Тебя касаясь

На самом деле Антон весьма тактилен. Он бывает закрыт в себе и не подпускает своих фанаток ближе, чем на расстоянии фотосетных полуобъятий. К Позу Антон привык, он уютный, с ним приятно и душевные беседы вести, и пьяные, и всякую дичь вытворять. Он восхищается умением Димы совмещать выдержанность стиля его речей с отменным сарказмом. Матвиеныч по правде настоящая пироженка в душе́. Просто сам Серёжа порой не знает, как реагировать на внезапные проявления нежности. Он то в ступор впадает, то бухтит, то откровенно говорит, чтобы от него отъебались. А вот Арсений... возможно Антон очень сильно охренел с того, что это был первый человек, который спокойно отреагировал на его объятья. Вообще это ведь не по-мужицки совсем в нежности падать. Но стало как-то абсолютно похуй, когда на его стремление к душевному теплу ответили взаимностью. Арсений не гундел по поводу «Передавливаешь, неудобно», просто пока никто не видит порывисто оказывался в объятьях Антона, но кратко, буквально на несколько мгновений. Этого было достаточно, чтобы поддержать и привести эмоции порой психующего Шаста в норму. Но позже становится мало. Антон всё чаще уезжает в Воронеж, приезжает к родственникам, где объятья не считаются чем-то обязательным. И не по-мужицки это, всё так же. Но когда вновь съёмки, Шаст изо всех сил стремится в павильон, даже, кажется, больше обычного проводит времени перед зеркалом, почему-то считая, что это важно. Он уже и не здоровается, просто сразу направляется к Арсению и обнимает, не давая возможности отстраниться. И тот не вырывается, не отстраняется, наоборот, обвивает руками рёбра, утыкается лицом в плечо и глубоко вдыхает. – Я тоже соскучился, Шаст, – произносит Арсений тихо, продолжая оставаться в обхвате чужих рук. Антон удивляется, но не отпускает, просто так хорошо. Они не сговариваются, просто приходят друг к другу всякий раз, когда кому-то плохо или же хорошо. Шаст старается не залипать надолго, хоть с Арсением этого и хочется. Он ловит себя на мысли, что не всем на всё похуй. Когда Стас проходит мимо них, уже больше двадцати минут Антон бессовестно сидит на коленях у Арса, самозабвенно рассказывая о его квновском прошлом. А Попов на него глядит так воодушевлённо и всепоглощающе, что Шеминов тут же устремляется этот альянс расформировывать. Антон понимает, что ему хочется касаться Арсения ещё с самых первых пробных шокеров, когда их поставили в пару и проверяли у кого какой болевой порог. Оказалось, что Антону совсем тяжело даётся переносить боль и мало ему пунктов заряда нужно, в то время как Арсению, кажется, даже сильный заряд нипочём. На каждую гримасу боли на лице Арсения отзывается всё нутро Антона. Он хочет... уберечь, пожалеть, временами даже рвётся наружу желание сорвать с его рук шокеры, чтобы Арсу не было больно. Но всегда себя останавливает, потому что, во-первых Попов намного сильнее и выносливее, чем кажется, а во-вторых... ну не комильфо как-то мужику за другого просить. А касаться хочется сильнее. Антон испытывает какую-то очень сильную необходимость помять плечи, провести по шее, при объятии сжать сильнее. Но он не знает, как Арс отреагирует на такое проявление нежности. Если не чего-то большего. После крайнего концерта в туре они остаются на квартире у Позовых, отдыхают. Антон привычно улучает мгновение, обнимает Арсения, а затем кладёт ладони на его плечи и начинает разминать. И вопреки ожиданиям Попов чуть закатывает глаза и издаёт звук, похожий на вздох облегчения, расслабляется в руках, почти обмякает, но держится. – Боже, да, – вполголоса доносится до слуха Антона, – не останавливайся. В голове будто всё всколыхнулось, тело взволновалось, но Антон на это только улыбается, довольствуясь видом кайфующего Арсения. «Ну что за человек», – думает Антон, проминая чуть