Can you feel my heart

Сожми кулак и бей.

Тяжёлыми стальными шагами солдат проходит противные серо-зеленые коридоры. Кажется, под его керзовымисапогами железной поверхности пола образуются следы-углубления. Бойцы, стоящие в проёмах едва ощутимо вздрагивают, стараясь всем телом не показать тремор, лёгкой дрожью пробивающий их. С недавних пор они боятся его. Быть может причиной стала смерть одного из слишком вольных на слова бойцов – Солдат переломил его хребет, сломал на две части, как сухую сосновую ветку, при этом его лицо оставалось могильно спокойным, а по пустующим коридорам разносилось эхо костей. Быть может они боялись его, потому что знали, что он выполняет приказы, ему абсолютно плевать на действия, происходящие рядом с ним, пока он не услышит суть работы, ведь то «убить», легко слетевшее с уст улыбающегося полковника, сподвигло на показательное убийство « особо прытких». Но был момент, внушающий страх ещё больше, - каждая игрушка может выйти из строя. Звучит не страшно, пока не поймёшь, что эта игрушка может в одиночку убрать всех присутствующих в здании, если ей захочется, если в мозгу неверно сработают триггеры или триггеры напомнят о том, что должно быть забыто навсегда. А Барнс чувствовал страх. Как хищник. Сначала они перестали бить его, а потом он начал замечать еле уловимые детали, сложив которые он пришел к выводу, что они боятся его. Их руки начинали дрожать, роняя ключи, чуть слышно подсаживается голос и явно учащались сердцебиение, глаза начинали невольно чертить прямую до двери. Лишь Карпов не был похож на остальных. Всегда бесстрашный с небольшим блокнотом в руках он мог оставаться один на один с Солдатом. И в какой-то момент наверху поняли, что иногда Барнс может «выходить из строя» и позволять себе думать за гранью положенного, но никто на этот счёт не переживал – плановая судорожная электротерапия, являющаяся на деле совершенно животной процедурой – простым пусканием тока в черепную коробку, после которой разум и тело очищались, и особые слова-триггеры – была нужна лишь правильная последовательность и тогда, в каком бы состоянии ни был подопечный, в нем включится убийца. Лучший убийца. И сейчас этот лучший убийца четко шел по коридорам на плановый осмотр. Нельзя допустить, чтобы во время боя что-то пошло не так. Тело и железо должно быть в идеальном состоянии, тем более, когда они существуют одновременно в одном пространстве. Солдат идёт ровно до тех пор, пока в нос не ударяет запах медицинского спирта и лекарственных препаратов. Морфий, аминазин, кодеин. Они смешивались постепенно в его крови, когда боль от бионической руки разрывала тело, когда его била мелкая, противная как ноябрьский дождь лихорадка, сквозь которую он видел неясные, размытые, но, казалось, очень важные образы: светловолосого паренька, площадь, вымощенную брусчаткой, горящее здание; в его голову все реже прокладывались навязчивые и, вроде бы, бессмысленные сочетания цифр или слов, например, поначалу в голову мелкими иглами било «Бруклин», но вскоре название начало выцветать в подсознании и становиться все бледнее и бледнее. Он, наверное, уже забыл, как из него выбивали воспоминания. Выбивали тяжёлыми керзовыми сапогами, списанными ружьями, стальными прутьями да и просто кулаками. Он забыл, как его рвало кровью после каждой ужасно больной инъекции и ему казалось, что хуже уже никогда не может быть. Он не помнил как его затаскивали под ледяную воду, чтобы привести в чувство. Сейчас иначе. Сейчас он есть средство, дорогое оружие, за которым требуется уход. Барнс заходит в двери, которые пропитались растворами, кровью, волокнами бинтов и стерильностью. Молодой темноволосый медик при