опоздание

      В большом концертном зале было прохладно и сумрачно. Горело несколько софитов над сценой, а пустые ряды зелёных сидений были освещены лишь слабым мерцанием светильников по периметру помещения. Посреди широкой сцены, лишённой декораций, стояло двое, напротив них же один человек расслабленно сидел в кресле. Актёры, а лучше – импровизаторы, откатывали материал с новым форматом, где один человек в роли работника оправдывает перед начальником опоздание своих коллег, наплетя тому несусветную чушь, которую должны отгадать эти самые коллеги. Очевидно, начальником был тот парень, который вальяжно развалился в кресле, вытянув вперед две свои длиннющие ходули, а двое парней напротив, что с громким хохотом парировали его вопросы, играли роли опоздавших подчинённых. Их коллеги-спасителя недоставало, ибо он зачем-то понадобился организаторам мероприятия, после чего они с ним удалились, оставив троих друзей добивать репетицию самостоятельно. На самом деле, ребята больше дурачились, ибо шёл уже третий час репетиции, а выступление предстояло только завтра. Да и без четвертого человека эта импровизация не имела смысла. — Я вас сейчас буду бить! — голос сидящего в кресле был злым, но в глазах у него блестели искорки веселья. — По попке? — поинтересовался парень в очках. — По головке, Серов, по головке, — отмахнулся «босс». — Антох, скажи триста, — обратился к сидящему в кресле темноволосый парень в рубашке, черной, в цвет его волос. — Отсоси у тракториста, — Шастун сделал своё самое суровое лицо, но в ту же секунду расплылся в солнечной улыбке, не сдержался и согнулся пополам от приступа смеха. — Не тракториста, а карикатуриста! — заметил Дима, устало улыбаясь. Он тут пробыл дольше всех остальных, да и встал слишком рано, потому был несколько сонным.       Арсений не мог не улыбнуться Шастуну в ответ, впрочем, как и всегда. Никто не мог устоять перед лучезарным солнцем-шастунишкой, разве что только Димка Позов, знавший того как облупленного. На мгновение в голове Арса промелькнула мысль о том, что он слишком долго неотрывно смотрит на своего друга и ухахатывается вместе с ним. — Не пристало начальнику так выражаться, — заметил Попов, наконец отсмеявшись. — А ты меня, Сенька, жизни не учи, иначе я тебя уволю, и будешь уборщицей сортиров в Мариинке подрабатывать, — Шастун наигранно пригрозил тому пальцем. — А ты меня Сенькой не называй, — Арсений вздёрнул подбородок вверх и скрестил руки на груди, — Арсений Сергеевич, не иначе. — Ах ты, падла, мало того, что опаздываешь, ещё и указываешь мне? Ну я те покажу Кузькину мать! — на этом моменте оба снова громко рассмеялись.       Вдруг по залу раздался громкий рингтон. Стандартный, впрочем, для айфонов. Позов ответил и, уходя в гримёрку, с неудовольствием зыркнул на двух оболтусов, покатывающихся со смеху друг над другом. Арсений и Антон остались вдвоём.       В свете бледно-жёлтых софитов, сидящий в кресле Антон казался очень грозным и серьёзным начальником. Таким, который одним своим видом внушает желание подчиняться, и порождает ещё большее трепетное желание разок ослушаться и получить наказание. Черты лица его при таком освещении казались острее, жёстче, а сам он как-то даже слишком вжился в роль сурового и рассерженного босса. И жесты его, и поза, и даже щетина на лице казались внушительнее и мужественнее, чем обычно. Нечто притягательное было во всей этой картине, одновременно с этим пронзительный взгляд его зелёных глаз заставлял чувствовать себя нашкодившим котёнком. Руки, с множеством браслетов на худых запястьях, лежали на ручках кресла и медленно, мучительно медленно их поглаживали. Взгляд Арса остановился на этом неспешном движении, и он понял, что залип на эти изящные точёные кисти, рождающие в голове неприличные образы с их участием. Чёрт возьми, он специально что ли? Антон хоть и улыбался приветливо, но Арсению всё равно показалось, что тот смотрит на него лукаво и как-то вызывающе. — А может как-нибудь договоримся, начальник? — голос брюнета зазвучал тише, будто он и правда вдруг начал бояться разозлить босса ещё сильней. — Че, на коленях прощения просить будешь? — шутливо бросил Антон, откидывая голову на спинку кресла.       Арсений вдруг переменился в лице. Он долго не хотел признаваться себе в этом, но каждую, мать её, репетицию этой импровизации, каждый раз, когда он слышал этот жёсткий и бескомпромиссный голос Антона, обыкновенно бывавшего добрым и весёлым, он чувствовал такое возбуждение, что был и правда готов просить прощения натурой, лишь бы не выпрыгнуть из штанов. Каждый раз, когда он видел Антона в ипостаси властного и чертовски сексуального начальника, Арс не мог понять, что в нём горит сильнее: желание валить и трахать, или жажда быть поваленным и оттраханным.       Вот так и приходит неожиданное осознание того, что ты хочешь отсосать своему коллеге, с которым вы бок о бок объездили всю страну и пережили несчетное количество неловких ситуаций. Вот так и узнаешь о собственных сексуальных предпочтениях: неожиданно и случайно. Пиздец подкрался незаметно, когда его никто не ждал, как говорится.       Брюнет нервно сглотнул, кадык его дёрнулся. Он сделал шаг ближе, словно зачарованный. Антон удивленно уставился на него, не понимая такой внезапной перемены настроения. Шутка ему, что ли, не понравилось? На Сеньку не обиделся, а на это оскорбился? Ох уж этот Арсений.       