Детали

      Кто-то сопит над ухом, кто-то толкается в бок, руки, ноги, переплетения, Риз, кажется, никогда не сможет привыкнуть к этому, вряд ли к этому вообще возможно привыкнуть.       Кто-то бормочет во сне, кто-то вздыхает громко, их голоса еле различимы, пусть Тимоти и сделали операцию на голосовые связки, всё равно неуловимо похоже, да ещё сквозь дымку окутывающего сна и лености.       Риз плохой парень и партнёр, да?       Глаза не открываются, слишком тяжёлые веки, от кого-то пахнет еле уловимым отблеском ужасного цветочного мыла, привезённого с Эдема делегацией, которую ему приходилось выслушивать вместо Джека, пока тот не решит вопросы насущные, и Стронгфорк наверное знает, от кого.       Тянется, утыкается носом куда-то в район сгиба шеи и плеча, задыхаясь этим ароматом, расцветающим под носом, пока по голой спине скользит ладонь с мозолями грубыми, кожу царапает, шутки о том, что слишком много трогать свой… пистолет вредно, явно проскальзывали в их перебранках, после попыток главы быть «нежным», кажется, Джеку нравилось его чувство юмора.       Да, Риз уверен, утыкается он в Тимоти, что украл оба одеяла у них за эту ночь, опять, пока сам Джек ворочается где-то с другой стороны, нащупывая Стронгфорка своей огромной лапой и скользя по коже, скользя по шрамам, скользя по нервам.       Риз хочет поспать ещё. Совсем немного, потому что сегодня выходной и ночью они почти не спали, и даже без одеяла что-то придавливает, что-то окутывает, что-то заставляет на секунду нить реальности оборваться, повозиться на животе, закинув руку через тушу, в которую и уткнулся, которая издает очередное мычание, тонущее, тихое, рассыпающееся наподобие выстрела, повисшего в воздухе, и всё это чтобы прийти в себя, когда Джек уже уложил лапу на голую задницу Риза, сгоняя это ощущение морока, это ощущение потерянной реальности, это ощущение, оставляя тепло.       Тихий вздох, сопение Лоуренса, мыло, спутанные одеяла, ладони.       Приходится открыть глаза. Хотя можно было и не открывать, но что-то подсказывает, что это утро, в некоем роде, особенное. Звоночек в интуиции, ей Риз доверял особо.       Медленно, в попытках разглядеть хоть что-то — вечная ночь космоса редко давала понятие, какой именно час, поэтому приходилось полагаться на внутренние ощущение времени и эхо глаз. Тимоти и правда закутан в одеяло, поэтому, оказывается, Риз утыкался куда-то в складки этого самого одеяла, второе валяется в ногах, прикрывая разве что до лодыжки, лица мужчины перед ним не видно, как мумия, что пахнет цветами и что-то иногда бормочет.       Пальцы зарываются в одеяло, мягкое, объёмное, на станции редко бывало холодно, только когда происходили перебои, но Тимоти мёрз почти всегда.       Тепло и нежность, складки, собирающиеся под пальцами, отголоски прошлой ночи. Стоны.       Риз облизывает губы и смотрит на время, приподнимая механическую ладонь, ещё достаточно рано, даже почти ночь, циферблат озаряет его лицо синим цветом, переливаясь в оттенки и заставляя инстинктивно щуриться.       Приподняться, так медленно в попытках не разбудить, чужая ладонь с него соскальзывает, падая на кровать, и Стронгфорк замирает, но слышит лишь равномерное дыхание да потрескивание станции, здесь никогда не бывало идеально тихо и никогда бы не смогло быть.       Гиперион в чём-то похож на своего владельца.       Джек спит на спине, согнув одну ногу и раскинув руки, пытаясь занять как можно больше пространства своим присутствием, извращенец даже в этом (как можно спать на спине?), дыхание становится поверхностным, он явно скоро проснётся и видеть его таким — редкость.       Обычно Джек встаёт первым, гремит на кухне, не в попытках, конечно, что-то приготовить, а в попытках просто найти хоть что-нибудь поесть с очередной кружкой отвратительно сладкого кофе, от которого сводит зубы и живот.       Риз думает о том, что Джек доверяет им так сильно, что наверное, никогда никому не доверял. Он параноик до мозга костей, но сейчас спит и это ли не высшая степень доверия? Разве не это можно считать той самой ступенью, когда назад дороги не найти и не кажется ли это шатающимся шагом на краю чего-то?       