Ты так сладко пела, пока мечтала о Флориде

Жан уже год играет в старом джазовом клубе, пользуясь популярностью у местных женщин, но кошелёк его продолжал быть стабильно пустым: толи от скудной зарплаты саксофониста, толи от трат на выпивку для себя и любовниц, которая не то чтобы стоила дорого, но достать хоть каплю алкоголя было весьма проблематично. Благо, их не самый легальный клуб мог предоставить Жану такую возможность. — Мистера Йегера на сегодняшнем вечере не будет, — заявляет Ботт, доставая из потрёпанного чехла свой инструмент.- С ним наверняка Эрен, а значит и Микасы тебе сегодня не видать, — веснушчатый бодро посмеивается, глядя на хмурого друга. — Я тебе точно говорю, что из-за их мафиозных делишек и клуб скоро прикроют, — практически прошептал Кирштейн, чтобы никто посторонний не услышал. — Тогда и будем бегать по морозу в поисках подработки, закладывая единственное пальто.- русый недовольно сводит брови и скалит зубы от одной мысли о Эрене Йегере, который себе в телохранители (телохранители!) прибрал Микасу. Со своей работой она, конечно, справлялась, но сама мысль у Жана в голове, что та помрёт из-за этого идиота, не давала ему спокойно смотреть на азиатку, изредка появляющуюся возле сцены клуба, но никогда не обращающую на Жана должного, как ему казалось, внимания. — Ой, не разводи драму, — Ботт отмахивается рукой.- Пальто-то у тебя точно не одно. В полночь подпольный клуб, пропахший сигаретным дымом, уже забит народом, жаждущим насладиться хорошей музыкой и, самое главное, выпивкой. В отсутствие хозяев оставалось только молиться на спокойный вечер без визита законокарателей. Кирштейн умело перебирал клавиши саксофона, прикрыв глаза. Музыка давно стала для него отдушиной, и играл он без каких-либо сложностей, позволяя себе летать в облаках и наблюдать за красотками за первыми столиками. -Спрингер! — в перерыве между игрой он подбегает к бармену.- Налей «молока», будь добр.- русый облокачивается на стойку, не отрывая взгляда от девиц, что он приметил себе на вечер. — А? — протирая стаканы, Конни вопросительно поднимает бровь.- Не жирно тебе пить на работе? — Да брось ты, после игры так горло сушит. — Могу воды налить. С моющим средством, — секунду подумав, бармен всё же наливает рюмку.- Деньги всё равно заплатишь. Пускай Йегеров и нет сегодня, позже я от них по шее за транжирство получить не хочу, — Конни принимает мятую купюру музыканта.- Я может и идиот, но не тупой. Жан отворачивается от наглого выражения лица друга, быстро выпив шот. Направляясь обратно к сцене, Кирштейн на секунду замешкался, заметив возле микрофонной стойки невиданную раньше девушку. Отдёрнув Ботта за рукав, тот, даже не успев задать вопрос, получает краткий ответ: «Новая вокалистка». Конечно, ответ был бы куда развёрнутее, с кучей прилагательных и советом приударить, авось та самая, если бы Жан не удалился к своему месту на сцене раньше, чем друг успел бы разойтись. — Она выглядит миленькой, — быстро проговаривает Марко в спину друга. Жан не витал в облаках на этой песне, не закрывал глаза и не вглядывался в элегантные платья красивых девушек. Всё чёртову песню он смотрел в оголённую из-за дизайна платья спину вокалистки, что так сладко пела, мило двигая руками в такт мелодии. — Александра Браус, — она беззаботно, не то чтобы элегантно протягивает ему руку, но тут же отдёргивает, сама не зная, почему. — Кхм, — Жан переводит взгляд с её мгновенно исчезнувшей руки на её лицо, на котором, в отличие от других женщин, он не находит косметики, — Жан Кирштейн. Какими судьбами вы очутились здесь? — Спрингер сказал, что здесь можно хорошо заработать, — она махает другу, что прибирался в баре после закрытия. — Что ж, певицы явно получают больше музыкантов, — юноша поправляет коричневый пиджак (в котором видел себя истинным стилягой) и подходит к собравшему все свои вещи Ботту.