Эпилог

Я люблю сюжеты без предыстории. Те, в которых достаточно увидеть концовку – а остальное вам дорисует воображение. Вот, например, представьте себе картину: молодой парень в военной форме, с дорожной сумкой и новеньким протезом вместо ноги. Он стоит у дверей собственной квартиры и пытается открыть ее ключом. Не выходит – и он постепенно догадывается, что дело не в том, что в подъезде темно, а руки трясутся от нервов. Просто его ключ не подходит к замку. Ведь и так ясно, что случилось, правда? Или вот иная картинка. Пустая улица, рекламный билборд, подсвеченный софитами. На билборде – улыбающееся лицо наглого сексуального мужчины крупным планом. А внизу стоит, задрав голову, тот самый мужчина, которого снимали для рекламы. В жизни он совсем не такой. Щетина отросла, да и одет плохо: мятая рубашка, грязные ботинки, галстук мертвым грузом лежит в кармане пальто… На пальце левой руки – светлая полоска от обручального кольца. Теперь это кольцо куда-то подевалось, может, лежит в кармане вместе с галстуком. И вот мужчина поднимает с земли камень – и с ненавистью бросает в билборд, целя в свое изображение. Промахивается. Берет новый камень, потом еще один, и еще… Так продолжается до тех пор, пока на дороге, освещенной софитами от билборда, не заканчиваются камни. Тогда мужчина безвольно опускает руки и топает прочь. Он не глядит по сторонам, потому что ему уже все равно, куда идти. Маленькая девочка, крадущаяся в клмнату, чтобы спрятать папин чемодан с вещами и тихо вынуть из его пиджака, измазанного "супер-стойкой" женской помадой, документы на развод и билеты на поезд. Подросток, который слышит мамины шаги в коридоре и быстро жмет Alt+Tab, после чего на экране ноутбука возникает реферат по физике… Все это – истории без предыстории. Они не требуют пояснений, целиком состоят из одного эпилога, и в этом их прелесть. Я очень люблю такие. Жаль, что мой эпилог к ним не относится. Я стою на перекрестке, в сотне шагов от моста через маленькую, но быструю речку под названием Ольбис. Прячу в карманах озябшие руки и жду Зверя. Я не знаю, откуда он должен появиться. Но, методом исключения, могу предположить, что он придет с Востока – там сейчас темнее всего. На Юго-западе блестит огнями маленький промышленный город, в котором добывают каменную соль и еще что-то, я так и не догадался узнать, что. На Севере – федеральная трасса. Зверь не захочет ее пересекать. Побоится, да и не в его стиле… Зато на Востоке чернеет густой мокрый лес, именно такой, как ему нравится. С облетевшей листвой, подушками изумрудного мха и тяжелым пряным запахом. С каплями воды, дрожащими на ветках. С пустыми птичьими гнездами… Да, он определенно явится с Востока. Что я буду делать, когда Зверь найдет меня? Это даже не вопрос. Ничего. Ничего я не буду делать. Я даже руки из карманов не вытащу, потому что бесполезно. Есть у меня с собой оружие или нет, готов я к его приходу или нет – все это не имеет ровно никакого значения. Его тень уже приклеилась к подошвам моих ботинок, рядом с моей собственной, и теперь, куда бы я ни бежал – он последует за мной. Я сам выпустил его. Я сказал: «земля большая, всем места хватит, беги», и теперь он бежит в мою сторону. Глупо, я и сам знаю. Лучше бы я оставил его в клетке. И довод про то, что земля большая – самый идиотский на свете, он не работает даже с эмигрантами, так почему я решил, что со Зверем будет иначе? Над кромкой леса медленно поднимается луна. Она чуть красноватая. Говорят, это плохой признак, это значит, что скоро где-то прольется кровь. Я никогда не верил народным приметам, но сегодня это похоже на правду. Так и возникают суеверия. Раз в двести лет приметы себя оправдывают, и люди говорят друг другу шепотом, опасливо косясь по сторонам: «вот видишь, это из-за того, что