Чутье на ублюдков

      Впервые Гарри сталкивается с этим миленьким мальчиком, выходя из Американского бара, и неся на спине своего друга, Рона Уизли.       Друзьями они были чисто по привычке, и это не мешало им недолюбливать друг друга, ведь Война меняет действительно многое. Почти сразу после Войны, когда Гарри победил Тома Риддла и получил степень Архимага Магической Британии, ибо магия Темного Лорда стала его собственной, как и магия Дамблдора, что было неожиданно, он рассорился с семьей Уизли. Все было из-за того, что Джиневра забеременела, а крайним попытались сделать самого Гарри. Поттер же, будучи девственником, был уверен, что Джинни просто залетела от одного из многочисленных ухажеров и партнеров в Хогвартсе, и не постеснялся сказать это во всеуслышание, даже поклялся на магии, что «Не было проведено ни одного интимного постельного акта, в быту сексом именуемого, с вашей дочерью, мэм!». Закончилось ссорой, дракой, и игнорированием.       Или как сегодня, что Рон вновь напился до поросячьего визга в маггловском мире, — в волшебном его сразу же отправляют по адресу «Нора», — а единственный номер телефона, что он запомнил из тех, кто жил в мире простецов, это Поттер. Периодически Гарри срывался из своего уютного Блэк-хауса, который переместил на Джейкоб-Стрит в Нью-Йорке, чтобы найти по всем кусочкам мира Уизли, и привести его в Англию.       Именно это и делал Гарри. Они были в Куинсе, задрипанном и грязном баре, на улице вечерело, а пьяный до состояния не-стояния Рон висел на плече тряпочкой, бухтя о том, какой Гарри гад, и что Поттер уже давно должен был умереть. «Желательно, еще пару лет назад, конечно, ублюдок, но я потерплю, да, я умею терпеть, ха-ха, это ведь важно для игры в шахи. Я все еще лучший в шахматах, да?». Он только вышел из-за дверей, с невозмутимым выражением лица, Рон что-то привычно говорил о несправедливости мира и смерти Поттера, но какой-то подросток с силой врезался в бок Гарри, едва не сбивая того с ног.       — Простите! — мягкий голос подростка дает петуха в конце, и он продолжает бежать под пьяные маты Уизли и странным взглядом Поттера.       Потом, почти в час ночи, когда Гарри отведет Рона в Нору, оставив рыжего придурка под дверью, и доделает всю документацию, чтобы представить Магическую Великобританию перед Верховным Магом Америки, Стивеном Стрэнджем, Поттер достанет из старых закромов особняка Думосброс, с большой чашей, украшенной цветами. Он возьмет волшебную палочку, парой взмахов достанет из виска серебристую волшебную нить воспоминаний, поместив ее в чашу. Только для того, чтобы войдя в тот самый вечер, остановиться возле своей проекции, и изучить мальчишку.       Мальчишка даже в воспоминаниях излучал свет. Он будто вновь ощутил не по-детски сильное и тяжелое тело, что слишком больно вбивается в бок своей светло-каштановой шевелюрой, и тот пронзивший все тело свет. Этот свет проник в каждую клеточку тела, связался с магией в тяжелый жгут, и застелил глаза. Но сейчас Гарри мог смотреть на тонкие и мягкие черты лица, на глаза цвета топленой карамели. Мог смотреть на сильные руки и тонкие кисти, даже увидеть название книги в руках мальчишки, — «Высшая математика», — и каждую наклейку на темно-желтом рюкзаке мальчишки.       «Какая печаль», — неосознанно думает Гарри, стоя возле замершего шестнадцатилетнего мальчишки в воспоминаниях, почти с болью смотря на его лицо. — «Хотя, мальчик определенно должен быть счастлив, что мы с ним не встретимся более.» — — - — - —       Второй раз Гарри сталкивается с этим миленьким мальчиком, выходя из МакДональдса.       В этот момент он тянет за собой какого-то ублюдка за ухо, и не стесняется в выражениях, обещает ублюдку смерть самую тяжелую, проклятие на три поколения и такие проблемы этому парню, что, цитируя, «Сошел с ума почти так же, как гребанный Волдеморт, если решил что настолько хилый трус, боящийся собственной тени, может попытаться угрожать мне, гребанному Гарри, мать твою, Поттеру, каким-то мальком, отдаленно похожим на меня, называя его моим сыном, дегенерат сраный!». Знакомый парнишка тогда смотрит на него так ошарашенно-ошарашенно, будто впервые нечто такое видит, а мужчина рядом с ним, — дорогой костюм, ленивое достоинство, ах да, Тони Старк, Гарри, не путай имена знаменитостей в США, — только изумленно приподнимает брови. Гарри кривит в злом оскале губы, опуская руку чуть ниже, и за ней хилый дегенерат падает на колени, что-то лопочет об Уизли, его сыне и том, что он ни в чем не виноват, просит прощение, но Гарри только фыркает.       