Живи вместо меня

      Третью ночь подряд Ибрагим не мог уснуть. Он не знал, сколько ещё выдержит без сна, но был уверен, что совсем недолго. Его глаза саднили, словно в них бросили горсть песка, тело начало терять гибкость, понемногу наливаясь свинцовой тяжестью, а мысли путались, обрывались на полпути, и их никак не удавалось привести в порядок.       Он повернул голову и посмотрел на мирно спящую рядом жену. На её лице застыло безмятежное выражение, губы чуть растянулись в лёгкой улыбке, и это разозлило Ибрагима. Как она может быть такой умиротворённой, когда его разрывает на части от страданий?! Но эта секундная вспышка ярости тут же угасла. Хатидже ведь ничего не знает. И не должна узнать. Хотя в том, что произошло, есть изрядная доля её вины.       Ибрагим осторожно выбрался из-под одеяла, немного постоял у кровати, прислушиваясь к ровному дыханию жены, и, убедившись, что не разбудил её, бесшумно покинул спальню. Он вышел на балкон, вдохнул прохладный ночной воздух и закрыл глаза.       – Паша… – услышал Ибрагим за своей спиной нежный шёпот.       Он распахнул веки и резко обернулся. Никого. Всего лишь плод воспалённого воображения. Или нет? Великий визирь прищурился. В дверном проёме появилась чья-то фигура. Ибрагим напрягся. Неужели Хатидже проснулась?       – Госпожа? – неуверенно поинтересовался он.       Тишина. Но фигура приблизилась на пару шагов, и Ибрагим разглядел в ней до боли знакомые черты.       – Нигяр? Что ты здесь делаешь?       Снова молчание. Раскрыв объятия, он бросился ей навстречу, но ухватил лишь пустоту. Кроме него, на балконе не было ни души.       Осознав это, Ибрагим рухнул на колени. Ему стоило немалого труда сдержаться и не завыть от отчаяния. Превозмогая себя, он стиснул зубы, сжал кулаки и нанёс несколько мощных ударов по мраморному полу. Однако физическая боль не смогла унять боль душевную.       Окончательно обессилев, Ибрагим возвёл глаза к звёздному небу, беззвучно моля Аллаха о помощи. И в этот редкий час молитвы на Великого визиря снизошло озарение...       Покидая балкон, он уже знал, что будет делать дальше. Ибрагим вернулся в спальню и, едва его голова коснулась подушки, провалился в долгожданный спасительный сон.

***

      Нигяр проснулась, словно от толчка. Она лежала, всматриваясь в темноту комнаты, и прислушивалась к бешеному биению своего сердца, которое, казалось, вот-вот выскочит из груди. Вдобавок ей стало трудно дышать. Подобное уже происходило с ней раньше – и всегда было связано с Ибрагимом.       – О, Аллах, – прошептала она. – Неужели с пашой случилось что-то плохое?       Нигяр знала, что не вынесет такого удара. В этом они с Хатидже Султан очень похожи. И неудивительно – ведь они обе любят одного и того же мужчину.       Нигяр почувствовала, как по щекам покатились слёзы. Ей была невыносима даже мысль о том, что Великий визирь попал в беду.       – О, Аллах, – снова воззвала она к Творцу. – Прошу: защити Ибрагима-пашу от всего дурного! Даруй ему благо и спокойствие!       Разумеется, Нигяр и подумать не могла, что в эту самую минуту её возлюбленный, стоя на коленях на балконе своего дворца, также отчаянно просит Всевышнего о милости.

