Сон опадающих лепестков

Два неясных силуэта направлялись в сторону купален. Горячий пар, что поднимался от воды, оседал на их телах и мелкими каплями стекал вниз, впитываясь в ткань одеяний. Высокий и пышущий силой Император мира смертных держал на руках худощавую и явно измученную фигуру. Издали могло показаться, что Мо Жань нёс в купальни юную и хрупкую красавицу, но дела обстояли иначе. На руках Наступающего на бессмертных был его собственный наставник. Чу Ваньнин хоть и сохранял свой величественный и неприступный вид, но на его лице и теле ясно выделялись следы смертельной усталости и болезни. Мужчина очень сильно похудел, его кожа стала тонкой и полупрозрачной, как белый нефрит. Казалось, в этом теле не осталось ни кровинки, что придавала бы лицу хоть немного здорового румянца. После того, как его ядро было разрушено, Чу Ваньнин болел практически постоянно. Стоило холодным зимним ветрам опуститься на пик Сышен, как Чу Ваньнин сразу же терялся в лихорадке и страшной простуде. Стоит ли говорить, что Мо Жань не всегда распоряжался доставить в павильон Алого лотоса дрова? Жестокость и ненависть Тасянь Цзюня не улучшали положения дел, но их Чу Ваньнин мог принять и понять. Этот ученик имел право на ненависть, ведь таким его сделал сам Великий наставник. Вот только, помимо его ученика и другие придворные считали, что имели право притеснять Чу Ваньнина. Все они уподобились стае охотничьих псов, что ради развлечения своего хозяина загоняли добычу до изнеможения. С потерей сил, рухнул и мир Старейшины Юйхэна. Теперь Чу Ваньнин был пустышкой. Неспособный помочь себе, неспособный помочь другим. От его гордости не осталось и следа, но мужчина продолжал верить, что сможет изменить хоть что-то. Он должен оставаться рядом с Мо Жанем, пока это возможно, и постараться указать ему правильный путь. Чу Ваньнин искренне верил, что ещё не всё потеряно. — Сегодня Учитель так молчалив, неужели он не хочет снова обсуждать великие свершения этого достопочтенного? Темные длинные ресницы затрепетали, и глаза феникса медленно открылись. — Мо Вэйюй, а ты послушаешь меня? Император вдруг громко рассмеялся и ускорил шаг. Ему явно не терпелось поскорее добраться до места. Все указывало на то, что сегодня у Тасянь Цзюня было на редкость хорошее настроение — он не скрывал этого. Напротив, ухмыляясь, он стал мурлыкать какую-то песенку. Чу Ваньнин поднял руку и положил ее на грудь Императора, слегка отталкивая. — Отпусти меня, я могу идти сам… Мо Жань только сильнее прижал Учителя к себе, в очередной раз поражаясь, насколько лёгким он стал. Сейчас он больше походил на куклу, набитую соломой, чем на взрослого сильного мужчину. Смеха-то. И эту куколку он когда-то боялся до зубного скрежета и дрожи в коленях? Сейчас, стоило этому достопочтенному только захотеть — он с лёгкостью свернул бы эту шейку. Темные, с фиолетовыми искрами, глаза жадно прошлись по изящной линии горла. Зубы Тасянь Цзюня буквально заныли от желания прокусить тонкую кожу, порвать мышцы и вены, а затем вдоволь напиться сладкой крови этого человека. Он уже знал, какова она на вкус, и как любой дикий зверь, вкусивший однажды плоти, он хотел ещё и ещё. — Отпустить тебя? Чу Ваньнин, ты смеешь просить что-то у меня? Ты прекрасно знаешь, что должен заплатить наперед и тогда, быть может, этот достопочтенный соблаговолит прислушаться к твоему желанию. Губы Мо Жаня тронула улыбка. Она не была теплой или нежной, скорее при взгляде на нее складывалось чувство, что мужчина издевается. Чу Ваньнин отвёл недовольный взгляд. Его брови сошлись на переносице, и между ними залегла складка. Тем не менее, как бы сильно мужчина не старался выглядеть раздосадованным — кончики его ушей порозовели. Естественно, Тасянь Цзюнь это заметил и расхохотался ещё громче. Он склонил голову и прикусил алеющее ушко. — И о чем же таком подумал Учитель? Я имел в виду, что он должен размять плечи этого достопочтенного да и только. Наставник Чу тут же вспыхнул и резко обернулся, чтобы возмущенно посмотреть на своего ученика. Заметив все ту же широкую и наглую ухмылку, Юйхэн Ночного Неба