Лицо без маски, голое тело, волосы спадающие, наверное, мало кто поверил бы в то, что они не залачены даже во сне, мало бы кто поверил, что Джек вообще может спать, а не стоит изваянием в комнате до следующего дня, чтобы вновь выбрасывать людей в шлюз, пока его секретарь пытается это предотвратить в разумных количествах.       Видеть Джека таким сродни определённому удовольствию, новой преграде, медленно пройденной со скрипом и выстрелами, Джек кажется беззащитным?       Этого же он и боится. Не контролировать и быть слабым, поэтому Риз никогда не скажет ему, какой он, когда спит. Никогда не расскажет как по-дурацки чмокает губами и совсем не по-дурацки хмурится, сжимая руку, покоившуюся на собственном животе в кулак, наверное, пытаясь во сне сломать кому-то шею или от чего-то спастись.       Трогать Джека опасно, ведь он может проснуться от любого движения, но Стронгфорк легко касается его сжатой руки, поглаживая большим пальцем выступающую от напряжения вену, и она постепенно расслабляется, как и чужое лицо, а у Риза всё сжимается в районе груди, и ухает куда-то вниз, а после подскакивает комом к горлу.       Непозволительная роскошь привязанности, но они все здесь давно уже на волоске.       Взгляд соскальзывает на Тимоти, Риз надеется, что он там живой и не задохнулся, но макушка выглядывает да и спит он намного легче, так что освободить тушу от одеяла не составляет труда, без страха, что тот проснётся.       Тимоти спит на боку, сжимаясь наподобие эмбриона. В попытках обнять одеяло (или Риза, а то и Джека — смотря в каком положении они оказывались за ночь). И он в отличие от Джека спит, как убитый, пуская слюни на подушку и говоря во сне.       Минимальные различия, которые другие люди никогда бы не заметили, для Риза очевидны. У них шрамы разные, кожа на ощупь разная, даже немного разное тело, потому что Лоуренс подсел на сладкое, несмотря на все задания и беготню периодическую по Пандоре, а Джек пихал в себя только крендельки и пусть и сладкий, но кофе.       Риз был единственным во всей компании, кто мог различить их из-за множества фактов, и язвительное «Да ты как мамочка близнецов» было тому подтверждением.       Риз же просто любил их, по-своему слишком конечно, вот и видел больше, чем остальные, нельзя создать точную копию, это просто невозможно.       Ненормальные отношения, конечно, но покажите ему хоть кого-то нормального в этой компании и тогда он собственнолично выпрыгнет в шлюз.       Он любил их почти невозможно, касаясь лица одного и другого, он мог бы различить их даже без зрения. Не только из-за шрама и его отсутствия. У Джека губы более обветренные, в то время как у Тимоти небольшой шрам над верхней губой.       Потому что у Тимоти сердце всегда стучит быстрее. А у Джека надо прислушаться, ладонью не уловишь.       Потому что Тимоти больше смеётся. В то время как Джек больше ухмыляется.       Потому что у Лоуренса, если запустить ладонь в волосы, можно почувствовать родинку, да и они у него длиннее.       Слишком очевидно разные для него. Тимоти улыбается во сне, бодая его руку, пытаясь уткнуться кажется носом.       Риз улыбается.       Время подходит к «рассвету»       Стронгфорк почёсывает голое бедро, давит зевок и думает, что наверное нужно приготовить двум этим засранцам (особенно одному, тому, что уже пытался его облапать) что-нибудь поесть, нормальное, а не сладкое. Но встать Ризу не удаётся, его хватают на попытке перелезть через, заставляя упасть на грудь и утыкаются куда-то в растрёпанные волосы, пока ладонь сползает на бедро и хриплый голос не шепчет на ухо:       — С добрым утром тыковка, ты слишком сильно возишься.       Голос дрожит от недовольства, а Риз выдыхает медленно, потому что это недовольство невероятно наигранное.       Но да, кажется, он расшумелся.       А может, Джек проснулся уже давно, просто наблюдая за тем, как Риз смотрит на них и совершенно дурацки улыбается. Он ему не расскажет, как и Стронгфорк не расскажет ему о своих мыслях. Наверное, они расскажут всё Тимоти. Джек невзначай, Риз за чашкой чая, а пока что? Пока Джек гладит его по пояснице, протягивая руку и убирая пряди волос с лица Лоуренса за ухо, хмыкая чему-то совершенно своему.       Спать опять хочется.       Так сильно, что глаза закрываются сами и самому себе шептать, что пару минут и он встанет, чтобы приготовить им кофе и завтрак.       — Спи. Сегодня же выходной.       Да.       Выходной.       Время приближается к рассвету.