***

      Как и в прошлый раз, покупка дома прошла для Ибрагима гладко. И теперь Великий визирь нервно мерил шагами самую большую комнату в нём. Дом находился на окраине Стамбула, в пятидесяти шагах от его северной стены начинался лес. Из соседей – лишь старый подслеповатый ремесленник и его хромой сын. Идеальное место для исполнения задуманного!       За окном уже стемнело. Его гость явно опаздывал. Впрочем, так даже лучше. В наступивших сумерках его точно никто не заметит. Хотя Ибрагим не сомневался: и днём здесь сойдёт с рук что угодно – вплоть до убийства.       Он опустился на ветхий диван и предался воспоминаниям. Его первая встреча с Хатидже, их свадьба, рождение Мехмеда… Тогда им обоим казалось, что счастье будет длиться вечно, и ничто не сможет его омрачить. Но это была только иллюзия.       Ибрагим нахмурился, вспомнив, как однажды Хатидже заявила, что он – лишь никчёмный раб, а она – госпожа. «Государство – это я», – сказала тогда его жена, и Великий визирь увидел её истинное лицо. Что ж, государство – ещё не весь мир, который Ибрагим так страстно желал положить к своим ногам...       А после смерти Мехмеда Хатидже и вовсе сбежала в Эдирне, отвергнув его предложение поехать с ней. При этом воспоминании на губах Ибрагима появилась чувственная улыбка: ведь именно тогда Нигяр стала его женщиной. И пусть наутро он прогнал её, два любящих сердца всё равно нашли способ быть вместе.       Поток его мыслей прервал негромкий стук в дверь. Ибрагим молниеносно пересёк комнату и впустил гостя в дом. Лицо вошедшего ниже глаз скрывал чёрный шёлковый платок.       – Тебя точно никто не видел? – вместо приветствия спросил Великий визирь.       – Ни одна живая душа, – заверил его гость.       Ибрагим подошёл к нему вплотную, несколько секунд задумчиво смотрел на платок, затем резким движением сорвал его и тут же отвернулся, избегая даже беглого взгляда на лицо собеседника. Он и так видел его каждый раз, когда смотрелся в зеркало.       – Что случилось, Тео? – чуть слышно поинтересовался Нико.       При упоминании своего христианского имени Ибрагима охватил гнев. Он повернулся к брату, схватил его за плечи и прижал к стене так крепко, что тот поморщился от боли.       – Меня зовут по-другому! – прошипел Великий визирь.       – Прости меня, Ибрагим… – взмолился Нико.       Ибрагим ещё с полминуты упивался испугом брата, потом разжал пальцы и отступил на шаг назад.       – Конечно, прощаю, брат. Только запомни: с этого мгновения Нико – моё имя.

***

      Освещённая дрожащим пламенем свечей, Нигяр стояла перед зеркалом и расчёсывала волосы жемчужным гребнем, который Ибрагим подарил ей в их последнюю встречу. «Береги его, Нигяр», – горячим шёпотом попросил он в тот миг. – «Этот гребень также безупречен, как мои чувства к тебе». И она берегла подарок Великого визиря так, словно от него зависела её жизнь.       Нигяр тяжело вздохнула и отложила гребень. Они с пашой не виделись уже месяц, и она безумно по нему скучала. Ей не хватало его тёплого взгляда, крепких объятий и нежных поцелуев, а тело калфы томилось в ожидании искусных ласк любимого.       Нигяр мечтательно закрыла глаза, представляя себе, как Ибрагим обнимает её сзади, затем приподнимает ей волосы и целует в шею. От этих фантазий у неё закружилась голова, дыхание тут же стало прерывистым, а откуда-то снизу живота медленно начала подниматься волна жара.       Она настолько погрузилась в свои грёзы, что даже не услышала, как дверь за её спиной отворилась, и в комнату вошёл тот, кого она не надеялась увидеть этой ночью. Ибрагим.       Великий визирь стремительно преодолел разделявшее их расстояние и, схватив Нигяр за плечи, резко развернул к себе. Она вскрикнула, но узнав Ибрагима, расплылась в улыбке и обмякла.       – Паша, я не ждала вас сегодня.       Не удостоив калфу ответом, Ибрагим впился в её губы долгим страстным поцелуем. Она бережно обняла его за шею, полностью отдавшись водовороту нахлынувших на неё ощущений. Ибрагим оторвался от губ Нигяр, подхватил её на руки и понёс в постель.       Уложив возлюбленную на одеяло, он принялся раздевать её, действуя как обычно быстро и умело. Как только последняя деталь одежды калфы оказалась на полу, Ибрагим начал обнажаться сам.       Раздевшись, он вновь завладел губами Нигяр, потом спустился к пульсирующей точке на её шее, а после покрыл поцелуями каждый участок её тела. Доведя калфу до исступления, Ибрагим наклонился к её уху и спросил:       – Как далеко ты готова зайти, Нигяр?       – Ради вас, паша, я готова на всё, – охрипшим от желания голосом ответила она.       Великий визирь плотоядно ухмыльнулся и ласково провёл большим пальцем по её подбородку. Он собирался открыть Нигяр совсем другие горизонты наслаждения, погрузив в пучину неведомых ей пока страстей.       Ибрагим жаждал раствориться в этой женщине без остатка, умереть и возродиться вместе с ней. От неё требовалась лишь покорность. И Нигяр только что безропотно ему покорилась…