гневно поджал губы. В его изумительно красивых глазах сверкнула ярость, но вскоре она погасла, сменяясь осознанием собственной беспомощности. Мо Жань с удовольствием наблюдал за переменами на лице Учителя. Обычная непроницаемая маска треснула на лице Чу Ваньнина, обнажая истинные эмоции. Тасянь Цзюнь возликовал. Видеть подобное, было сродни цветению железных деревьев: редким и поразительно прекрасным явлением. Мо Вэюй продолжил развлекаться, надавливая посильнее: — Если, конечно, Учитель захочет, то я не против, чтобы он показал свою настоящую грязную и пошлую натуру. Я уверен, вчера вечером весь дворец мог слышать, как благородный и чистый Наставник Чу стонал и просил ещё больше. Не в силах терпеть подобное унижение, Чу Ваньнин попытался вырваться и самостоятельно спуститься на ноги. Из-за бледных плотно сжатых губ вырвалось всего одно тихое слово: — Бесстыдник! Тасянь Цзюню крайне не понравилось, что его игрушка пытается сбежать. Выражение лица тут же изменилось, как и игривая атмосфера вокруг. — Я позволял тебе слезть? Мо Жань с силой прижал Учителя к себе, совершенно не заботясь о том, что ему может быть больно. Даже более того, Император мира смертных наоборот хотел причинить ему боль. Мо Жань знал предел прочности своего учителя. При желании он мог надавить ещё сильнее, упиваясь видом и вкусом слез этого ненавистного человека. Ребра Чу Ваньнина затрещали от этой хватки, и он непроизвольно прикусил губу. Мерзкий, чересчур знакомый вкус крови наполнил рот, вызывая тошноту. Но Чу Ваньнин не был бы собой, если бы не сдержался. Его выдержке и терпению могли позавидовать высокие остроконечные горы и небеса. Благодаря своему упорству, Бессмертный Бэйдоу смог сохранить немного достоинства. Он всё-таки встал на ноги — хоть крепкие руки по прежнему сжимали его в болезненных объятиях. — Мо Вэюй, прекрати это. Или ты, наконец, решил убить меня своими руками? Тасянь Цзюнь, игнорируя сказанное, раздражённо поймал лицо Учителя за подбородок и приподнял, вынуждая посмотреть на него. Взгляд Мо Жаня остановился на искусанных в кровь губах Чу Ваньнина. — Разве Этот достопочтенный не приказывал тебе перестать кусать губы? Тебе нравится перечить мне во всем?! Может тогда этому ученику стоит подыграть Учителю? Мо Жань грубо поцеловал Чу Ваньнина, специально прикусывая губы. Тело Бессмертного Бэйдоу напряглось, и он попытался оттолкнуть Мо Жаня, но тот не отпускал, и тогда Чу Ваньнин, переборов себя, прекратил всякое сопротивление. Он открыл глаза и стал терпеливо ждать пока вспышка гнева ученика пройдет. Мо Жань, всласть выместив на Учителе злость, отстранился. От его губ к губам Чу Ваньнина тянулась тонкая и розоватая от крови нить слюны. Наступающий на бессмертных довольно облизнулся. Его настроение снова немного улучшилось. — Как удачно, что мы, наконец, на месте. Учитель рад? Мы давно не ходили в купальни вместе. Чу Ваньнин обернулся и замер. Он и не заметил, как они подошли к воде. По спине мужчины пробежал холодок, а в глазах феникса отразился страх. Донельзя довольный Мо Жань обнял Учителя со спины и стал неторопливо развязывать один за одним пояса Чу Ваньнина. Юйхэн вцепился в руки ученика и всеми силами старался помешать. Получалось у него плохо: за долгие годы Наступающий на бессмертных бесчисленное количество раз снимал с него одежду, поэтому каждое движение мужчины было быстрым и непринуждённым. — Мо Жань, стой! Я не хочу… Я все ещё твой учитель! Где твоя почтительность? Голос Бессмертного Бэйдоу дрожал и был выше обычного. После прошлого посещения купален вода в источнике окрасилась в алый и, даже такой жестокосердный человек, как Мо Жань вызвал лекаря для своего Учителя. Седой пожилой мужчина пришел в ужас, когда осмотрел тело Наставника Чу. По его словам, за все двадцать лет его практики, он не встречал более страшных ран. На восстановление здоровья Юйхэна ушло больше года и целое состояние, что потратил Тасянь Цзюнь на снадобья. Снова пережить эту боль… эти унижения… Чу Ваньнин задохнулся от подступающей паники. — Мо Жань, слышишь, что я говорю? Я не хочу! Отпусти! Чу Ваньнин в отчаянии