Какая гадость, — хочет сказать он.       Как противно, — вопит подсознание.       Вместо этого он отпускает чужое ухо и с размаху бьет коленом по лицу ублюдку, с пренебрежительной глухостью смотря на упавшее в беспамятстве тело, чуть кривясь от раздражающего чувства чужих взглядов людей, что собрались вокруг него. Из МакДональдса вышла официантка с тем ребенком, — рыжие взъерошенные волосы, темно-зеленые глаза, очень похож на Джинни и ублюдка Нотта, — который выглядит в шесть лет так испуганно, что в голову сразу забредает мысль о том что он погорячился, и нападать на идиота при ребенке было плохой идеей.       Парень-олененок все еще ошарашенно стоит рядом с изумленно замершим Старком, вокруг еще десяток людей, и у Гарри дергается глаз. Он подходит к встревоженной официантке, но садится на корточки рядом с ребенком.       — Имя, — требовательно спрашивает он, хмурясь.       — Дж… Джон, — пробормотал мальчишка, сжимая руки в кулаки.       — Мать?       — Джинни Уизли. Меня вернут маме?       — Посмотрим, — уклончиво ответил Гарри, замечая в глазах вспыхнувшую от этого слова надежду. — Отец?       — Теодор Нотт.       Что и следовало доказать. Гарри тяжело вздыхает, проводя по волосам рукой, и спокойно поднимает вскрикнувшего ребенка на руки, раздраженным взглядом обводя толпу, дабы без промедления уйти оттуда. Его даже не остановили, а Джон даже не думал сопротивляться, испуганно сжавшись в его руках.       В этот же день Гарри узнает о Джоне Энтони Нотте-Уизли все, что возможно, начиная с дня рождения заканчивая статусом крови. Ребенку оказывается действительно шесть лет, он второй сын Джинни Уизли, и не самый любимый — Гарри узнал что Джиневра практически приворожила наследника Нотта, а когда родился ребенок, тот отказался от маленького сквиба. Конечно, мать двух детей такого неудачного ребенка, по мнению каждого мага, не сильно любила второго сына за такую подставу, как отсутствие магии, и жил он не лучше Гарри в детстве. Поэтому Гарри вернулся на пару дней в Лондон, выдержал нападение журналистов, подтвердил, что он все еще лучший и договор с Америкой идет как по маслу, происходит рассмотрение прав по поводу волшебства чужеземцев в США и возможности вести более «неформальную» продажу, а также, какие у кого отношения с другими странами, а после, воспользовавшись всеми своими силами и славой, заручившись поддержкой того же Нотта и Малфоев, Гарри отсудил ребенка у Джинни, сделав того собственным наследником.       Встретился с Андромедой и Тедди, выдержал восторг крестника, познакомил детей, сжег пару вопиллеров и сбежал с ребенком обратно в Америку. — — - — - — -       В третий раз мальчишка смотрит на него восхищенными глазами цвета растопленной карамели, прижимая к себе испуганного Джона Северуса Поттера, пока Гарри, не пользуясь палочкой, аккуратно придерживает части школы и людей, находящихся внутри нее. У Гарри по лицу стекает пот, он ощущает магией каждый кусок камня, который он держит, каждое бьющееся сердце, которое нельзя сжать слишком сильно, дабы не убить кого-то. Дети вскрикивают, осторожно опускаясь благодаря Гарри на землю, взрослых не держат ноги, а Гарри осторожно сплетает чары так, чтобы здание собиралось само по себе обратно, будто отводя время назад. Кто-то его благодарит, но Гарри не слышит этого, тяжело опираясь рукой о колено, и почти с ненавистью в изумрудных глазах за очками смотрит на здание отремонтированной школы, в которой не умер ни один человек, хотя мог, не будь здесь его.       