***

      Уже шесть месяцев Ибрагим приходил в дом на окраине Стамбула и учил Нико быть Великим визирем. Брат оказался весьма способным учеником. Нико с лёгкостью запоминал каждое слово Ибрагима, блестяще освоил многое из искусства владения мечом, даже понемногу начал играть на скрипке.       Правда, такое перевоплощение имело немалую цену. Оба брата осунулись и стали выглядеть старше своих лет. Ибрагим – из-за того, что постоянно разрывался между делами государства, Хатидже, Нигяр и братом. Нико – потому, что большую часть времени проводил в стенах дома, появляясь на улице лишь с наступлением вечера, и всегда тщательно скрывая при этом лицо.       Но братья знали, какая награда ждёт их в конце пути. Нико представлял себе, как спасает жизнь падишаху в одном из предпринятых им военных походов и получает его вечную благосклонность. Ибрагим же не переставая грезил о том, как они с Нигяр укладывают спать свою прелестную дочку, так похожую на маму, а потом идут в сад и, обнявшись, долго смотрят на звёзды.       Сегодня паша решил проверить, насколько убедительно брат смотрится в образе Великого визиря. Вручив Нико мешочек из синего бархата, в котором лежали пять золотых монет, он приказал:       – Через час отправишься в таверну, о которой я тебе рассказывал. Найдёшь там Эленику – красивую рыжеволосую танцовщицу-гречанку, заплатишь ей и дашь задание выяснить, какую тайну скрывает Насух Эфенди. Скажешь, что у неё на это две недели. И пусть держит язык за зубами! Никому, кроме тебя, ни слова. Своё лицо покажешь только ей. Никто другой в таверне не должен его увидеть. Ясно?       – Я не подведу тебя, брат. – Решительно заявил Нико.       Ибрагим одобрительно кивнул. Однако душа его была неспокойна.

***

      Две недели спустя Нико под видом Ибрагима вернулся в таверну. Эленика ждала его, сгорая от нетерпения поведать всю правду о Матракчи. К слову, ей удалось развязать ему язык только три дня назад, но она выполнила приказ паши и теперь рассчитывала на щедрую награду.       Увидев Великого визиря, Эленика подала ему знак следовать за ней. Приведя пашу в одну из немногих пустующих в такой час комнат, она широко улыбнулась и защебетала:       – Наш благородный Насух Эфенди оказался несчастлив в браке, паша. Жена изменяла ему с кем-то очень влиятельным. Поэтому он развёлся с ней.       – Он признался, с кем именно?       – Нет, паша. Похоже, Матракчи боится этого человека.       – С чего ты взяла?       – Он сказал, что из-за моего любопытства нам обоим отрежут языки.       Нико усмехнулся и ласково потрепал Эленику по щеке. Она действительно невероятно хороша собой. Однако совсем скоро у него будет прекрасная семья и должность второго лица государства. Разумеется, он не собирался рисковать столь блестящим будущим ради одной ночи с танцовщицей из таверны. Кроме того, Нико не хотел навлекать неприятности на брата.       Он вручил Эленике десять золотых монет и вышел на улицу. Висевшая в небе полная луна заворожила его. Прислонившись спиной к стене, Нико с восхищением, как когда-то в далёком детстве, смотрел на неё, совершенно не заметив, что из-за угла таверны появились двое мужчин, с ног до головы одетых в чёрное. Мужчины переглянулись и, не проронив ни слова, двинулись к нему.       Нико увидел их только, когда незнакомцы остановились прямо перед ним.       – Приветствуем вас, Ибрагим-паша, – с сильным европейским акцентом сказал один из них.       Нико поспешно дотронулся до своего лица и понял, что забыл скрыть его платком.       – Вы выбрали весьма странное время для прогулки, паша, – заметил второй. – Не говоря уже о месте…       Единственным, что пришло Нико на ум в ту секунду, было решение спрятаться под маской высокомерия, которую так часто любил надевать на себя Ибрагим.       – Я – Великий визирь Османской империи и имею право гулять, где и когда мне вздумается! – сквозь зубы процедил он.       – О, да, – охотно согласился с ним первый. – Только вот не пристало Великому визирю удерживать в плену особ монаршего рода.       Тем временем в руках у второго появилась верёвка. И прежде чем Нико осознал всю безысходность ситуации, она оказалась на его шее. Петля затянулась почти мгновенно. Он не успел издать ни звука. И уже теряя сознание от удушья, услышал, как один из его палачей произнёс:       – Это ваше наказание за принцессу Изабеллу, паша!

