Страдашки по флотски

Некто проснулся на диване с жесточайшим похмельем. Он мог бы подумать о том, как ему хреново и что он больше никогда не будет столько пить, но похмелье было настолько сильным, что первые мысли появились в его голове только спустя минут пять. А еще через десять минут он понял, что проснулся. И следующая мысль, что его посетила была о том, что это определенно не самый лучший его день. Он даже не представлял насколько был прав... Некто был двухметровой могучей дылдой, а квартирка маленькой и неказистой хрущевкой. Она с трудом могла вместить его в себе. Пошатываясь, он вышел из комнаты, хорошенько приложившись о косяк двери - она была слишком узенькой. Ему бы стоило быть нежнее со своей квартирой, но он не стал себя сдерживать и стал продвигаться дальше. Его могучее тело целенаправленно вошло в самую ее глубь, в святая святых - на кухню. Он уже видел спасительный стакан, полный живительной жижи - отвратительно теплой выдохшейся минералки. Передернувшись от омерзения, он уже протянул к нему руку, как вдруг его левый мизинчик встретился с ножкой стола. Деревянной ножкой самодельного не ошкуренного стола... Он бы закричал, но из пересохшего горла раздавался только хрип, а сухие глаза, которыми так больно было моргать, не могли выдавить из себя слезы. Поглощенный своими ощущениями, он не сразу осознал, что ноготь его мизинчика остался в столе, взамен обзаведясь внушительной занозой. Впрочем, скоро ему стало плевать и на мизинец, и на сушняк, и на все остальное... От удара стакан на столе пошатнулся, но устоял. Вернее мог бы, если бы Некто не попытался его поймать. Легкий перезвон весело блестящих осколков, радостно переливающихся всеми цветами радуги, возвестил о том, что попытка оказалась неудачной. А громкий крик и грохот падения добавил, что прыгать на одной ноге, дуя на окровавленный мизинчик, посреди кухни, полной битого стекла - плохая идея. Особенно босиком. По крайней мере, теперь все тело болело одинаково. Выброс адреналина мобилизовал скрытые резервы организма, и в голове Некты быстро и четко сформировалась необходимая последовательность действий - выбраться из кухни, промыть раны и обработать аптечкой. Опираясь на дрожащие кровоточащие руки и не менее кровоточащие и еще более дрожащие колени, он стал медленно продвигаться к выходу из кухни. А его мягкое пивное пузико опасно нависало над осколками, грозя порезаться о них при любом неосторожном движении. Задержав дыхание и втянув животик, он стремился к спасению, оставляя за собой кровавый след... Перевалившись через порог ванны, он перевернулся на спину и замер, чтобы отдышаться и дать отдых адски болящим конечностям, осколки в которых впивались все в глубже с каждым преодоленным метром. Яркий свет осветил немолодое, но вполне привлекательное тело. Даже заметная полнота и начавшие дряблеть мышцы не портили картину. Блестящий от пота, немилосердно щиплющего порезы, он блестел, словно намазанный маслом. А блики света, отражающиеся от окровавленных осколков, засевших в теле, создавали впечатление, что его обсыпали красными стразами. Собравшись с силами, он поднялся на ноги, опираясь на стиральную машинку. Помнится, он все хотел закрепить ее получше, чтобы она не подпрыгивала при стирке, но все никак не доходили руки. Но, это не помешало ему подняться, уронив при этом балончик с пеной для бритья, бутылку с шампунем и кусок мыла. На чем именно подвернулась его нога в следующий момент он уже не увидел. Падая, он ударился темечком о край раковины и потерял сознание. *** Очнулся он в луже остывшей крови, что уже успела слегка подсохнуть. Сколько ее осталось в нем самом, Некто не знал, но план по прежнему прочно держался в его голове, и ему было необходимо следовать. А именно - промыть раны в ванне. О том, что аптечка находится в другом конце квартиры, он в тот момент не задумывался. Он больше не о чем не задумывался, потому что столкнул в раковину свою любимую электрическую бритву. Короткий разряд электричества не смог бы ему навредить, но на свою беду он буквально вчера заменил батарейки... Дюрасел не ударили в грязь лицом и оправдали свой девиз в полной мере, вот только Некто об этом уже не узнал. Только его тело содрогалось в конвульсиях до десяти раз дольше...