Гарри пришел за Джоном в школу, — в которую практически сразу же его устроил, как они вернулись в Америку, а прошел с того момента уже второй месяц, — как раз в тот момент, когда почувствовал магическое колебание, говорящее о взрыве. Магическом. Маг, будь он хоть трижды с приставкой «Архи-», не сумел бы погасить взрыв какого-то артефакта, поэтому Поттер сразу же сосредоточился на щите для каждого живого в здании, и как только то взорвалось, просто «обнял» его магией, чтобы минимизировать утраты. Просто в том месте и в то время, дабы спасти всех вновь. Хотя сумасшедше стучащее сердце говорило, что Гарри все-таки боялся за ребенка, за которого взял ответственность.       — Г… Гарри… — хрипло пробормотал Джон в руках паренька, и кареглазый олененок удивительно легко поднял того на руки, почти бегом подходя к усталому и злому Поттеру. Встревоженному Поттеру. Вокруг взрослые пытались успокоить детей, собиралась опять большая толпа, а Джон рыдал в руках подростка, испуганно смотря на опекуна.       — Все уже закончилось, — удивительно пусто, глухо произнес Гарри, выдыхая. Подросток встревоженно посмотрел на него, но Гарри силой заставил себя сосредоточиться на Джоне. Он протянул руки, чтобы забрать его, и парень сразу же передал шестилетку в руки Поттера. Испуганный опекаемый вжался в тело Гарри так, будто это могло спасти его от всего на свете, и Гарри устало вздохнул, обращаясь уже к кареглазому. — Спасибо за помощь.       — Я ничего не сделал, — ярко покраснел мальчишка, но в глазах его, растопленной карамели, все еще читалось восхищение, будто связанное с каким-то чистым восторгом. — Это была… Магия?       — Именно, — кивнул Гарри. — Прошу прощения, но я должен идти.       Подросток смотрел на него, а Гарри поспешил уйти, дабы к нему не пристали другие дети и взрослые. Дома нужно было бы озадачить домовика, чтобы приготовил Джону горячий шоколад и торт, за то что тот терпел и ждал его, не мешал. Так он и сделает.       Когда разморенный произошедшим и горячим шоколадом Джон уснет на диване, а Гарри прикажет домовику отнести ребенка в его комнату, Гарри будет лежать в кресле с бутылкой пива, размышляя о том, что он едва не потерял наследника, на его глазах едва не умерло больше сотни детей из-за какого-то глупого артефакта, и что восхищение в чужих глазах было много приятнее всего того, что было после войны.       На следующее утро Гарри с раздражением прочтет в газете о герое, спасшем благодаря Магии сотни жизней детей, о неком Гарри Поттере, приехавшем в Америку пару лет назад из Англии, и о том, что теперь о нем знает вся страна. — — - — - — -       — Рон, — кивнул Гарри, чуть кривясь.       — Поттер, — раздраженно прошипел Уизли, но даже не подошел.       Они находились в Санктум Санкторум, как делегация из Лондона, дабы полностью подтвердить все необходимые документы с Архимагом Америки и местным Министерством, чтобы вся эта кутерьма закончилась. Сразу перед ним и Роном стояли Кингсли Шеклболт, министр Магии Великобритании, и Гермиона Джин Грейнджер, его первая советница. Гарри скривил лицо, по привычке поправив обычную рубашку, и без интереса скосил взгляд в окно — за ним многие американцы спешили по своим делам, пока он, Гарри Поттер, стоит в столь неприятной компании в столь интересном месте, а его опекаемый вместе с домовиком в библиотеке рода Блэк, читают о заговорах и артефактах-оберегах, что могут делать только сквибы. В кармане Гарри находился рисунок Джона, кривой и абсолютно некрасивый, абсолютно детский, где едва можно было различить по росту и цвету волос самого Гарри и Джона. Палочки, шарики, тонкие кривые надписи «Гарри» и «Джон», где шестилетний мальчишка умудрился сделать по ошибке.       