***

      Солнечный луч скользнул по щеке Ибрагима, согревая кожу своим теплом, и паша неохотно открыл глаза. После очередной ночи с Нигяр он был совершенно измотан, но абсолютно счастлив. Великий визирь нашёл в ней то, что не сумела дать ему Хатидже, – утешение и надежду на лучшее. Жена будто забирала у него жизненную энергию в то время, как Нигяр с готовностью отдавала ему свою.       Ибрагим выбрался из постели, оделся и подошёл к зеркалу. С минуту он пристально изучал своё отражение, затем услышал лёгкий скрип открывающейся двери и обернулся. В комнату вошла Нигяр. Бледная, словно призрак.       Он тут же бросился к ней и заключил в объятия.       – Что с тобой, Нигяр?       – Я была на рынке, – дрожащим голосом произнесла она. – Там все говорят о том, что вас убили, паша…       Ибрагим почувствовал внезапный укол в сердце. Нико! Он ещё крепче прижал Нигяр к себе и потухшим тоном спросил:       – Ты уверена, что речь шла обо мне?       – Да, паша. Торговцы называли ваше имя.       – Где это произошло?       – Тело нашли возле таверны. Той, куда ходит Насух Эфенди.       – Повелителя уже оповестили?       – Не знаю, паша. О падишахе не было ни слова.       Ибрагим тяжело вздохнул. На самом деле, совсем неважно, в какой момент султану станет известно о гибели Великого визиря. Важно, что, узнав об этом, он будет искать преступника по всей Османской империи. Значит, времени у них почти нет.       Отстранившись от Нигяр и не сводя с неё пристального взгляда, Ибрагим сказал:       – Слушай меня внимательно, Нигяр. Мы должны исчезнуть. Сегодня же.       – Как скажете, паша. Но почему этого человека приняли за вас?       Ибрагим сглотнул подступивший к горлу комок.       – Потому что это мой брат-близнец Нико.       Меньше всего на свете Нигяр ожидала услышать от Великого визиря нечто подобное.       – Вы никогда не рассказывали о своём брате, – ошеломлённо пробормотала она. – Сочувствую вашему горю…       – Оставь это, Нигяр! – неожиданно вышел из себя Ибрагим. – Что ты можешь знать об утрате того, кто тебе дорог?       Она подняла на него полные слёз глаза.       – Я ведь теряла вас, паша. В день вашей свадьбы с Хатидже Султан.       Её тихие слова поразили Ибрагима точно молния. Он вновь притянул калфу к себе и поцеловал в макушку.       – Прости, Нигяр, – выдохнул Великий визирь. – Весть о гибели брата потрясла меня. Теперь ты – всё, что у меня осталось. Я не переживу, если и тебя не будет рядом.       Даже в ту ночь, когда они впервые принадлежали друг другу, Нигяр не испытывала столь сильного блаженства.       – Не волнуйтесь, паша. Клянусь, что не покину вас до самой своей смерти.

***

      Сидя на скамье в глубине сада, Ибрагим с упоением вдыхал дивный аромат цветов и размышлял о нитях судьбы.       С тех пор, как они с Нигяр покинули Стамбул, прошёл уже год. Его никто не искал, ведь Ибрагим-паша умер для всех, кто его знал. Здесь он был простым греком по имени Нико, а Ибрагимом становился только наедине с Нигяр.       Но бывший Великий визирь ни о чём не жалел. Каждый день он наслаждался свободой от данных властью искушений, и любовью, которую щедро дарила ему Нигяр. Она сумела залечить его душевные раны, и Ибрагим был бесконечно благодарен Всевышнему за то, что тот милостиво наградил его этой женщиной.       Он так боялся потерять её, что почти не отпускал от себя. Вот и сейчас её голова покоилась у него на коленях.       Ибрагим ласково погладил Нигяр по волосам, и она тихонько всхлипнула.       – В чём дело, Нигяр?       – Просто я подумала о том, что недостойна тебя, Ибрагим.       Он удивлённо приподнял брови и мягко потребовал:       – Поясни.       В уголках её прекрасных карих глаз заблестели слёзы.       – Что может дать калфа гарема Великому визирю? Из-за меня ты отказался от прежней жизни и лишился брата. А продолжая служить султану, однажды покорил бы весь мир…       – Ты – мой мир, Нигяр, – улыбнувшись, произнёс Ибрагим. – Я порвал с прошлым ради нашего будущего. И никогда не позволю себе усомниться в этом решении.       От таких слов сердце Нигяр едва не выскочило из груди. Ещё бы: самые смелые её мечты окончательно стали явью! Теперь она знала наверняка, что этот мужчина безраздельно принадлежит ей. Значит, пришла пора открыться ему.       Она бережно положила ладонь Ибрагима на свой живот. Несколько мгновений он удивлённо смотрел на неё, прежде чем его осенило.       – Нигяр, ты хочешь сказать…       – Да, Ибрагим. Во мне зреет плод нашей любви. Аллах благословил нас.       Не помня себя от радости, Ибрагим наклонился к Нигяр, и их губы слились в неистовом поцелуе…