оттолкнул руки Наступающего на бессмертных. Удивительно, но в этот раз он добился успеха и сумел сделать несколько шагов назад. Вот только в своей панике, Юйхэн оступился и полетел прямо в воду. На нем все ещё оставалась большая часть одежды, поэтому когда мужчина вынырнул, то верхняя часть его тела была плотно облеплена тканью, а нижняя была скрыта из-за развевающихся под водой одежд, которые напоминали длинные плавники причудливой рыбы. Вид у Чу Ваньнина был растерянным и оттого ещё более жалким. Тасянь Цзюнь, запрокинув голову расхохотался, вытирая выступившие на глазах слезы. — Учитель такой забавный! Он просил отпустить — этот достопочтенный повиновался, так почему же наставник злится? Мужчина снова рассмеялся, заметив, как смущённо Бессмертный Бэйдоу прикрывается от глаз Мо Жаня. Оказывается, что белоснежная ткань, намокнув, стала полупрозрачной, и теперь на бледной груди Чу Ваньнина особенно ярко были заметны две горошины сосков. Даже с такого расстояния Тасянь Цзюнь мог видеть, что они припухли и были слегка воспаленными после прошлой ночи. Мужчина облизнулся, уже представляя, как будет сминать их губами и покусывать. Огонь растекся по венам, подобно бушующей лаве, медленно концентрируясь внизу живота. От желания у Мо Вэюя пересохло в горле, и он сглотнул вязкую слюну. Заметив реакцию своего ученика, Юйхэн сделал осторожный шаг назад. Эта реакция уже въелась ему в подкорку. Мо Жань всегда гнался за ним, преследуя свои неизменные мотивы. Сначала Наставник Чу принимал бой, но после он лишился сначала сил, а затем и невинности. Остался лишь страх и усталость. В его груди всё ещё теплилась привязанность, но ни к этому тирану, утопившему мир в крови и горе, а к тому искреннему, пусть и не всегда послушному, ребенку, что буквально сам влез Чу Ваньнину под кожу и согрел его холодное сердце в тёплых руках. — Мо Жань, прошу тебя, очнись… Чу Ваньнин собрался с силами и сделал шаг вперёд. Нет смысла убегать. — Если ты так сильно ненавидишь меня, то отомсти мне за все. Хватит крови и смертей. Другие люди не виноваты в наших с тобой отношениях. Брови Тасянь Цзюня резко поднялись вверх. На его лице заиграла опасная улыбка, которая больше напоминала оскал бешеного пса. — Отношения? Какие ещё отношения, Чу Ваньнин? Мне кажется, что мы давно все выяснили. Ты — моя наложница, шлюха, готовая раздвигать ноги по первому моему зову. Разве не так? Разве не такой уговор у нас был, Уважаемый Наставник? Последние два слова Наступающий на бессмертных практически выплюнул, скривившись, словно его рот был набит грязью. Мужчина все так же в одежде вошёл в воду и встал напротив Учителя. Темные глаза были похожи на колодцы. В их бездонной глубине было невозможно ничего рассмотреть. Даже теплые фиолетовые искорки утонули в черной ледяной воде. — Ты продал мне свое тело ради спасения этих людей, так к чему сейчас пытаешься учить? Мы оба знаем, какова твоя наука. Любой, даже самый незначительный проступок, и я истекал кровью, словно скотина, пёс! Десятки, нет, сотни раз я просил твоего внимания, заботы, а ты… хах, но знаешь, Учитель, это я смог принять, но что ты сделал, когда этот достопочтенный стоял на коленях и молил тебя помочь? Ты остался глух тогда — я же не слышу тебя сейчас. Мо Жань хмыкнул и схватил Юйхэна за горло, поднимая на уровень своих глаз. Чу Ваньнин схватился за руку, что лишила его воздуха, и попытался оторвать ее от своей шеи. — Мо. Вэюй… — Тссс, не перебивай, позже я дам тебе возможность высказаться. Ты лицемер, жалкая дрянь, что прикидывается учителем только когда тебе выгодно. В остальное время я грязь под твоими ногами! Муха в твоей еде! Что скажешь на это? Чу Ваньнин ничего не мог сказать. Его бледное лицо покраснело, а затем начало синеть. Красивые глаза феникса стали закатываться, а губы беззвучно шевелились, но как Тасянь Цзюнь не старался — он не мог понять, что хотел сказать Бессмертный Бэйдоу, да и не очень то хотел. Сейчас всеми его действиями руководила слепая злоба. — Не можешь ничего сказать, ну и хорошо. Я не жду этого от тебя. А теперь будь покорной шлюхой и обслужи