, которые Вэй Ин с придыханием, смеясь, прошептал ему на ухо: «Ну что, злишься теперь? Лань Чжань, известно ли тебе, что мне больше всего нравится, когда ты сердит…» — разожгли такой пожар в груди Ванцзи, что он разбил бочку, подхватил на руки и швырнул того на кровать. А как они катались по ней, сжимая друг друга в объятиях, он уже чётко осознавал, но остановиться уже не мог. Обнаженные, чувствуя лишь трение кожи друг друга, они слились в глубоком поцелуе. Вэй Усянь, то и дело поворачивал шею так, чтобы ему удобно было целовать, прижимал его к себе, положив ладонь ему на затылок, не позволяя отдалиться ни на секунду. Терзая его губы, руками Вэй Ин скользил по линиям спины, осторожно и нежно касаясь кончиками пальцев неровностей шрамов, оставленных дисциплинарным кнутом, что приводило Лань Чжаня в невероятный восторг. Сам он тоже не отставал от Вэй Усяня — пара изящных, бледных рук некоторое время блуждала по телу молодого мужчины прежде чем остановиться на талии и ягодицах, с силой сжимая нежную кожу у основания бедер. Вэй Усянь будто превратился в цинь, из которого руки музыканта извлекали мелодию, и ему это нравилось. Нравилось извлекать из любимого эти разнузданные стоны удовольствия. …Залюбить, зацеловать, заласкать. Они не слышали ничего, кроме сбивающегося дыхания друг друга и стонов Вэй Усяня. Обоих накрыло волной наслаждения. Он так и остался лежать, накрыв своим телом любимого… — Лань Чжань… ты слушаешь? Ванцзи не хотелось отвечать. Он впервые за последнее время был настолько расслаблен и удовлетворён, что ни о чём не хотелось думать и говорить. — Мгм. — Я хочу тебе кое-что сказать... спасибо тебе. — Услышав эти слова, Лань Чжань на мгновение оцепенел, а Вэй Ин продолжил, — За две моих жизни ты оказал мне огромную помощь. Я знаю, ты всегда относился ко мне… «Зачем мне эти благодарность и хвалебные речи? — билось в голове Лань Чжаня. — От тебя я хочу услышать лишь одно слово: люблю». Он оттолкнул Вэй Ина, сел к нему вполоборота, грудь его тяжело вздымалась, дыхание было учащенным. «А что он хотел услышать?» Они некоторое время молчали, неподвижно, будто в противостоянии. И все же первым, кто пошевелился стал он сам. Лицо его побледнело, но взгляд был предельно ясным. Подняв с пола белые одежды, он сначала накрыл ими Вэй Усяня, и лишь после поднялся, чтобы одеться самому. — Лань Чжань, ты… пробудился от вина? Лань Ванцзи уже закончил одеваться. Сидя как можно дальше, он коснулся лба правой рукой и повернулся, лицом к учиненному беспорядку, спиной к Вэй Усяню. — Мгм. Он не желал продолжать то, чем они только что занимались. Как не желал выслушивать до конца то, что Вэй Усянь собирался ему сказать. Ему и без того было стыдно осознавать, что выпив, он совершенно не может контролировать свои действия, а вся эта ситуация вполне прозрачно обозначила наихудшую вероятность: Вэй Ин в очередной раз посмеялся над ним. — Ты протрезвел. Ну, я тоже вполне себе трезв. Лань Ванцзи обернулся и посмотрел на него. Вэй Усянь подрагивающими руками подхватил одежду и поспешно натянул на себя через голову. Он протянул к нему руку, желая помочь. — Не надо!!! Эти слова резанули по сердцу. Рука Лань Ванцзи замерла на полпути, затем опустилась. — Твоя помощь не нужна. Я сам справлюсь. Тебе не нужно меня касаться. — Вэй Ин нашел на полу что-то из нательного белья и, вытершись, отшвырнул в сторону. — Слушай, Лань Чжань, похоже, мы оба слишком много выпили сегодня. Ты уж извини. Лань Ванцзи ничего не сказал. Успев надеть один сапог, Вэй Усянь продолжил: — Но тебе вовсе незачем чувствовать себя виноватым. Э… для мужчин нормально иногда так делать. Пожалуйста… не принимай произошедшее близко к сердцу. В сердце Лань Ванцзи что-то оборвалось, поборов волнение, он равнодушно произнёс: — Нормально? — Его голос звучал более чем спокойно. — Не принимать близко к сердцу? После этих слов он уже ничего не слышал и не воспринимал. Как во сне он открыл дверь на стук, как во сне поднял с пола кошелёк, положил на стол серебряный слиток и вышел из комнаты. Он стоял в коридоре гостиницы. От воспоминаний о произошедшем и осознания содеянного, его уши покраснели и начали гореть. «Это невозможно!» Правила Ордена Гусу Лань отличались строгостью. Лань Ванцзи все детство провел в библиотеке за чтением книг и переписыванием иероглифов, каждое его слово, каждое движение должно было отвечать критериям, выдвинутым старейшинами. Ему никогда не доводилось столь грубо нарушать общепринятые правила приличия. «Как же он мог допустить такое?» Ванцзи болезненно поморщился, оглянулся ещё раз на, стоящего за его спиной, Вэй Ина. — Лань Чжань, насчет случившегося… я сожалею. Волна раздражения поднялась по телу от ног до самой макушки. После продолжительного молчания Лань Ванцзи выдохнул: — Тебе не нужно мне это говорить. Повязав лобную ленту, как подобает, он вновь стал благовоспитанным Ханьгуан-цзюнем. — Отдохни, как следует. Завтра поговорим о Храме Гуаньинь и об отправке в Ланьлин, — проговорил он, кивнув Вэй Ину. — Ага, и ты тоже, отдохни хорошенько. Поговорим об этом завтра, — услышал он в ответ. После этих слов Ванцзи зашёл в свою комнату, молча встал по середине, и стоял так некоторое время, устремив взгляд в пол. «И что дальше?.. Решения как не было, так и нет…» Через некоторое время в соседней комнате раздался шлепок, затем всё затихло. И если бы не обостренный слух Лань Чжаня, он бы и не услышал, как еле слышно отодвинулись створки окна. Он догадался, что Вэй Ин покинул комнату выпрыгнув наружу… — Да, чтоб тебя…