Буря

      Где-то вдалеке разразилась буря.       Резкий порыв ветра ударил в лицо Ши Цинсюаня и окатил его холодной водой. Слипшиеся от слез и грязи ресницы мешали ему открыть глаза, и он с трудом протер их онемевшими пальцами. Деревянная лодка, в которой он оказался, медленно скользила по темной глади, и черная фигура на её носу словно бы разрезала светлый горизонт надвое.       Ши Цинсюань улыбнулся — разве Мин И всегда был таким высоким? Но улыбка быстро угасла. Нет, Мин И никогда таким не был. Лодка покачивалась на волнах мягко, словно убаюкивая, но спать больше не хотелось. Вообще. Ему хотелось проснуться и выбраться из кошмара, но он не спал. Он попытался встать, но ноги едва его держали, дрожали в коленях, правая ныла от тугой боли — и он свалился обратно. Новая попытка: он схватился за низкий борт и все же поднялся, но не смог выпрямиться, не смог поднять голову высоко, как прежде, да и вряд ли когда-нибудь сможет сделать это вновь.       Ши Цинсюань смотрел вдаль, на яростную бурю, где вода и ветер смешались в диком танце, и думал о брате; вспоминал о том, что когда-то они были такими же — вольными и сильными. Вой ветра разносил над гладью плач сотен страдающих, потерявшихся, брошенных, и один из этих голосов принадлежал Ши Цинсюаню — хриплый, тихий, надрывный крик, в котором невозможно было разобрать ни слова. Дикий крик человека, который не может сдержать боль, такой, словно он проснулся и понял, что ему ампутировали конечности.       Фигура на носу лодки развернулась, застыла, словно статуя, и Ши Цинсюань рефлекторно шагнул к ней, но, разглядев мертвенно-бледное лицо Хэ Сюаня, тут же испугался и отступил. Ши Цинсюань рассмеялся — когда он начал его бояться? Лодка опасно закачалась, готовясь перевернуться, водное зеркало под ними пошло кругами.       — Не подходи, — отрезал Хэ Сюань.       Ши Цинсюань смотрел в его глаза — черные, как вода в озере, — и думал, что больше всего сожалеет, что никогда не узнает, кем мог бы стать Хэ Сюань, если бы прожил свою жизнь. Он вспомнил, как Хэ Сюань лишил жизни его брата и подумал, что еще больше сожалеет, что стал тем, кто перед ним сейчас.       — Почему я еще жив? — вырвалось у Ши Цинсюаня. — Я забрал у этого мира хорошего человека и ничего не дал взамен. Зачем мне жить? Зачем ты забрал меня?       Хэ Сюань словно захотел отступить назад, но было некуда, и Ши Цинсюаню стало смешно, что такой грозный демон будто бы хочет от него сбежать. Он рассмеялся так громко, что боль пронзила ребра, но он не смог остановиться и согнулся пополам, смеясь и кашляя кровью. Лодка накренилась, и он свалился за борт.       Вода приняла его в свои холодные объятия так легко, словно ждала этого нестерпимо долго. Он, не закрывая глаз, смотрел, как сгущается над ним темнота, и плавно опускался на глубину. Холод парализовал его тело, и боль отступила, осталась только умиротворяющая пустота — он почувствовал себя так спокойно и так хорошо, как никогда прежде.       «Разве я заслуживаю такой прекрасной смерти?» — мелькнуло в голове Ши Цинсюаня. Он улыбнулся и закрыл глаза, плавно погружаясь в толщу воды. Но в следующую секунду его тряхнуло так сильно, что он очнулся, и перед ним появилось бледное и гневное лицо Хэ Сюаня, который держал его за плечи и беззвучно проклинал его. Ши Цинсюань снова хотел засмеяться, но Хэ Сюань грубо накрыл ртом его губы и втолкнул в легкие воздух, а он не стал сопротивляться. Вот и ответ на его вопрос — не заслужил.       Когда Хэ Сюань поднял его на лодку и перебросил через борт, словно мокрую тряпку, он отключился.

