Потерянный Рай

      Свет фар освещает темную улицу, и Арсений тушит сигарету, выходя с балкона и гася свет на кухне. Черный Тахо хочет припарковаться у самого подъезда, но мест нет; совсем недолго кружит по двору и все-таки заезжает на пешеходную дорожку, останавливаясь. Ночью все равно людей мало, а уедет Антон утром. Он ехал из самой Москвы, чтобы потом вновь вернуться туда, где быть не хочет. А у Арсения корпоратив в Питере, у него работа, он занят. А еще оба не знают, зачем это делают.       Антон поднимается в квартиру, успев поймать тяжелую дверь до того, как она захлопывается. Входная дверь уже открыта. Ждал? Скорее, спалил.       Антон заходит тихо, разувается и вешает куртку вместе с кепкой на крючок в прихожей. Немного нервничает — соскучился, — поправляет примятую челку и находит Арсения в гостиной. Антон был в этой квартире не раз, но никому об этом знать не обязательно, а под покровом ночи можно сделать вид, что это и вовсе не он катается из города в город.       Арсений сидит в очках, в домашних шмотках, взъерошенный, как воробей, уставший, смытый грим больше не прячет синяков под глазами. По телевизору какой-то старый боевик, Антон судорожно пытается вспомнить его название, но единственное, что он делает, — вздыхает в дверях и идет в спальню, чтобы переодеться в домашнее. Ни один, ни другой не помнит, когда и под каким предлогом некоторые вещи Шастуна оказались в доме Попова. Арсений не был против, а Антону так удобнее.       Уже в просторной футболке и легких штанах Антон заходит в комнату и падает рядом с Арсением, а после съезжает и разваливается на длинном диване, уложив голову на его колени. Даже просить не надо — рука Арса зарывается в короткие волосы, тихо гладит и перебирает пряди. Антон даже ей не позволяет касаться головы. А он делает это правильно, особенно, приятно. Арсений знает. Сразу как-то нашел подход к шипящему на личное пространство Шасту.       Антон закрывает глаза под мерный шум начавшегося дождя — Питер. Честно, по Питеру он тоже скучал. Но его родной Питер в голубых глазах, в сильных теплых руках и в полном уверенности спокойствии, коим он сейчас насыщается. Он вдыхает едва уловимый аромат легких сигарет, на которые подсел Арсений, запах его тела: одеколон и пот, — и Антону это нравится. Цветочные и фруктовые запахи уже раздражают слизистую. А этот запах какой-то родной, домашний, наверно, даже привычный, потому что он всегда рядом: съемки, гастроли, концерты.       Антон засыпает в такой неудобной позе, но диван у Арсения широкий и мягкий, а на его коленях удобно, привычно, не впервой. Это Арсений иногда ноет, что у Антона колени тощие и костлявые, но все равно порой лежит и мурчит, как большой кот.       Арсению фильм уже неинтересен, впрочем, как и до этого. Он смотрит на парня, ласково гладит за ухом и, не удержавшись, большим пальцем проводит по щеке. Антон сонно открывает глаза и смотрит на него, хлопает пару раз ресницами, вдыхает через не могу, задыхается, когда Арс решает тоже лечь. Слишком близко на резко ставшем маленьким диване, но безгранично хорошо, когда вот так.       Арсений обнимает крепче, чтобы Антон не свалился с края, а тот сползает, почти утыкается носом в грудь, даже куда-то в шею, горячо дышит на открытый участок тонкой кожи, обнимает в ответ и собственнически закидывает ногу. И Арс улыбается. Усталость сразу испаряется, а в теле поселяется легкость. Прижавшись губами к макушке, он прикрывает глаза, но уснуть все равно не получается.       Антон засыпает в руках Арсения под пение дождя. И пусть эта барабанная дробь по карнизу всегда лишь раздражала и не давала спокойно уснуть, сейчас она отходит на второй план, потому что на первом — сердце под ухом. Ухает звучно, сильно, трепетно. На губах тихая улыбка, а собственное под ребрами успокаивается.       Арсений продолжает поглаживать по голове, увлекшись, чешет кончик носа и вздыхает. Вроде, взрослый уже, а то, что творится внутри, будто об обратном говорит. С Антоном Попов будто лет двадцать скидывает, и вот он снова в школе, а за первой партой сидит умница и красавица староста с косичками, за которые хочется дернуть. И пусть Антон далеко не отличник и косичек у него нет, но дорожит им Арсений куда больше, чем давней детской влюбленностью.       В какой-то момент Антон вздрагивает, и у Арса сердце останавливается в момент. Он чуть отстраняется и смотрит на жмурящегося парня — спит. Арс осторожно прижимает его к себе, мерно гладит по затылку и целует в висок. В такие моменты и правда хочется иметь крылья, чтобы уберечь и укрыть ими самое ценное от хитрых демонов, что умеют проходить сквозь стены и закрадываться в чужие сны. И Арсений готов душу отдать, чтобы та охраняла Антона до самого рассвета.       Впрочем, так и получается. Арс не спит до самого утра, потому что не привык. Тени под глазами залегают сильнее. Лишь под утро, когда закончился дождь, у него получается сомкнуть глаза. За всю ночь он так и не выпустил Антона из своих объятий, оберегая его сон от всего плохого и зная, что проснется уже один.       И Арсений совершенно не удивляется, когда в своих объятиях не находит Антона. Небось уехал уже, с самым рассветом. Его же там ждут.       Тело все ломит после долгой ночи на диване. Арсений потягивается и слышит, как хрустят позвонки и ребра, а еще хрустит что-то внутри, замерзая под цвет глаз. Проходя в прихожую, зевает и застывает на пороге кухни. Антон сидит на табурете, поджав под себя одну ногу, хлебает звучно чай и жует бутерброд. Он лохматый и сонный, видимо, встал только недавно. На щеке мятый след. Да и Антон не сразу фокусируется на Арсе: застывает с поднесенным ко рту бутером и как нашкодивший кот смотрит на мужчину. Ну, подумаешь, немного грабанул его холодильник.       Арсений смотрит пугливо, боится, наверно, что наваждение пропадет. Антона же здесь нет — уехал по утру, сбежал, как обычно. Моргает. И все разбивается в жизни Арсения. Антон здесь: пьет его чай, жрет его хлеб и колбасу, сидит за его столом и криво улыбается, потому что за щекой у него кусок бутерброда. Арс падает на соседний стул, растерянно улыбается уголками губ и трет левый глаз.       За окном небо в огне сгорает — солнце решило невзначай навестить Питер и порадовать серых граждан. И точно так же рассветает на душе Арсения, когда он смотрит на Антона, который завершает завтрак и чешет кончик носа. А в зелёных глазах лишь вопрос: «Можно я останусь?»       Хоть на всю жизнь!       Антон щурится, улыбается, касается пальцами руки Арса, осторожно, немного боязливо переплетает пальцы. И ему спокойно. Ночной кошмар прошел. Антон нашел свой потерянный Рай.