этого Достопочтенного. Уже практически потерявшего сознание Чу Ваньнина грубо швырнули на каменный бортик. Мужчина принялся хватать воздух ртом, буквально задыхаясь. Тем временем Мо Жань не стал ждать пока наставник придет в себя. Он и так уже достаточно терпел, поэтому стал срывать с тела Чу Ваньнина мокрую одежду. Влажная ткань была куда прочнее, чем сухая, поэтому отказывалась рваться так легко. Тело Чу Ваньнина мотало из стороны в сторону в такт движениям Мо Жаня, и теперь он действительно походил на тряпичную безвольную куклу или труп. Разъяренный из-за промедления Тасянь Цзюнь решил изменить тактику и толкнул наставника вперед. Не ожидающий подобного Бессмертный Бэйдоу ударился головой о камни. Перед глазами всё резко вспыхнуло алым, а затем поплыло. Кровь стала медленно стекать со лба по точечному носу. Мужчина на мгновение замер, ощущая, как его поглощает полное равнодушие. Он в оцепенении смотрел на то, как алые капли одна за одной падают и растворяются в луже на берегу. Неужели такой вот должна быть его жизнь? Полная унижений и боли? Может стоит закончить все это? Сбежать? Чу Ваньнин медленно закрыл глаза, понимая, что не может оставить всех этих людей наедине с Тасянь Цзюнем. Губы едва заметно шевельнулись: — Я сам разденусь. Отпусти. Вот только Мо Жань его не слышал и продолжал трепать, как собака слепого новорожденного котенка. Бессмертный Бэйдоу с трудом выпрямился и повернулся лицом к своему ученику. Видя, насколько зол Мо Жань, Чу Ваньнин собрался с силами. Все внутри сжалось, когда Юйхэн поднялся на носочки и приник губами к губам Наступающего на бессмертных. Перед глазами Тасянь Цзюня заплясали фейерверки, а все тело напряглось. Он так редко получал поцелуи от своего учителя, что каждый из них действовал на него подобно вознесению на небеса. Безумное ликование взорвалось груди напрочь прогоняя злость. Сердце на миг замерло, а затем как безумное сорвалось в бег. Мо Жань обвил талию Чу Ваньнина и прижал его спиной к бортику. Он углубил поцелуй, властно вторгаясь в рот Учителя. По телу Тасянь Цзюня прошлись волны сладкой дрожи. Этот поцелуй длился очень долго. Даже тогда, когда им обоим стало не хватать воздуха, их губы разделялись всего на миг, прежде чем снова слиться. Когда иссушающая обоих жажда была немного утолена, Мо Вэюй крепко прижал к себе Юйхэна и хрипло выдохнул ему в волосы: — Учитель… Чу Ваньнин, прикрыв глаза, положил голову на грудь Мо Вэюя. Скулы мужчины были нежно розового цвета. Он тяжело дышал и с трудом пытался навести порядок в голове. Его ладонь накрыла губы ученика. — Молчи. Просто делай то, что нужно… Бессмертный Бэйдоу неохотно отстранился от горячего тела Мо Жаня и стал снимать с себя одежду. Даже несмотря на теплую воду в купальне, Юйхэн тут же ощутил озноб. Кончики его пальцев дрожали, выдавая волнение и лёгкий страх. Мо Жань не торопился помогать — вместо этого он разделся сам. В отличие от измученного болезнями тела Юйхэна, все в Тасянь Цзюне кричало о силе и мощи. Казалось, у этого Достопочтенного и вовсе не было слабостей. По мере того, как обнажалось тело Чу Ваньнина, взгляд Мо Вэюя становился все горячее и горячее. Ему было трудно сдерживаться, да и он никогда не отличался особым терпением. Император мира смертных запустил руку в волосы наставника и, запрокинув его голову, притянул его ближе к себе. — Ты слишком долго копаешься. Набиваешь себе цену? Мы делали это уже не раз, так к чему стеснение? К тому же Старейшине Юйхэну и самому не терпится подставить зад этому достопочтенному. В подтверждение своих слов Мо Жань сжал руку на возбуждённой плоти наставника. Из члена Чу Ваньнина уже вовсю сочилась смазка, которая медленно стекала по пальцам тирана. Бессмертный Бэйдоу прикусил щеку изнутри, чтобы не простонать, однако мучительно прекрасное удовольствие отразилось на его лице. Довольный Мо Жань подхватил колено Учителя и, приподняв его, закинул на свое предплечье. Император уютно разместился между сильных и стройных ног Старейшины Юйхэна. Их орудия соприкоснулись, вызывая в обоих волну неистового жара. Не вытерпев накала, Мо Жань снова