Тем не менее, этот рисунок был в его кармане, о чем Гарри никогда и никому не признается. Потому что это первый рисунок, нарисованный для него, и он имеет право прятать такие вещи. Ведь это его рисунок, а за своими вещами Гарри присматривать привык. Ничего больше. И он не думает вечерами о том, что будь он немного глупее, этот ребенок действительно был бы его. Будь он терпеливее к заскокам и убежденностям Джинни, меньше желай бы свободы и знаний, путешествий. Возможно, у него была бы семья, а не особняк в Америке с единственным домовиком…       — Ах, вы тот самый маг, что спас школу! — услышав знакомый голос, Гарри нахмурился, чуть оборачиваясь. Потому что этот мальчишка точно не был магом, и быть здесь…       Да, именно, мальчишка-олененок шел со второго этажа, рядом со Стивеном Стрэнджем, который только недовольно посмотрел на подростка. И этот подросток не должен быть здесь, где есть вероятность опасности — Рон никогда не отличался мирным нравом, Гермиона никогда не умела уступать, а Кингсли был скор на мнение, и это было опасно, если Американские маги будут показывать те же характеристики. Это может закончиться бойней, и тогда олененок будет убит.       Гарри криво усмехнулся, чуть прищурив глаза.       — Всего лишь спас своего ребенка. Не люблю, когда принадлежащее мне портится.       — Вы спасли и других детей. Буквально всех, даже учителей.       — Случайность.       — Но я уверен…!       — Думаю, у нас другое дело, — прервал Шеклболт, недовольно посмотрел уже на Гарри. Тот оскалился ему в ответ, заставив того нервно дернуть плечом. — Доктор Стрэндж, если вы не против…       Дальше Гарри нужно было молчать, и просто делать вид, что он — защита. Мальчик-олененок тоже молчал, смотря на него недовольно-восхищенно, чем неимоверно бесил Рона, чьи мысли, — «Что этот маггл здесь делает, и как он связан с Поттером?!», — буквально читались на его веснушчатом лице. Гарри считал свое дело, — выглядеть злым и нехорошим ублюдком, — сделанным, поэтому все остальное его мало волновало в общем. Он контактировал со своим министерством редко и в рамках таких услуг, как артефакт, — по двойной цене, конечно! — или защита, — по заоблачной сумме, ха-ха, — или клоунада, как сейчас, когда он изображает статую, полную сил. Ведь сила буквально струится по его телу, и это ощущал каждый маг.       Смысл работы Гарри — стой и защищай. Гарри стоит и защищает.       Дома Гарри позволит Джону броситься себе на шею, с ухмылкой послушает о прошедшем дне, посмеется над завуалированной похвалой к наследнику от Кричера, и выпьет вино. А через два часа пойдет в один из баров, чтобы отправить Рона Уизли домой. И мысли его будут крутится вокруг олененка-подростка, и его невероятных глаз. Гарри мог понять сейчас Северуса Снейпа, что влюбился когда-то в изумрудные глаза его матери, и чувствовал себя также, как и он — темной тварью, что неожиданно привязалась к светлому ребенку. — — - — - — -       Подросток буквально светится радостью и восхищением, взгляд карамельных глаз сверкает, и Джон буквально копирует это просительное лицо. Подросток-олененок и его приемный сын спелись на первой неделе, когда подросток зачастил приходить в гости к Джону в школу, помогая тому с маггловскими предметами, потому что Гарри был в них полным идиотом. Просто потому, что в магии два плюс два может быть и тройкой, и шестеркой и десяткой, но никогда не стыковаться с четверкой; это было забавно, но очень тяжело для жизни в маггловском мире, а мальчик-олененок был в своем роде гением в точных науках. Если верить тому, что он успел узнать, конечно. Гарри уже пришлось смириться с тем, что его сын привык к мальчишке, — а Гарри принципиально называл его только «Олененком» в голос, а когда зол то «Оленем». Он назвал его по имени только раз, когда тот пришел весь избитый, и боялся прийти к своему отцу-Старку. А Гарри был уверен, что Старк его отец, уж больно близкие у них отношения, — и что приходилось часто оставлять дом, потому что Джон желал гулять с новым взрослым другом.       Друг против не был.       Гарри скривился, и лицо олененка засверкало еще более радостно, а уже семилетний Джон счастливо хлопнул в ладоши, признавая поражение собственного отца. Гарри, более известный в кругах магов как «Тот-самый-ублюдок-который-был-героем», в кругах обычных магглов как «сволочь-которая-возвращает-долги-и-забирает-того-рыжего-пьяницу», а в кругах маггловских мамочек, чьи детки ходят в ту же школу, что и Джон, как «Загадочный-темный-джентльмен-чье-сердце-я-могу-растопить», совершенно не умел отказывать таким двойным глазам этих двух детей, светлых и мягких, считающих его едва ли не героем. И ведь не объяснишь им, что за свою жизнь Гарри убил не одного человека, — конечно, это была война. Конечно, он защищался. Это все, конечно, не смывает крови на его руках, — что за него погибло десятки хороших и не очень хороших людей. Что у Гарри столько магии, что это иногда опасно.       