сегодня ночью взошла красная луна...». Думаю, Зверю плевать, какого она цвета. Будь луна коричневой или серо-буро-малиновой в синюю крапинку – он все равно пришел бы за мной. А я просто стою, жду его и думаю о разных эпилогах. Парень с девушкой, которые едут на машине с открытыми окнами, до предела выжимая педаль газа. Стягивают с голов лыжные шапки с прорезями для глаз, смеются во все горло и не замечают, что ветер уносит в окно денежные купюры, наспех упакованные в мешки для мусора. Бледный взволнованный мужчина, который ловит санитарку на выходе из родильного отделения в больнице "для безнадежных пациентов", обхватывает за плечи, обнимает и радостно целует в обе щеки. Старушка, которая перебирает свои вещи. Относительно новые, те, что еще могут пригодиться другим людям – складывает в коробку. Остальные – выбрасывает. Долго думает над пачкой старых фотографий, глядит на них, грустно улыбается, но в итоге тоже кладет их в мусор. Наверное, для человека в панике существует множество других, более весомых тем для размышлений, но мне больше ничего не идет в голову. Вокруг темно. Дорога тянется до самых холмов и пропадает во мраке. Под мостом тихонько плещет Ольбис, ветер гонит по небу быстрые облака. Мелкий промышленный город на горизонте ощетинился трубами, и на паре из этих труб виднеются яркие оранжевые языки пламени. Что же они там все-таки производят?.. Вокруг нет ни одного человека, ни одной машины. Только я. Странное ощущение: будто весь мир забыл о твоем существовании, вытолкнул тебя за некую грань, и сделал вид, что тебя и не было. Ты все еще жив, ты стоишь прямо здесь, на дороге – но тебя уже нет. Наверное, это правильно. Вселенская справедливость, карма или что там обычно приводят в пример. Если ты выпускаешь Зверя – будь готов к тому, что он тебя найдет. Если подумать, это даже забавно. Я пожалел его. Единственный человек на планете, который пожалел самую страшную тварь из всех существующих. Зверь глядел на меня сквозь решетку, мотал хвостом из стороны в сторону, и в янтарных глазах его была только обреченная злоба и глухая тоска. Бурая шерсть клочьями валялась повсюду – он бился в клетке, раня сам себя. Клыки давно были сломаны, потому что пытался разгрызть стальные прутья… Он ни на что не надеялся. И уж тем более не думал, что я открою его клетку, вот так просто, без сомнений и долгих раздумий. Но он был слишком упрям, чтобы сдаться. Я потянул чугунный засов, и Зверь предостерегающе зарычал. Наверное, ему казалось, что я поведу его на опыты или еще куда, а может, вовсе захочу пристрелить. Но я просто открыл дверцу и улыбнулся: – Беги. Ну? Давай же, беги! Он медлил. Разглядывал меня с недоверчивым любопытством. Я бы на его месте тоже не поверил в чистый альтруизм. Чтобы выпустить на волю саму Смерть, да еще и в таком жутком обличье, надо быть камикадзе. Или психом без малейшего инстинкта самосохранения, или наивным идиотом в розовых очках... Но вот как раз такие здесь и не работали. Полторы тысячи человек – и все прагматики. Их тщательно отбирали, тестировали, с каждым индивидуально беседовал психолог, а потом второй психолог проверял заключения первого. И лишь после этого выдавали пропуск на «сверх-сверх-секретный объект», который даже со спутника не разглядеть. Единственные люди, которых здесь не изучили под микроскопом – это уборщики. Чтобы махать шваброй, не нужно быть психически здоровым. И не так уж важно, какие у нас были отношения с матерями, во сколько лет мы перестали мочиться в постель и когда потеряли девственность. Один средненький тест, одна подпись в документе о неразглашении – и вот мы уже приняты в штат. Зря они так халатно отнеслись к обслуживающему персоналу. Да, мы были всего лишь уборщиками, но мы видели, что они делают. А я… Я видел одного