приник к губам наставника. — Ваньнин… Это имя нежным стоном вылетело из уст Императора, отчего по телу Бессмертного Бэйдоу пробежались мурашки, а в животе затрепетали бабочки. Он не знал, куда деть свои руки, поэтому неловко и смущённо положил их на широкие плечи Мо Жаня. Невольно Чу Ваньнин засмотрелся на то, как крепкие, хорошо развитые, мышцы плавно перекатываются под бледной кожей. Тасянь Цзюнь был намного крупнее его, буквально доминируя во всем. Это просто не могло не раздражать Старейшину Юйхэна, и он поджал губы. — Ваньнин, ты снова витаешь в облаках? Позволь мне спустить тебя с небес на землю… Рука Мо Жаня прошлась по члену Бессмертного Бэйдоу и опустилась ниже. Пальцы погладили хризантему Чу Ваньнина и слегка надавили. Подушечки пальцев слишком легко проникли внутрь. Брови Императора взлетели вверх, а на лице расцвела хищная, клыкастая ухмылка. — Ха! Кто бы мог подумать, что чуждый всему земному Старейшина Юйхэн будет так трепетать от моих ласк. Этому Достопочтенному даже подготавливать тебя не нужно, твой зад прямо жаждет мой член! Ты самый развратный среди всех старейшин! Чу Ваньнин заметно напрягся, ведь знал, что дальше его ждёт лишь боль. Именно поэтому он предпочитал молчать и не провоцировать Императора, надеясь, что он будет хоть немного понежнее. Однако Мо Жань поспешил успокоить наставника: — Не бойся, Ваньнин, сегодня я не хочу, чтобы ты потерял сознание от боли — поэтому подготовился. Мо Вэюй потянулся к груде своей одежды и достал маленькую шкатулку из бледно зелёного нефрита. Стоило мужчине ее открыть, как воздух наполнился ароматом целебных трав. Чу Ваньнин, ощутив этот запах, сразу отвернулся, стараясь скрыть лихорадочный румянец. Каждый раз, когда у Мо Жаня было хорошее настроение, или же он просто щадил Юйхэна, он использовал это снадобье. С ним проникновение было менее болезненным и легким. Смущение и горячая вода разогнали в теле Бессмертного Бэйдоу кровь, отчего мертвенно бледная кожа порозовела. Сейчас, в глазах Тасянь Цзюня, Учитель выглядел особенно соблазнительно. Белая полупрозрачная мазь была щедро зачерпнута пальцами Тасянь Цзюня, и теперь мужчина медленно ласкал вход в тело Наставника. Чу Ваньнин не знал куда деть себя от стыда и желания. Пальцы на его ногах поджались, а по коже пробежались мурашки. Черные, словно пролитые чернила, волосы облепили часть его лица и груди, придавая мужчине какой-то хрупкий и трогательный вид. Мо Вэюй не смог сдержаться и, склонившись, стал ласкать губами шею и плечи Юйхена. Его поцелуи не были ласковыми, они обжигали, как тавро, оставляя на коже ярко-красные засосы и укусы. Под этими ласками Чу Ваньнин дрожал и сжимал плечи своего мучителя. Внутри он наслаждался каждой секундой, но его нетерпение росло. Пальцы Тасянь Цзюня все поглаживали сверху и не торопились проникать глубоко внутрь. От сжигающего его желания, Чу Ваньнин тихо всхлипнул и подался вперёд, наконец желая ощутить в себе хоть что-то. Ноги плохо держали мужчину, и ему пришлось неловко обнять Мо Вэюя за плечи. — Долго ещё ждать? Император мира смертных не смог сдержать смешка, когда услышал нетерпение в голосе самого ненавистного человека в его жизни. Да, ему нравилось дразнить Чу Ваньнина. Нравилось унижать и втаптывать его чистоту в грязь. Нравилось трахать его так отчаянно и страстно, словно в последний раз в жизни. Все это импонировало звериной натуре Тасянь Цзюня, и как бы он не ненавидел и не презирал Чу Ваньнина, он не мог не признать тот факт, что их тела подходили друг другу идеально. Секс с Чу Ваньнином был действительно хорош. Ни один его любовник или любовница, даже сама императрица, которая была так похожа на Ши Мэя, не могла удовлетворить похотливого кобеля, коем был этот достопочтенный. — Я ещё даже не начал, а ты уже на пределе? Ваньнин, так дело не пойдет, где же твоя такая хваленая выдержка? Юйхэн резко поднял голову и гневно посмотрел на Мо Жаня. В данный момент он очень хотел ударить этого самоуверенного наглеца. Как только Мо Жань смел дразнить его, упрекая в несдержанности, когда ТАК ласкал его снизу?! Одного этого дерзкого взгляда