- Может… выпьем? — Кирштейн вновь бросает свой взгляд на Браус, что вслед за юношей направилась вон с работы, надев шляпку-клош. — Во время сухого закона-то? — посмеиваясь, спрашивает девушка, будто забыв, в какое заведение пришла работать. — А я про кофе, — ухмыляется Жан. — Может завтра. Сил нет, — взяв под руку Конни, она удаляется из клуба. Уже как два месяца эта парочка крутит свой беспечный роман, не задумываясь, на сколько их хватит. Саша порой раздражает Жана, но каждый рабочий вечер он отключает в голове посторонние шумы, слушая лишь её голос, с мыслями, что поёт она только для него. Кирштейн невероятно напыщен и самолюбив, но после каждого их выступления они приходят к нему домой, и Саша, умоляюще и по-детски, просит его сыграть её любимые мелодии, а Жан не смеет отказать. — Может переедем из Чикаго…? — тихо спрашивает Саша, перебирая мужские пальцы в своей руке, а после слегка улыбается.- Куда-нибудь, может, в более тёплое место. Будем работать в дорогом отеле на радость туристам, — Браус поднимает глаза на парня, что не брезговал курить на диване собственной гостиной.- Ах, как, наверное, хорошо на море! — в эту секунду её глаза искрились, словно звёздочки, которые было так сложно разглядеть на облачном чикагском небе.- Помнишь, как твой приятель, Арлет, показывал нам ракушки, что он привёз из отпуска? — она тут же начинает чертить в воздухе их незамысловатый силуэт.- А представь, такими все полки уставим. Кирштейн посмеивается, чуть не выронив сигарету на недавно купленные с долгожданной зарплатой хорошие брюки. — Издеваешься? Решила пляж прямо в квартире устроить? — он тушит сигарету об рядом стоящую пепельницу. — То есть, ты не отрицаешь переезд? — Ага, а Марко в ручной кладе повезём, — он быстро целует её в покрасневший от счастья лоб и встаёт с дивана.- На работу собирайся, певунья. Сашин голос, столь мелодичный и лёгкий, казался Жану идеальным для его музыки. Он вслушивался в каждую ноту, ощущая мурашки по телу, когда Браус меняла тон на более томный и элегантный, непривычный для этой девицы, но весьма удачный. Саша играла на сцене. Все её жесты и лёгкие улыбки заставляли зрителей не отрываться от происходящего, а сама же Браус изредка оборачивалась на своего молодого человека, награждая того милым взглядом, заставляя играть с ещё большей страстью. Во время очередной песни Кирштейн бросает взгляд в зрительский зал, на столик, где сидели братья Йегеры и прилагающиеся к ним персоны. Насторожило его в этой компании только одно — лишний силуэт средних лет. — Марко, — Жан лихом подбегает к другу, пока нет необходимости в его игре, — пора сваливать, кажется, — шепчет юноша. — Что? О чём ты? — брюнет быстро пробегается глазами по головам зрителей, думая, что могло взбудоражить дух Жана. Не успел Жан произнести первое слово, возможно, нецензурное, как в стенах относительно небольшого клуба послышался выстрел, а за ним и череда следующих. Появление полиции было лишь вопросом времени, но стрельба! Явно первыми начали непреклонные Йегеры. И Жан, ещё не успевший схватит саксофон, замечает, как в первые же секунду тело Эрена падает на холодный пол клуба с простреленной головой. Пока половину гостей и рабочих уволакивают в полицейские машины, шайка музыкантов стремится к чёрному выходу, быстро расталкивая паникующую толпу. — Теперь точно в городе не останемся, Браус, — нервно проговаривает Жан, хватая девушку за руку. Ещё секунда до заветного выхода, дающий шанс на бегство, но Жан останавливается, отпуская бледную от страха руку возлюбленной. От одной точки по всей спине в одно мгновение проходит жар, и юноша, прострелянный пулей, что, вырвавшись из чужого пистолета, полетела в толпу убегающих, падает на землю. От прострелянного лёгкого на его устах тут же появляется кровь, которую он, умирая, успевает сплюнуть, в попытке что-то сказать. Браус кричит, падая на колени рядом с любимым, пока её пытается отдёрнуть Конни. — Эй, ну где вы?! — крича сквозь толпу из дверного проёма, Ботт оборачивается на отставших друзей, чтобы увидеть бездыханное тело лучшего друга, пока слёзы, тут же появившиеся на его глазах, не преградят путь к обзору столь ужасной сцены. Саша ещё неделю не может поверить в смерть дорогого человека. Ни друзья, которым самим было паршиво, ни тёплые пляжи Флориды, куда они всё-таки сбежали от лишних проблем, не могли унять её боли. Она даже перестаёт какое-то время петь, задыхаясь от слёз на любимых строках Жана. А ракушки, о которых она грезила в холодном Чикаго, только напоминали ей о трагедии старого джазового клуба.