Что Гарри для таких светлых существ — опасность и гадость, и нельзя к нему подпускать кого-либо.       — Да, хорошо. Старк-Индастриз, знакомство с Тони Старком, и все такое. Отлично, — скривился еще больше Гарри. — Сам Старк-то хоть знает, что его сыночек хочет пригласить в его дом бомбу замедленного действия, олененок?       — Он не мой отец! — воскликнул парень, ярко покраснев, но улыбаясь. — И, еще нет. Но я хочу вас познакомить. Мистер Старк будет в восторге, я уверен. И, я уверен, ему будет интересно изучить ваши силы. Это же Магия! А Доктор Стрэндж не желает помогать ему. Ох, это же просто…!       — Папа! Я смогу познакомиться с Железным Человеком! Вау! — самым счастливым выглядел, тем не менее, Джон.       — Если он не испепелит нас своими реакторами, или как там они называются, то обязательно, — пробормотал Поттер, тряхнув темно-каштановыми волосами.       Именно так случилось, что Гарри, — дорогая черная рубашка, маггловские черные брюки, не менее дорогие туфли и лицо прямо говорящее «Ненавижу этот ебанный мир», — шел по длинным коридорам самого высокого и дорогого здания в Нью-Йорке, держа на руках семилетнего Джона Поттера, рыжеволосого и зеленоглазого мальчишку, который восхищенно восклицал и много отвечал на длинные рассказы семнадцатилетнего Питера Паркера, который лично проводил экскурсию по «дворцам моего наставника, а не отца, мистер Поттер!». Некоторые мимо проходящие работники либо приветствовали Питера и с радостью или подозрением знакомились с Джоном, — тактично игнорируя Гарри, который взглядом обещал им смерть, если они обратятся к нему, — кто-то недовольно смотрел на них и возмущался в голос или шепотом, из-за чего обязательно либо падал либо на него что-то падало, либо разливал что-то на сверх-важные бумаги. Гарри было плевать, он просто мстил за нехорошие слова к себе, своему сыну и олененку.       А на сороковом этаже, — «Это этаж-музей! Мистер Поттер, Джон, представляете? Здесь есть пару костюмов мистера Старка, старый костюм Черной Вдовы и еще много других вещей, таких классных! Это одно из моих самых любимых мест в здании! Здесь часто проводят экскурсии но, мистер Поттер, будьте уверены, вы будете поражены тем, как там круто! Это еще круче, чем кино!», — их ждала проблема. Нет, первые два зала, посвященные Брюсу Беннеру и Тору Одинсону они прошли спокойно, и Гарри даже прекратил хмуриться, начав задавать вопросы — как маг, он весьма интересовался всем, связанным с магией, а Тор Одинсон, «Бог Грома», был для него именно магической аномалией, — пока Джон живо интересовался всем, но в зале, посвященном Зимнему Солдату и Капитану Америке, они встретили экскурсионную группу. Из Мидтаунской школы, в которую, как Гарри знал, олененок ходил учиться.       — Хэй, разве это это не «Пенис» Паркер?! — воскликнул чей-то чересчур громкий и самоуверенный голос, а Питер резко побледнел, почти с ужасом посмотрев на Гарри. — Что этот неудачник здесь делает?!       Джон сжался в руках Гарри, опуская голову. Питер, — в данный момент не олененок, а именно Питер Бенджамин Паркер, который забыл рассказать об издевательствах в его школе, — тоже сжался, но испуганно смотрел именно на Гарри, по чьих губах потекла тонкая, полная мрачности усмешка.       Гарри развернулся, чтобы увидеть того бессмертного, что смел так общаться с Питером, игнорируя испуганные охи вокруг, и уперся изумрудным взглядом в какого-то парня возраста Питера, с золотистыми короткими волосами и голубыми глазами, более спортивной и внушительной фигурой, но — до чего же противным взглядом! В этих голубых глазах не было карамельного восхищения, не было темно-зеленой радости, сейчас было недовольство и малая толика испуга. Привычный взгляд, например, для молодого Рональда Уизли. Возле этого парня стояли еще подростки, их здесь было не меньше двадцати пяти точно, и еще пару учителей с гидом. Женщина-гид с укором и злостью посмотрела именно на похожего на Рона мальчишку, и свой взгляд Гарри сфокусировал на нем.       