хватило, чтобы прекратить все игры. Мо Вэюй измазанной в снадобье рукой сжал свой член и приставил к трепещущему входу Чу Ваньнина. Плоть упёрлась в колечко мышц, медленно растягивая их. К удивлению Тасянь Цзюня, наставник довольно легко принял в себя массивную и налитую горячей кровью головку. Значит нежничать было не к чему. Грубым и резким толчком Мо Жань полностью вошёл в тело Учителя. Юйхэн выгнулся, запрокинув голову, и вскрикнул, срывая голосовые связки. В его прекрасных, широко раскрытых глазах стояли слезы. Они словно жемчужины поблескивали на длинных ресницах, медленно скатываясь вниз. Эта картина так сильно взволновала Тасянь Цзюня, что он на мгновение замер, наслаждаясь собственной реакцией на увиденное. Это промедление было на руку Учителю. Оно позволяло Бессмертному Бэйдоу привыкнуть к размеру поистине императорского достоинства, что сейчас было глубоко внутри него. Чу Ваньнин был напряжён, как струна, однако удовольствие с каждым ударом сердца растекалось по его венам, ударяя в голову. Сладкая смесь боли и томления заставляла хотеть ещё и ещё. Юйхэн ночного неба никогда не знал телесных радостей, но когда познал, то понял, что был крайне жаден до них. Мо Жань наклонился и прихватил зубами затвердевшую вершинку соска. Тут же, откликаясь на эту ласку, Чу Ваньнин сильнее сжал член Тасянь Цзюня внутри. Хриплый выдох слетел с губ Императора, и он до синяков стиснул упругие ягодицы Учителя. — Ваньнин, расслабься, иначе все это закончится куда быстрее, чем нам обоим хочется… Ты слишком узкий! Мо Вэюй с трудом стал двигаться. Сначала медленно и томно, но вскоре неистовствуя все больше и больше. Наступающий на бессмертных больше не жалел его. Раз за разом он входил на всю длину, отчего пространство наполнили тихие стоны и громкие шлепки плоть о плоть. Юйхэн вздрогнул и прижался мокрым от холодного пота лбом к груди Мо Жаня. Жгучая боль заставляла напрягаться ещё сильнее, но хорошо, что привыкшее к подобному насилию тело смогло быстро подстроиться под размер и темперамент любовника. Вскоре, Чу Ваньнин уже с большим жаром встречал каждый сильный толчок, а то и вовсе сам подавался навстречу, насаживаясь глубже на член своего бывшего ученика. Наставник Чу не знал, сколько времени длилось их соитие. Когда он, измотанный, приоткрыл глаза, то ему открылся уж очень откровенный вид. Мужчина увидел, как крупный член с хлюпающим звуком входит в него. Это было настолько смущающее и пошлое зрелище, что Бессмертный Бэйдоу поскорее поднял голову, серьезно не понимая, как нечто такое огромное могло помещаться внутри него. Желая сохранить хоть немного целомудрия, Чу Ваньнин посмотрел на Мо Жаня, который явно получал уйму удовольствия. По его напряженному покрасневшему лицу стекали капли пота. Глаза были закрыты, а из-за приоткрытых губ срывалось неровное, хриплое дыхание. Юйхэн вдруг отчаянно захотел поцеловать эти губы. Он даже подался вперед, но его остановил затуманенный страстью взгляд темных, с фиолетовыми искрами, глаз. — Мо… Жань? Тасянь Цзюнь, словно угадав потребность своего учителя, подался вперёд и с жаром впился в губы мужчины, разделяя такие редкие моменты взаимной страсти и нежности. Из уголка глаза Чу Ваньнина стекла маленькая, никем не замеченная слезинка. Мо Жань наконец прервал поцелуй и с жадным полубезумный видом впился зубами в открытое горло наставника, оставляя кровоточащий след. Чу Ваньнин вздрогнул и ощутил, как волна мурашек пробежала по его спине. Сжавшись, он задрожал, упиваясь волнами удовольствия и боли, что раз за разом сотрясали его тело. Старейшина Юйхэн, хрипло ахнув, излился прямо на свою грудь и живот. Устало моргнув, Чу Ваньнин заметил, как все стало плыть перед глазами, а затем и вовсе темнеть. Тасянь Цзюнь же никак не мог остановиться, даже когда слабое тело под ним обмякло и перестало двигаться. Он по прежнему крепко сжимал ягодицы Чу Ваньнина, оставляя на гладкой коже синяки, и вбивался как можно глубже. Хризантема Учителя под таким напором покраснела и припухла. Даже несмотря на снадобья, такое резкое вторжение и безумный, дикий темп был явно болезненным