***

      Ши Цинсюань проснулся от собственного крика, обжегшего пересохшее горло, и захлебнулся сильным кашлем. Раньше ему часто снился Ши Уду, подросток, носивший его на руках, или взрослый, гуляющий с ним рука об руку на небесах, злой и хмурый, преисполненный негодования, или довольный и веселый, скрывающий улыбку за веером. Снился по-разному, но мертвым — никогда. Ши Цинсюань осознал, что теперь вряд ли когда-нибудь сможет спать спокойно.       Рядом на пыльном полу сидел Хэ Сюань и смотрел куда-то в сторону, будто бы чего-то ожидая, и не в силах что-либо сказать. Ши Цинсюань протянул руку, намереваясь схватить его за рукав. Увидев это, Хэ Сюань вскочил и отшатнулся словно бы в ужасе, хотя его лицо оставалось спокойным.       — Не трогай меня, — бросил он и скрылся в другой комнате, захлопнув дверь с такой силой, что весь дом пошатнулся, заскрипел, будто готовясь вот-вот развалиться.       С трудом сев, Ши Цинсюань поморщился, выдохнул и огляделся. Здесь было пыльно и тесно из-за хлама: полок в шкафах, набитых свитками, вещей, сваленных на полу. Некоторые оказались его порванными и грязными одеяниями, в которых он плыл на лодке.       В доме оказалось только две комнаты, в одной из них закрылся Хэ Сюань, и деваться ему было некуда. Ему бы уйти отсюда — дверь на улицу была не заперта, но он сразу же прогнал эту мысль: ему все равно некуда было идти. Он сомневался в том, что хотел бы сейчас увидеть Хэ Сюаня, но и не был уверен, что нет.       Не зная, чем себя занять, Ши Цинсюань начал собирать мусор. Он подбирал свитки с пола и раскладывал их на свободные полки. Его внимание привлек дальний угол — единственное темное место в доме. Там скрывался скромный домашний алтарь: курильницы с благовониями и, вместо статуй, пара портретов на стене. На одном пожилая пара — статный мужчина и роскошная женщина, на другом — юная дева и девочка лет десяти, взявшиеся за руки.       Ши Цинсюань долго смотрел на их лица и пытался понять, почему ему так больно смотреть, ведь он не знал, кто они. От курильницы еще исходило тепло, и в воздухе витал сладковатый аромат благовоний, словно кто-то пользовался ей совсем недавно.       Кто же они, те, за кого молился демон Сюань?       Всматриваясь в их лица, Ши Цинсюань повторял: «Мужчина, женщина, юная дева и ребенок. Мужчина, женщина, юная дева и ребенок», пока ответ сам не пришел на ум. Отец, мать, жена и сестра. Семья Хэ Сюаня. Он нарисовал их такими, какими бы хотел видеть всегда — счастливыми и улыбающимися, а главное — живыми.       Ши Цинсюаню показалось, что внутри что-то сломалось и разбилось на мелкие кусочки. Он-то думал, что кошмар закончился, но все только начиналось. Упав на колени, он схватился за голову и закричал:       — Почему вы заставляете меня это видеть? Зачем?!       Он крикнул ещё и ещё раз, пока сухие губы не начали кровоточить. Ему не хватало смелости посмотреть на портреты. Ему, которому нельзя было там находиться, нельзя было смотреть на них, ведь это он их убил. Он через силу заставил себя сесть ровно и поклониться им.       — Я виноват перед вами, — выдохнул он, — я забрал у вас прекрасного человека, я забрал у вас будущее, в котором вы были бы счастливы. Если бы только он мог остаться рядом с вами, вы никогда не знали бы горя. Он никогда не оставил бы вас в беде. Я его знаю, он никогда не позволил бы такому случиться, если бы только не я…       В следующее мгновение его отбросило от алтаря потоком духовной энергии.       — Не смей приближаться к ним, — грозно произнес Хэ Сюань, стоя на пороге, — больше никогда не смей к ним приближаться.       — Я сказал правду! — вновь сорвался на крик Ши Цинсюань. — Я только хотел извиниться…       — Если ты не понимаешь, что я говорю, проваливай, — процедил Хэ Сюань.       Поднявшись на ноги, Ши Цинсюань огляделся. Что его тут держало? Ничего. Он больше не хотел тут оставаться, больше не хотел смотреть на грозного демона Сюань, который сейчас закрывал собой самое дорогое, что у него было — потрепанные портреты мертвецов.       — Да, я, наверное, пойду, — согласился Ши Цинсюань и вышел из дома.       Это был маленький остров — за редкими деревьями виднелся берег, и через несколько минут Ши Цинсюань оказался на песчаном пляже. Лодка, на которой они приплыли, лежала на песке, но он прошел мимо неё и зашел в воду.       Где-то вдалеке по-прежнему бушевала буря. Она неустанно приближалась — ветра приносили влажную свежесть, небо сверкало, вдали грохотало.       Ши Цинсюань зашел в воду по колено и посмотрел на беспокойную гладь — он уже выглядел, как мертвец, бледный и в белых одеждах. Умереть рядом с братом ему сейчас казалось самой большой радостью на свете. Что-то заставило его обернуться и взглянуть назад.       Вид маленького, полуразрушенного дома заставил его тяжело сглотнуть. В горле все равно застрял ком. Если бы он только знал, как помочь Хэ Сюаню, то обязательно помог бы. Но он не знал.       Все его размышления вылетели из головы, когда мощная рука схватила его за шиворот и швырнула на берег.       — Разве ты не понял с первого раза? — в голосе Хэ Сюаня сквозила лютая злость. — Не смей тратить мою судьбу на подобные глупости. У тебя нет такого права. Вставай.       Рассмеявшись, Ши Цинсюань попытался встать, но не смог и свернулся клубком. В общем-то он не хотел вставать никогда.       — Нет права на смерть, но нет желания жить? — прошептал он. — Что же мне тогда делать?       Ответа он не услышал — потерял сознание, но, скорее всего, ответа и не было.

***

      Он очнулся там же, где и в прошлый раз, — в доме, пропахшем пылью. Ничего не изменилось. Дверь в другую комнату была закрыта, значит, Хэ Сюань находился там. К алтарю Ши Цинсюань решил больше не подходить — нет, не боялся, просто ему не хватало смелости взглянуть на то, что бы было, если бы его не было.       От голода у Ши Цинсюаня подвело желудок, и ему пришлось искать по шкафам хоть что-то съестное, но, кроме мешочка риса, он ничего не нашел. Готовить ему приходилось редко, лишь ради развлечения, и он долго смотрел на котел, перед тем как приступить к делу.       Каша все-таки подгорела и оказалась безвкусной, хотя, может быть, он просто ничего не чувствовал. Хэ Сюань, покинув комнату, молча наблюдал за тем, как он вываливает массу в две чашки и накрывает на стол, а потом так же безмолвно сел напротив.       Поставив локоть на стол, Ши Цинсюань наблюдал за ним с улыбкой, но едва сдерживаясь, чтобы не возмутиться — слишком уж быстро Хэ Сюань ел. Когда он закончил, его взгляд остановился на тарелке Ши Цинсюаня с нетронутой клейкой массой.       — Можешь взять, если хочешь, — по привычке произнес Ши Цинсюань и подвинул чашку, — я все равно не буду.       Взгляд Хэ Сюаня моментально стал ледяным, даже воздух в доме застыл.       — Ешь.       — Не хочу! — резко воскликнул Ши Цинсюань.       Откуда у него хватило смелости спорить с демоном Сюанем? Может быть, храбрости ему прибавляло то, что он совсем не боялся смерти, наоборот — больше всего ему сейчас хотелось оказаться рядом с братом. Или, может быть, потому, что раньше Хэ Сюань сторонился его, считал незнакомцем, но теперь Ши Цинсюань случайно узнал его секрет и стал для Хэ Сюаня кем-то. Просто кем-то. Кем-то, кого он заметил.       — Через пару дней голодания твой желудок начнет переваривать сам себя, и ты начнешь кричать от боли, но умереть я тебе не дам, — спокойно сообщил Хэ Сюань, — хочешь проверить?       В этот раз Ши Цинсюань не стал спорить и отрицательно покачал головой. Под пристальным взглядом он все же проглотил кашу, и только после этого Хэ Сюань встал из-за стола и направился к двери.       На Ши Цинсюаня нахлынул страх. Ему не хотелось оставаться здесь одному. Он не мог представить, что будет здесь один. Он вообще не мог представить, как быть одному. Вокруг него всегда было много друзей, и всю его жизнь рядом с ним был Ши Уду, а сейчас, когда он впервые мог остаться совсем один, он по-настоящему испугался.       — Ты вернешься? — спохватился Ши Цинсюань. — Когда?       Ему показалось, что в темноте глаз Хэ Сюаня он увидел образ Мин И и услышал недовольное бормотание: «Ты идиот? Конечно я вернусь, это же мой дом», но Хэ Сюань ничего не сказал — он просто ушел.       Чтобы скоротать время, Ши Цинсюань погрузился в медитацию: убогая попытка культивировать.Так прошло несколько часов или, может быть, дней — Ши Цинсюань не разбирал времени. Когда он очнулся, в доме никого не было. Не зная, чем себя занять, он принялся снова разбирать хлам и перекладывать его с места на место. В очередной раз нагнувшись, чтобы достать из-под стола затерявшиеся там палочки благовоний, он закричал.       На него смотрели невидящие глаза Ши Уду, покрытие белой мертвенной пленкой, а его распухшее лицо, искаженное болью и ненавистью, застыло в ужасающей гримасе: кровь изо рта, распахнутого в гневном крике, черными потоками запеклась на подбородке. От его былой красоты и величия не осталось ни следа. Это был лишь злобный мертвец, один из сотен тысяч в мире. Глядя на него, Ши Цинсюань ни секунды не думал об уродстве, думал лишь о прекрасном времени, проведенном рядом с ним, и о том, как ему не хватает Ши Уду именно сейчас.       Ши Цинсюань положил его голову себе на колени, и, обхватив её ладонями, ласково заговорил:       — Брат мой, у меня никогда не было права спорить с тобой и сейчас его тоже нет, но у меня есть право молить тебя и надеяться быть услышанным. — нагнувшись, он коснулся лбом его лба, набираясь храбрости. В конце концов, Ши Цинсюань снова заплакал и прижал голову к груди. Ши Уду всегда очень злился, когда он бесцеремонно хватал его за руки или рукава, но Ши Цинсюань решил, что позволит себе такую наглость в последний раз, и зашептал: — Пожалуйста, больше не нужно обо мне заботиться, ты уже сделал для меня слишком много, пусть теперь твоя душа покоится с миром, и скоро, я обещаю, мы встретимся вновь.       Холодные капли упали ему на лоб, на плечи, на шею, он встрепенулся и поднял голову. Над ним стоял Хэ Сюань и смотрел ему в глаза, а с его волос и одеяния стекала вода.       — Этого никогда не будет, вы с ним не встретитесь никогда, — твердо произнес он и, одним движением выхватив голову Ши Уду из его рук, направился в комнату.       — Хэ Сюань! — в ужасе закричал Ши Цинсюань и схватился за его ногу, — я лишь хотел попрощаться с братом! Позволь мне закончить! Хотя бы несколько минут!       Но Хэ Сюань не остановился, протащил его за собой по полу и только на пороге тряхнул ногой, сбросив его, как мусор, налипший на обувь.       — У тебя было на это несколько сотен лет, — холодно произнес он и захлопнул дверь перед лицом Ши Цинсюаня.       Некоторое время Ши Цинсюань так и лежал на полу, пиная от злости стену. Его разрывало от ненависти, злости, ярости, но не обращенной на Хэ Сюаня. Он ненавидел себя и только себя. Хэ Сюань просто не давал ему умереть. А вот он, ничтожество, никак не мог понять — проклинать его за это или благодарить. Не мог понять, держаться ли ему подальше или подобраться как можно ближе.       Старый дом стонал, скрипел, сотрясался от раскатов грома. За окном разразилась буря: ветер и вода устроили хаос над тихими, мирными водами. Ши Цинсюань ощутил, как одиночество душит его стальными тисками; осознал, что человек в соседней комнате понимал его как никто другой, потому что прожил так сотни лет. Поднявшись, он со злости ударил в дверь со всей силы.       — Хэ Сюань, скажи, как мне использовать твою судьбу? Ты знаешь, что мне можно делать и что нельзя. Что мне делать? Скажи, что мне делать — быть с тобой рядом или бежать как можно дальше?!       Ответа не было, и Ши Цинсюань разозлился еще сильней.       — Я больше ничего не скажу о брате, если только ты впустишь меня! Не оставляй меня здесь одного, — потребовал он и снова сорвался, — не оставляй меня одного! Разве тебе нравится там сидеть одному? Тебе ведь, так же как мне, не нравится это! Почему ты вечно от меня прячешься? Демон Сюань! — он принялся с новой силой барабанить по скрипучим деревяшками. — Я не хочу оставаться один! Открой мне! Мы ведь с тобой…       Дверь все же не выдержала, и Ши Цинсюань ввалился в комнату вместе с ней. Перевернувшись на спину, он застонал от боли и раскрыл глаза. Над его головой зависла нога Хэ Сюаня.       — Мы с тобой кто? — четко произнес Хэ Сюань. — Закончи.       Если ему не понравится ответ, удар обрушится прямо на лицо… Ши Цинсюань совсем не испугался, только улыбнулся.       — Разве ты не заметил? Мы с тобой одинокие. Ты уже давно, а я теперь. Не делай вид, что этого не знаешь.       Хэ Сюань ничего не ответил, просто покачал головой, словно не находя сил, чтобы спорить и слушать подобный бред. Теперь, в одних только штанах, он выглядел как обычный человек, которого только что выдернули из постели посреди ночи. Так и было — на полу лежала расстеленная циновка, рядом валялось одеяло.       — Не шуми и не мешай, — коротко предупредил он, — мне нужно выспаться.       — Хорошо-хорошо, — моментально согласился Ши Цинсюань.       Бесшумно опустившись на циновку, Хэ Сюань укрылся почти с головой, а Ши Цинсюань не придумал ничего лучше, как лечь рядом и ухватиться за край одеяла. Ему пришлось почти прижаться к Хэ Сюаню, который демонстративно повернулся к нему спиной и отодвигался каждый раз, когда Ши Цинсюань принимался елозить на жестком полу.       — Хватит, — в конце концов огрызнулся Хэ Сюань, — тут больше нет места, не прижимайся ко мне. Отодвинься.       — Мне нужно одеяло, — парировал Ши Цинсюань, — ты демон, тебе не холодно, а я смертный, мне холодно, я замерзну, может быть, даже умру, ты не можешь этого допустить.       Он всегда капризничал рядом с ним. За сотни лет это будто бы вросло в него, стало его частью, и избавиться от этого уже не получалось, да он уже и не хотел вовсе.       — Иди, сам ищи себе одеяло.       — Нет, мне оно уже не нужно, — спокойно продолжил Ши Цинсюань, — просто было интересно: мне показалось или ты действительно боишься до меня дотрагиваться?.. Не показалось. Ты боишься или брезгуешь?       Он не успел моргнуть, как все изменилось — Хэ Сюань уже лежал к нему лицом и держал его за волосы. Хватка была такая сильная, что кожа у корней болезненно заныла, и Ши Цинсюань поморщился. Рука Хэ Сюаня дрожала, и он холодно усмехнулся — все же Ши Цинсюань оказался близок к правде.       — Я не брезгую и не боюсь, — медленно заговорил Хэ Сюань, — каждый раз, когда я дотрагивался до тебя, мне хотелось сломать каждую кость в твоем теле…       — Так почему тебе это не сделать, позволив мне умереть?!       Хэ Сюань проигнорировал его возмущение и продолжил:       —…но теперь я не хочу причинять тебе еще больше боли. В этом уже нет смысла.       Ши Цинсюань закатился в приступе неконтролируемого смеха, а потом заплакал.       — Демон Сюань, ты такой смешной… — горло будто бы сдавило, и он захлебнулся в слезах. Они мешали говорить четко, и получалось только шептать. — Ты беспокоишься о таких глупостях. Разве после того, как ты уже убил моего брата, что-то сможет причинить мне боль?       Ему показалось, что лицо Хэ Сюаня дрогнуло, болезненно скривилось, словно он только что получил пощечину, но он ничего не ответил, лишь притянул Ши Цинсюаня к себе, и тот, растерявшись, уткнулся лбом ему в солнечное сплетение. Ладонь на его голове разжалась, но пальцы так и остались, запутавшись в волосах, будто бы поглаживая, успокаивая.       — Я не знаю, что тебе делать, но перестань рыдать, — так же тихо ответил Хэ Сюань, — ты мешаешь мне спать.       Ши Цинсюань закрыл глаза и долго слушал, как после бури утихает вой ветра и успокаиваются холодные воды.