только Зверя. Я слышал, как он захлебывается криком в их подземных лабораториях и наблюдал, как потом он лежит неделями, не в силах подняться. Я был тем, кто смывает его кровь с кафельного пола. Кто относит на дезинфекцию жуткого вида хирургические инструменты, собирает мусорные пакеты со шприцами, марлевыми тампонами и клочьями бурой шерсти. И я знал его, знал куда лучше, чем все эти люди. Я смотрел на него часами. Ловил каждое движение, каждый вздох, я научился заранее угадывать, о чем он думает и что сделает в следующий момент. Он был прекрасен! Вот только клетка казалась ему слишком тесной, а эти ученые-живодеры методично, день за днем убивали его... В чем плюс работы уборщиком – так это в том, что на поясе у тебя всегда болтается связка ключей от всех дверей. Я прошел на пункт охраны, пока там никого не было, и отключил камеры. Разблокировал все выходы. Потом спустился в подвал – и отодвинул засов на клетке Зверя: – Ну, не надо на меня так смотреть! Земля большая, всем места хватит. Беги! Он осторожно сделал шаг. Потом другой. Я отступил, демонстрируя, что не намерен его трогать. На какое-то мгновенье мне показалось, что сейчас он кинется на меня, придавит к полу всей своей тяжестью, рванет клыками за горло… Но этого не произошло. Он только посмотрел на меня, все с тем же удивлением и недоверием – и бросился бежать. Я ушел вслед за ним, не дожидаясь расследования, и уехал в этот маленький промышленный городок. Даже не помню, как он называется… Помню только, что здесь добывают каменную соль. Эпилоги бывают разные. Герой выходит из пламени с перепуганной красоткой на руках, за его спиной в замедленной съемке гремит взрыв, а он даже не оглядывается. Потому что крутых парней вообще не заботят такие мелочи, как взрыв за спиной. Злодея садят в патрульную машину, придерживая голову, чтобы не треснулся, а он глядит на всех с какой-то детской обидой и все еще пытается язвить. На посадочной полосе маленького частного аэропорта дымит турбинами «Боинг-747», чудом приземлившийся на одном двигателе, и в кабине пилота усталый, но довольный мужик тяжело дышит, утирая пот с лица. Пассажиры в салоне свистят, аплодируют и обнимают друг друга. Не мне ждать красивой концовки. Я уже слышу его шаги, мягкую упругую поступь. Я в нем не ошибся, он действительно пришел с востока, выбрался из колючего клубка осеннего леса и тряхнул головой, рассыпав дождевые капли. Увидев его, я улыбнулся и приветственно кивнул. Он был все такой же: янтарные глаза, бурая шерсть, идеальная стремительность движений. Впрочем, он никогда не изменится. Он сам – эпилог. Я следил за ним по газетным статьям и передачам с местного телеканала. Неделю назад заместитель прокурора повесился у себя на кухне. Потом умер от сердечного приступа один важный ученый-теоретик, потом врача-хируга убил маньяк в темном переулке... А сегодня в больнице погибли аж пять охранников и два сторожа, якобы, наглотавшиеся вместе какой-то гадости. ...К тому же в местном хосписе умерли целых два десятка неизлечимо больных людей! Которые, по идее, должны были умереть давным-давно и мучаться каждую секунду своего существования... Меня Зверь догнал банальной машиной с пьяным водителем. Я издали увидел фары и отошел на обочину, но машину все равно занесло, и она врезалась в меня на полном ходу. Один точный прыжок, сильное гибкое тело, радостный оскал. Да, он тоже скучал по мне! Скучал, я знаю. И вы можете назвать меня сумасшедшим, но я был искренне рад его видеть, именно такого, быстрого и свободного, именно так, на этой пустой дороге… Теперь он пристально наблюдает из темноты, как пьяный водитель щупает у меня пульс, не находит его, затравленно озирается... И тащит мое тело к мосту, чтобы сбросить в маленькую, но быструю речку под названием Ольбис.