виде солдата суетливо заталкивает вакцины в морозильную камеру и берет какую-то папку. - Присядьте, солдат, - мягко, непривычно для этих стен произносит он, вытаскивая листы из папки. Долго и внимательно сверяет что-то, после чего делает какую-то пометку. – Это отчет. Здесьнаписано, что во время последнего задания сопровождающие заметили некоторую медлительность в работе механизмов. Мне нужно осмотреть руку на наличие дефектов и возможных неисправностей, - словно ребенку медик объясняет причины нахождения Солдата здесь. В воздухе слышится едва уловимое металлическое шуршание пластин на бионической руке. - Вы напряжены, солдат. Не стоит. Я здесь, чтобы гарантировать Ваше здоровье и нормальное функционирование не только руки, но и организма, - встречаясь с ледяной безразличностью глаз, сам не зная зачем, медик произносит, - Ну же, мне нужно, чтобы Вы чувствовали себя комфортно. Я Вам не враг. Меня зовут Максим. Максим Андреевич Зимин. Взяв в руки пару ампул, молодой человек подходит к Зимнему Солдату. - Я сделаю укол с обезболивающим, чтобы доставить наименьший дискомфорт при осмотре руки. - Максим! – доносится громкий голос из-за дверей, а после входит коренастый мужчина средних лет. – Максим, опять ты тут добродетель плодишь, - произносит он, смотря на зажатые в руках ампулы. - Мне нужно забрать солдата. - Мы не закончили осмотр. - Закончите потом, Карпов ждать не будет. Привезли новых бойцов, он хочет посмотреть насколько они хороши. - Он хочет поставить их против Солдата? – не то с удивлением, не то с утверждающей интонацией спрашивает Максим. - Он хочет, чтобы они выжили, когда рядом окажется он, - переводя глаза на Барнса, произносит мужчина, - Пойдем, Солдат. Барнс медленно встаёт со стула и чуть ведёт плечом, выпрямляя спину. - Давай за мной. И солдат вместе с мужчиной удаляются из медицинского кабинета. - Степан Алексеевич! – вдруг окликает мужчину Максим. - Чего тебе? - В каком крыле разместили Кременчук? Мужчина ухмыляется, обнажая ряд почерневших от табака зубов. - Поставила она всех на уши, - задумчиво протягивает он, - Говорят, у Карпова на нее виды имеются в разведке, он собственноручно ведёт ее дело, так что ты поаккуратнее, кто загремишь туда, откуда не возвращаются. - Так точно, но где ее найти? - А чего ее искать? - Мы с ней знакомы с детства. Считай вместе выросли. - Вона как, - цокая языком, изрекает Степан. – Скоро должны к тебе повести, - как-то небрежно, но с улыбкой бросает он напоследок. … - Мертвы? - Все, товарищ полковник. Рядовой поднимается от очередного трупа, не нащупав пульса. - Они даже не смогли дотронуться до него, товарищ полковник. - Я знаю, Сема, я знаю. По середине зала меж двух трупов стоял Зимний солдат. Ни один из пяти «лучших бойцов» современной разведки не пережил то, к чему готовился на протяжении нескольких лет. И все как обычно, как и должно быть, но тонкая, едва заметная, уже затянувшаяся полоса на лице позорной меткой горит, напоминая о себе. - Хорошая работа, солдат. – клишированная, выученная фраза вылетает как должное. – Отправляйся к себе, на сегодня ты свободен, - смотря в никуда, мутно произносит Карпов. - Эй! Отведите Солдата к себе! – произносит молоденький офицер, но в пространство влетает очередной человек, перебивая его. - Товарищ полковник, - сбито, с отдышкой говорит он, - Кременчук прибыла. Задание выполнено успешно. Карпов словно отходит от сна, оживляясь. - Привести ее ко мне. Сюда, - обращается он к прибывшему рядовому. - Есть! - Солдат, останься. Появилось дело. Металлические пластины вновь приходят в движение, а рука несколько раз сжимается в кулак, будто разминаясь перед боем, сбрасывая прошлую усталость.