и изматывающим для слабого тела Учителя. Мо Жань положил Бессмертного Бэйдоу на каменный бортик и продолжил. С каждым сильным толчком Императора, местечко чуть пониже пупка Чу Ваньнина слегка приподнималось. Мо Вэюй положил свою широкую ладонь на живот Юйхэна и ощутил сильные толчки. Император задрожал и стиснул зубы. Это было так чертовски горячо, что мужчина ощутил, как онемел его затылок, а горячая волна прошлась по всему телу, начиная от кончиков пальцев и заканчивая тем, что сейчас находилось глубоко в теле Учителя. С громким стоном Тасянь Цзюнь кончил прямо внутрь Старейшины Юйхэна. Мужчина несколько минут не двигался, стараясь отдышаться. Перед глазами все плыло, а в голове, в такт неровному пульсу, шумела кровь. Тасянь Цзюнь неохотно вышел из тела Чу Ваньнина и с самодовольством наблюдал, как розоватая жидкость, медленно стекая по ягодицам Юйхэна, растворялась в воде. Смыв с себя следы их соития, Мо Вэюй так же омыл и тело Учителя. В приступе хорошего настроения, он даже помог Бессмертному Бэйдоу и почистил его снизу. Хорошо, что в этот момент Чу Ваньнин был без сознания, иначе не обошлось бы без очередной схватки. Мо Жань никогда не мог понять, что в подобных вещах может быть постыдного? Это была естественная потребность, и не менее того, так к чему все усложнять? Юйхен вообще должен быть благодарен, что Император снизошёл до заботы о его здоровье. Уставший и удовлетворённый Тасянь Цзюнь прислонился спиной к каменному бортику. На его груди мирно лежал, так и не пришедший в себя, Чу Ваньнин. Под глазами феникса залегли глубокие тени, но Императору не было до усталости Учителя никакого дела. Он довольно щурился, поглаживая плечи Бессмертного Бэйдоу. — Каким ты, оказывается, можешь быть покорным и спокойным. Этому достопочтенному даже в новинку наслаждаться твоим молчаливым присутствием. Думаю, тебе нужно чаще держать язык за зубами. Ресницы Бессмертного Бэйдоу затрепетали, и он приоткрыл глаза. Все тело Юйхэна болело и ныло, словно его целый вечер избивали железным прутом. Особенно это касалось той части, что была ниже пояса. Полностью истощенный, он не стал вырываться из теплых и удобных объятий, а только молча прислушивался к чужим словам. Как оказалось, смысла в них было немного — поэтому Бессмертный Бэйдоу переключился на стук сердца Мо Жаня. Молодое, полное жажды жизни, оно билось ровно и мощно. Этот звук действовал на мужчину расслабляюще, так что поэтому Старейшина Юйхэн стал медленно погружаться обратно в сон. В самый последний момент, перед тем как полностью ускользнуть в забвение, Чу Ваньнин едва слышно пробормотал: — Ещё пара лет… Я побуду рядом ещё пару лет и, быть может, ты проснешься… *** Тасянь Цзюнь улыбнулся во сне, отчего на его щеках появились две обворожительные ямочки. Он и сам не заметил, как задремал и ему приснился просто чудесный сон. Император уже не помнил, было ли происходящее в нем реальностью или же просто одной из его фантазий, но, вспоминая те милые моменты взаимной близости с Учителем, Мо Жань ощущал, как его сердце наполняется щемящей нежностью и светлой тоской. И почему каждый день не может быть таким? Император не торопился открывать глаза, позволяя себе подольше побыть в этом теплом, полном комфорта, состоянии. В последние годы все больше и больше заклинателей проявляли недовольство и обвиняли этого достопочтенного в тирании и безумии. Они совершали нелепые попытки убийства или переворота, погибая сотнями. Наивные, они не знали, что Мо Жань мог уничтожить их в любой момент. Убийство давно уже вошло в привычку и не вызывало никакой реакции. Если так подумать, то он вообще давно не испытывал эмоций. Именно поэтому сон, что приснился Императору, казался особенным. Лёгкий ветерок коснулся его лица, принеся с собой до боли знакомый и приятный аромат цветущей хайтан. Запах Чу Ваньнина. Тасянь Цзюнь улыбнулся шире, полной грудью вдыхая этот умиротворяющий аромат. Ему всегда удавалось успокоить мятежное сердце Мо Жаня, даже в те моменты, когда безумие подбиралось особенно близко. Что-то легко коснулось его щеки, вырывая из гнетущих воспоминаний. Кто