А «этот Арсений», тем временем, по-настоящему опустился на колени перед Шастуном. Медленно, боясь быть отвергнутым или неправильно понятым. Хотя вся эта ситуация и так была неправильной, странной, абсурдной, но всё же Арс действовал словно по какому-то наитию. — Эй, это была шутка, Арс, ты… — Шастун запнулся и внезапно замолчал, когда ладонь брюнета легла на его колено.       По телу Антона словно пробежал разряд электрического тока. Почему это невинное прикосновение вызвало такую бурную реакцию в его теле, Шастун ещё не знал. То ли дело было в том, что у него давно не было разрядки, то ли этот покорно-завороженный взгляд Арсения, стоящего на коленях прямо перед ним, так подействовал, но Антону ощущение тепла его ладони вполне понравилось. Захотелось продолжения. Член в его штанах тоже был за.       Сердца обоих забились чаще, а всё тепло внутри будто бы спускалось вниз, к паху, завязываясь в тугой комок возбуждения. Адреналин в крови от страха быть замеченными лишь распалял обоих сильнее. Арсений отчётливо помнил, как он представлял себе это, и как это было в его сне — этот минет посреди сцены. Торжество похоти — так, наверное, назвали бы это представление.       Арсений мягко опустил руку на второе колено, и обеими ладонями погладил бёдра своего коллеги. Медленно, нерешительно он двигался вверх, к ширинке его джинс, а затем также плавно вниз. Они всё ещё неотрывно смотрели друг другу в глаза, будто от этого зависела их жизнь. Антон наконец осознал, что же он никак не мог опознать во взгляде этого синеглазого дьявола. Наконец нашёл разгадку этих его странных улыбок, наигранно гомофобных шуток, и того, почему Арсений, чёрт его дери во все дыры, Попов всегда маячит у него перед глазами. Он по нему сохнет уже который месяц, хотя наверное правильнее будет сказать течёт, потому что Арс расплывался, как мороженка на солнцепёке, плавился под его взглядом. И всегда хотел. Арсений его хотел.       Сейчас же Шаст прочитал в нём такое отчётливое желание, такое искреннее восхищение и понял, что сам хочет его поцеловать. Парень прикоснулся к небритому подбородку брюнета и чуть притянул к себе — Арсению не нужно было слов, Арсений повиновался беспрекословно, приподнимаясь навстречу. Дыхание Шастуна словно обожгло кожу, и Попов закрыл глаза, всецело отдаваясь ощущениям. Поцелуй получился странным. С одной стороны, Арс боялся открыть глаза и осознать, что всё это лишь очередной реалистичный сон, с другой он ощущал болезненное трение своего стояка о ткань белья и узких джинс. Ещё и третье обстоятельство приводило его в полнейшее смятение: Шастун взял его ладонь и положил прямо на свою ширинку. Дважды повторять было не нужно — стоящий на коленях покорно прошёлся ладонью по чужой эрекции, не смея прикасаться к своей, а затем, наконец, оторвавшись от мягких губ Антона, расправился с его ширинкой. Шастун откинулся назад и полностью расслабился, позволяя Арсению самостоятельно возиться с его бельём. Попов не смог сдержать легкий вздох, когда ему открылся вид на твёрдый, прямой, увитый венами член Шастуна. Сам Микеланджело подтвердил бы, что хоть прямо сейчас бери и лепи с него скульптуру.       Но Арс предпочел взять в рот. Медленно он прошёлся языком по головке, затем взял глубже, не жалея слюны (иначе откуда взяться смазке посреди сцены?). Шастун напряженно выдохнул, когда его член полностью оказался во рту у голубоглазого. То, как Арсений смотрел на него снизу вверх, старательно помогая руками, делало его стояк ещё тверже. Хотя, казалось бы, тверже уже нельзя. Антон прикоснулся к тёмным идеально уложенным волосам и мягко нагнул голову своего партнёра по… импровизации. Движения Арсения стали более быстрыми и ритмичными, и одной рукой он уже взялся за свой стояк, понимая, что готов кончить просто от того, что его фантазия сбылась. Шаст же трепал того за волосы и рвано дышал, ощущая, как приближается к разрядке. По телу импровизатора прошла волна тягуче-сладкого удовольствия, когда Попов взял особенно глубоко, а спустя несколько фрикций Антон кончил с тяжким, несдержанным стоном. Он все ещё по-хозяйски держал руку на макушке брюнета, с наслаждением вытягиваясь в кресле. Попов же быстро довёл до разрядки самого себя. Антон вновь притянул брюнета к себе, целуя, куда попало — в уголок рта, в щеку, в мягкие губы. Ему так понравился вкус кофе и мятной жвачки, запах его одеколона и он сам — послушный и наконец занявший себе рот чем-то помимо бесконечной болтовни. — Нехорошо как-то получилось, — сказал вдруг брюнет, кивая на последствия их «извинений». — Это единственное, что тебя беспокоит? Вот мне о-очень хорошо, — чуть сонно отозвался Шастун, — а вообще, раз такой чистоплотный, салфетки есть в гримерке. Наверное.       Арсений всегда удивлялся этой душевной простоте и легкости общения с Антоном. Наверное, отчасти этим он и очаровывал людей. Попов очень хотел задать ему ещё тысячу исчерпывающих вопросов, одновременно с этим он боялся испортить момент, да и сперма уже засыхала на руках, так что он решил не испытывать судьбу и отправился на поиски салфеточек.       Обоим парням казалось, что это начало чего-то нового, волнующего и накрывающего их обоих с головой. Всякий хороший роман начинается с внезапного отсоса прямо посреди сцены, не правда ли?