выступающий шейный позвонок, – «всё делает с пафосом, даже кайфует». Так продолжается ещё пару минут, Антон так увлекается процессом массажа, что едва замечает, как Арсений впервые за всё время мягко пытается отстраниться. Шаст удивлённо глядит на него, а тот лишь как-то хитро прищуривается и шутя вполголоса спрашивает: – Ты бы осторожнее был, – в глазах напротив будто огонёк заполыхал, пока Антон думает, с чем быть осторожнее. Вроде даже несильно сжимал плечи, – не хочешь ведь, чтобы я на тебя кинулся и, боже упаси, развратил тебя? И как ни в чём ни бывало Арс высвобождается из рук Антона, уплывая обратно к друзьям, при этом оставляя последнего офигевать от услышанного. Не то чтобы Антон не задумывался о том, что может испытывать что-то к мужику... он не думал, что такое в принципе возможно в его случае. Но тут поправка на то, что это не просто кто-то там, а Арсений. Человек, чьё личное пространство всегда ждёт, чтобы Антон в него вошёл... ворвался... Да, Попов невольно запустил процесс в мыслях Шаста, который теперь своей работой не будет давать спать пару ночей подряд. В первую от красочной визуализации возможных перспектив, а во вторую и подключение кинестетики... да, Антон с огромным удовольствием кончил от воспоминания Арсового выкрутаса на концерте. Того самого, где его пальцы встретились с прессом на торсе коллеги. Шаст до деталей представил, как рука проникает под чёрную футболку, обхватывает за талию, притягивает, заставляет их тела столкнуться. Антон почти убедил себя в том, что чувствует жар тела в своих руках, тепло поражённого выдоха прямо на губы, а позже и податливость влажности чужого рта. Долгих и мучительных угрызений совести не происходит, Антон свыкается со своей страстью быстро, будто она всегда с ним была. Правда после приходится себя держать в руках, когда подобные сцены приходят в голову, а потом на сцену с этим человеком ещё идти. В один из таких дней Антон решает довезти Арсения до вокзала, откуда его величество намеревается ехать в родной его творческой натуре город Санкт-Петербург. Арсений всю дорогу что-то вещает, сыплет каламбурами и поглядывает уже привычно тепло. Когда они подъезжают к месту назначения, Шаст перехватывает за руку Арса. Тот на него глядит совсем умилённо. – Что, не хочешь меня отпускать? – Арсений знает про всю эту тему с шипперами, но относится к этому проще, чем показывает всем. – Точно, – серьёзно отвечает Антон, чем заставляет и Арсения перестать улыбаться во все свои зубы, – я бы и не отпустил, если бы не твои мегаважные дела. Обхваченную руку Шаст прикладывает к груди, а сам чуть придвигается, чтобы быстро урвать невинный поцелуй в губы. Наконец-то месть свершается – Арсений шарит взглядом по его лицу, ища повод отшутиться... примерно так же он выглядит иногда, когда нет мысли как вывести импровизацию в менее гейское русло. Но сейчас этого не нужно, даже наоборот, усугубить бы то, что уже есть. – Просто хочу чтобы ты знал, что я очень жду тебя обратно, – довольно улыбается Антон, уверяя и доверяя свои намерения относительно Арсения. Минуту ничего не происходит. А мгновением позже Попов со всем имеющимся нетерпением прижимается к губам Антона своими, прихватывает их, дразнит, то прикусывая нижнюю губу, то проводя по ней кончиком языка. У Антона голова идёт кругом, дышится прям часто, сильно, сердце там колотится как после марафона. – Это чтобы ты знал, что я очень постараюсь вернуться пораньше, – выдыхает так же загнанно Арсений в губы Антона и, немедля, выбирается из машины, прихватывая сумку. Шаст наблюдает, как Попов гордо и быстро удаляется в сторону входа в здание вокзала, и лишь в последний момент оборачивается в его сторону, бессовестно легко отправляя Антону воздушный поцелуй. Вот и получит по приезде таких же, только в бо́льшем количестве.