ещё это мог быть, как не Юйхэн ночного неба? Мо Вэюй поморщился и лениво пробормотал: — Ваньнин, этот достопочтенный ещё не хочет вставать… Учитель промолчал и на этот раз дотронулся до лба. Касание было таким невесомым и нежным, что Мо Жань невольно подумал о легком поцелуе. Запах дикой яблони только усилился, щекоча нос. — Хорошо-хорошо, уже встаю, но ты так просто за это не отделаешься! Немного раздосадованный Мо Жань медленно приоткрыл глаза. Робкие лучи солнца только-только стали пробиваться через открытое окно, слабо освещая комнату. Тасянь Цзюнь несколько удивился, узнав обстановку. Разве он засыпал не в своих покоях? Тогда почему он в павильоне Алого лотоса? — И зачем ты будишь меня в такую рань? Солнце даже ещё не взошло. Давай поспим ещё. Знаешь, мне приснился такой прекрасный сон. Этот достопочтенный сейчас расскажет, о чем он был… Снова прикрыв глаза, мужчина повернулся на другой бок, намереваясь прижать к себе стройное тело Учителя, однако его объятия оказались пусты. — Ваньнин? Мужчина на этот раз недовольно проворчал, садясь на постели: — Снова перечишь? Неужели так трудно не портить этому достопочтенному хорошее настроение с утра? Ты же знаешь, что я не люблю просыпаться один. Чу Ваньнин! Мужчина замер и посмотрел на подушку Учителя. На ней лежала небольшая цветущая веточка дикой яблони. Это от нее исходил этот теплый и родной аромат, а то, что ранее касалось лица Мо Жаня, было опавшими лепестками. Каменное сердце сжали тисками и по нему побежала тонкая паутина трещин. Где учитель?! Разве он отпускал Чу Ваньнина? Он должен быть тут рядом! Так где же его носит?! Суровая реальность напрочь смыла теплую негу сна, и плечи Тасянь Цзюня задрожали. Он поднял руку и скрыл половину своего застывшего лица. С осознанием случившегося, пришла и апатия. — Точно… ты же не спишь теперь со мной. Ты там, в пруду… Мо Вэюй медленно повернул голову к открытому окну. Ворвавшийся ветер погладил лицо Императора и осыпал его алыми лепестками дикой яблони. Один из них упал на губы Тасянь Цзюня. Император поймал его и стал задумчиво рассматривать. Неужели он больше никогда не сможет поговорить с Чу Ваньнином? Посмотреть в его такие красивые глаза феникса? Стиснуть его в сильных и болезненных объятиях? Внутри Мо Жаня все скрутило от страха. Что, если Ваньнин не проснется? Как ему жить с этой пустотой в груди? — Он спит так долго… Я хочу его разбудить! Может он, так же как и я, уже проснулся? Учитель! Сорвавшись с постели так, словно по его пятам мчался сам повелитель ада, Тасянь Цзюнь выбежал из павильона и побежал к пруду. Жадно хватая ртом воздух, он упал около Учителя на колени и пустыми глазами уставился на спокойное лицо. — Все ещё спишь? Так долго… Тасянь Цзюнь поднял руку и осторожно коснулся сначала одного века, а затем и другого. Этот жест был полон тоски и какой-то извращённой нежности. Длинные ресницы Юйхена щекотали подушечку пальца, и мужчина невольно улыбнулся. — Я подожду ещё немного. Ты должен проснуться. Вот, смотри, что я тебе принес. Мо Вэюй разжал кулак и дрожащей рукой осторожно взял алый лепесток. Он положил его на бледные губы Чу Ваньнина и улыбка на лице Императора стала кривой и уродливой. Так натянуто и вымученно улыбались люди, которые с трудом сдерживали рыдания. С неба упало несколько первых капель дождя. Они легко всколыхнули ровную, словно зеркало, поверхность пруда, порождая рябь. — Ваньнин, что тебе снится? Надеюсь, что-то хорошее… надеюсь, тоже, что и мне. Помнишь как это было тогда на источниках? Ты злился на меня! Ты был так сердит, что хотел меня ударить! Так бей! Этот достопочтенный разрешает! Бей! Тасянь Цзюнь грубо схватил безвольную руку Учителя и шлепнул себя по щеке. Но это не принесло в истерзанную душу Мо Жаня покой, а только сильнее усилило сосущее чувство пустоты. — Пожалуйста, скажи хоть слово... Раньше слова Чу Ваньнина были подобны яду. Они разъедали нутро и травили разум, теперь же Великий Император Тасянь Цзюнь с превеликой радостью бы выпил этот яд прямо из источника. В воду упали ещё несколько капель, только на этот раз они были солёными.