А вот и жертва.       — Какого хрена ты смеешь так разговаривать с кем-либо, ублюдок бесхребетный? — прошипел он, и замолчал, когда Джон задрожал. Магия определенно сейчас вырвалась, иначе почему все вдруг замолчали, а голубые глазенки оказались испуганно вытаращенными? — Питер, — подросток вздрогнул, осторожно подойдя к Гарри, и он передал Джона в чужие руки, в которых тот явственно расслабился, пока Поттер сделал пару шагов к блондину, оставляя шаг дистанции. Давление магии стало намного существеннее, и он это прекрасно понимал. — Слушай меня, ублюдок ты безродный. Не смей говорить ни одного слова к этому парню, плести интриги, на которые твой мозг все равно не будет способен, или избивать его. Это ведь ты ему синяки ставишь, да? А я, как придурок пятнадцатилетний, верил что это из-за неуклюжести. И поверь мне — попытаешься хоть еще раз, — кто-то вскрикнул и послышался небольшой взрыв — телефон в руках одного из учеников взорвался от давления магии. — Попытаешься сделать что-то, что я запретил — смерть….       — Мистер Поттер! — воскликнул Питер, и Гарри скривился.       — Ладно, — зло прошипел Гарри, отходя от испуганного до полуобморочного состояния парня, и чеканным шагом идя в сторону зала Соколиного Глаза. — Не «Смерть покажется избавлением», а «Обрастешь шерстью, как собака». Это я тебе, как Архимаг Великобритании говорю, пацан ты безродный. Питер, ты идешь? Мне казалось, это тебе нужно было, чтобы я попал сюда.       Гарри считал, что был прав. Питер считал, что это жестоко. Джон подавленно молчал, иногда с испугом смотря на Гарри, но Поттер не знал что с этим делать, и просто игнорировал это. Тем более, что ребенок спустя полчаса и одну сладкую шипучку вновь вернулся в хорошее расположение духа, а Питер вновь начал экскурсию.       Знакомство с Тони Старком было не менее феерическим, потому что в тот момент Джон выпрашивал позволение попасть на последние этажи, Питер грустно признавался, что ему туда нельзя никого пускать, а Гарри стоял возле стены, смотря на эту сцену. И в одно мгновение с лифта вышли Стив Роджерс с Баки Барнсом, а с поворота буквально выбежал сам Тони Старк, и недовольно воскликнул имя Паркера, спрашивая, «где этот злобный таинственный субъект, о котором говорит П.Я.Т.Н.И.Ц.А?!», и быстрее всех сориентировавшийся Зимний Солдат наставил на Гарри дуло пистолета. Испуганные объяснения Питера, злые, полные яда слова Поттера, и непонимающие взгляды Джона против недовольного Тони Старка, ничего не понимающего Баки Барнса и пытающегося успокоить ребенка Стива Роджерса, были удивительной какофонией звуков.       Гарри до конца своей жизни будет считать это самым неудачным знакомством с родителями. — — - — - — -       — Это мой хороший друг — Дэдпул! — счастливо произнес Олененок, ярко улыбаясь, а Гарри с легким изумлением в изумрудных глазах смотрит на мужчину в красном.       Неудачное знакомство с родителями Олененка, — все-таки оказавшиеся не совсем родителями, но Поттер по праву считает себя мудаком, который наслаждается тем, как Питер постоянно злится от этих слов, — не закончилось неразберихой, в которой Гарри играл роль ублюдка, обидевшего Паркера. Разбирательство пошло на второй день, потому что Старк не собирался прощать обидчика своего сына — а Гарри просто вновь не устоял перед глазами Питера, тем более что Джон возжелал автографы всех героев команды Мстители. Поттер был почти оскорблен — но одновременно это радовало, ведь мальчишка не шарахался от приемного отца, как от чумы, после вчерашнего.       А Питер был полон намерений все-таки познакомить Гарри со Мстителями, и сделать их если не лучшими друзьями, тогда хотя бы просто товарищами.       Из длинного дня в Старк-Индастриз, Гарри Джеймс Поттер вывел несколько фактов о Мстителях и их взаимодействии. Например, что британцев и тех, кто использует магию, не слишком там любят — в особенности Соколиный Глаз, известный как Клинт Бартон, на которого Джон смотрел почти как на Бога. И это несколько покоробило самого Гарри, который терпеть не мог, когда те, кого он считал своими, обращали больше внимания на других. И Бартон, будто видя это темное недовольство в изумрудных глазах, как будто назло решил больше времени провести не со всей компанией, а занимая мальчишку. И возможно, Поттер не прав, — короткий осмотр памяти показал, что у мужчины дома три ребенка, и он просто обожает детей, как и Питера, — но осадок останется.       Стив Роджерс смотрел внимательно, дружелюбно улыбался на ядовитые высказывания, и предложил чаю. Гарри смотрел на него недоверчивой змеей, и в дальнейшем только на вопросы и отвечал — хуже этого светлого человека был только Баки Барнс, со своим пронизывающим взглядом человека, прошедшего через многое темное, и ожидающего много темного от других. Гарри видел в недоверчивом и молчаливом Барнсе одну из версий себя — в самом начале, когда он еще не мог поверить, что война закончилась, и был привязан ко всем, кто ее пережил. Сейчас Гарри не привязан ни к кому, у него вместо пронзительного взгляда ядовитые слова, и вместо Стива Роджерса, который периодически смотрит на него, проверяя, старый верный Кричер, готовящий шоколад вечерами — или виски, в зависимости от самочувствия. Питер в восторге говорит о них, говорит с ними, и пытается втянуть в разговор самого Гарри — Поттер рубленно отвечает, удерживает большое количество яда, и просто пытается быть менее ублюдком, чем всегда. Судя по улыбке Питера — выходило неплохо. По хмурому взгляду Барнса — не очень.       Наташа Романофф приветливо улыбается, — Гарри, когда незаметно читает ее мысли, усмехается, осознавая что она его уже недолюбливает, — треплет Питера по голове, с интересом смотрит на Джона, с улыбкой расписываясь на листочке, и занимает наиболее выгодную позицию для защиты других. Брюс Беннер с интересом смотрит на самого Гарри, но молчит — желает изучить магию, уверенный в том, что при ее использовании выделяются какие-то химические элементы, помогающие творить магию. Больше никого не было, чтобы отвлечься на Гарри….       Кроме «Отца» — Тони Старк. О, разговор с Тони Старком был чем-то феноменальным, и Гарри осознал, откуда у Олененка такая сопротивляемость сарказму, язвительности и острым фразам. Их разговор походил на дуэль, где вместо шпаги — саркастические слова, и они завладели вниманием друг друга почти на полчаса, после которых Олененок был жутко недоволен, и предпочел быть к Гарри ближе. Старк смотрел на это недовольно, и шутил о ревности и самоуверенности некоторых мутных типов, которые очаровывают маленьких мальчиков. Под крик «Я не ребенок!», Гарри с наигранной задумчивостью произнес:       — Для этого у магов есть Амортенция — зелье, заставляющие других влюбляться…       Встреча с Доктором Стрэнджем произошла уже спустя пару минут, а Гарри с довольной улыбкой сидел под прицелом двух пистолетов и одного реактора, пока его Джон в другой комнате играл с Соколиным Глазом, а Питер судорожно уверял других, что не под зельем. Стрэндж это подтвердил, недовольно посмотрел на Гарри, — Поттер довольно махнул в приветствии рукой, — а Старк все-таки выругался и запретил Паркеру даже приближаться к «мутной личности».       Что, конечно, не помешало Питеру на следующий же день прийти к Гарри опять, и привести с собой своего друга — немного психически нездорового убийцу Дэдпула, Уэйда Уилсона. Гарри позволяет себе тяжело выдохнуть, уже представляя, как ему придется долго и уверенно разговаривать с убийцей о том, что мешать хорошим мальчикам-Олененкам учиться в школе — плохо, и что любые поползнения в его сторону караются болью, открывает дверь в дом чуть шире, пропуская людей. В конце-то концов, у Питера Паркера удивительное чувство на ублюдков и умение их к себе привязывать — из-за какого-то шизофреника в красном Гарри отказываться от милого мальчика с восхищением в карамельных глазах не собирается.