истории, которые не расскажут на спортс.ру

Вика — чудесная подруга. Она по-хорошему бойкая и простая. С ней Антону легко общаться, да и цель у них общая — перебраться с кубка ibu на кубок мира. Квота, заработанная в прошлом году, дает им такой шанс. — Почему такой подавленный, Тох? — Не подавленный, — отмахивается Бабиков. — Кого ты обманываешь? — Вика обиженно фыркает. — Просто думаю, какие результаты нам надо показать, чтобы тренеры оставили выступать и на следующих этапах? Вика смотрит на него своими угольно-карими и улыбается. "Она такая хорошенькая и милая", — мимолётно проносится в голове у Бабикова. — Нас не возьмут, Антон. — Почему? Для вечно позитивной сливки такой прогноз кажется слишком мрачным. Парень даже думает, что ослышался. — Не знаю, мне так кажется, — свои истинные причины так думать, Вика решает оставить при себе. Нечего другу голову сомнениями засорять. — Ладно, мнительная ты моя, — с усмешкой отвечает уфимец и русоволосую за плечи приобнимает. — Уйди, а то еще заразишься, — девушка из объятий выныривает и смеется хрипловато из-за больного горла. Антон мимо все предостережения и угрозы девушки пропускает и подхватывает миниатюрную фигуру на руки. Она взвизгивает от удивления, а Бабиков только ржет громче. У него рядом с ней вновь жажда к жизни и баловству просыпается, будто ему снова десять лет. Вика возмущается с напускным гневом, но выбраться даже не пытается. Матвей только удивленно присвистывает, явно не ожидая такого странного дуэта. Такое вообще мало кто может предположить. "У них ведь совсем ничего общего", — удивляется Гараничев.

***

В этот раз ей собственную правоту принимать отнюдь не радостно. Вика чувствует подвох гораздо раньше Антона, но такой цирк даже ее повергает в шок. Клоунада с винтовками заставляет личных тренеров спортсменов рвать на себе волосы и идти бодаться со всеми, кто в теории может иметь к этому отношение. Другие атлеты сборной к ним даже подходить стесняются из-за этого бардака. Антон мрачно хмурит брови и вновь уходит куда-то в едкий омут неутешительных мыслей. Вика садится рядом и накрывает широкие плечи своими руками, тонкими пальцами сдавливает и шепчет у уха слова ободрения. Помогает не сразу, но тем не менее. — Ты же младше меня, откуда в тебе столько мудрости? — Пф, испытания уровняли наши года, — отвечает Вика, а затем задумчиво добавляет, — И куда теперь? Антон пожимает плечами (насколько это вообще возможно, не тревожа Вику). — Давай со мной в Обертиллах? — в ее голосе блистают слишком утрированно непринужденные нотки, а глаза смотрят напротив болезненно-умоляюще. Она рассказывает о том, что можно будет тренироваться вдвоем и добирать форму на высокогорье. Антон сдержанно отказывается, а Вика даже не уверена, что он ее вообще слушал все это время. Губы обиженно подрагивают, но она снова через силу улыбку умело натягивает и игриво подмигивает. — Обещай, не теряться, ладно? — Ладно. — Только не как послу чемпионата Европы в шестнадцатом году, ясно? — Да ну тебя, Вик. Крепкие руки уфимца заключают ее в объятия очевидно по-товарищески, но у девушки пульс спотыкается, а потом бежит комично-быстро. Вика молит бога, чтобы этот момент длился подольше. Ей расставаться с Бабиковым мучительно больно, но его желание проведать семью она уважает. Так проходит пару минут, когда она, перебирая пальцами непослушные волосы парня, спрашивает тихо: — Можно я кое-что скажу, а ты потом сделаешь вид, что ничего не слышал? — Окей, — Антон озадаченно соглашается. — Ты мне очень нравишься. Это глупо и я до последнего старалась молчать об этом, чтобы не портить соревновательный настрой, но раз есть перерыв, — Сливко смущенно отстраняется и прикрывает лицо руками, — Я не хотела портить дружбу этим. Смотреть на его реакцию Вике до чёртиков страшно, но Антон лишь улыбается и притягивает ее к себе вновь. Она уже знает, что он скажет, когда Бабиков открывает рот. — Вика — ты самая чудесная девушка в биатлоне, которую я когда-либо знал. В прошлом году был не самый лучший период, но именно ты выудила меня из него, была рядом, когда мне казалось, что я одинок. Я никогда не забуду твоей поддержки, но ты мне как младшая сестра. Поцелуй в лоб оказывается невесомым. — Спасибо, что выслушал. — А тебе спасибо, что поделилась этим. Не каждый день мне признаются такие красотки, — Антон рассмеялся. — Да ну тебя, Антон, — она закатывает глаза до неприличия и скрещивает руки на груди. За спокойную обстановку Вика сейчас благодарна больше всего.

***

Возвращение домой выходит ожидаемо идеальным. Семейная гавань кажется лучшим выходом от проблем и едва ли не визжит тот факт, что это — самое надёжное будущие. Все как у людей и по выверенным канонам. Антон мечтает, что когда-нибудь действительно будет видеть в них панацею, но этого не случится. Не случится пока Антон помнит улыбку Цветкова — широкую, с хитрым лисьим прищуром. Узкие обкусанные губы растягивались и произносили это чёртово "Тошка" так, как мог только он: с почти неуловимым лукавством, тонким заигрыванием и искристым озорством. Голубые глаза вологжанина солнечный цвет пожирали с особым проворством, светились в дневных лучах как самые дорогие топазы и замыкали на себе без особого труда. Антон мог часами разглядывать узоры на светлой радужке. В голове оживает Австрия. Небольшой номер с облицованными деревом стенами. Макс тогда достал свою новую игрушку — неприлично дорогой плёночный фотоаппарат и довольно хвастался, задирая щетинистый подбородок. — И зачем тебе ещё одна камера? — Тох, это же совсем другое дело. Можно сказать раритет, — нравоучительно вступил в спор парень, — В пленке есть особый шарм и эстетика, ничто так не передаёт душу и настроение. Он направил агрегат в сторону Бабикова и быстро щёлкнул. Яркая вспышка на секунду ослепила уфимца и он недовольно потер лицо. — И когда будет готово? — В межсезонье. — Что? Это же совсем не скоро, — возмущения в голосе Антона не было предела. — Пленку надо проявлять в специальной комнате, а я что-то не припомню таких в отелях, — пожал плечами Макс, откладывая камеру на тумбу. Разумеется сразу после нее проносится их последний разговор вживую. Обесцененные клятвы и сгоревшие обещания. Антон находит в себе силы поставить точку первым. Он притворяется так искусно, что самое время вручить ему какую-нибудь золотую статуэтку за актерское мастерство. Тот факт, что он действительно заставил себя перестать дёргаться при упоминании Макса, будто ему всё равно, заслуживает уважения. Правда заткнуть внутренний голос задача намного труднее. Особенно холодными ночами ему приходится часами объяснять самому себе, что скучать по Цветкову — дохлый номер. Ведь губы Антона все еще помнят их вкус, а сердце точно екнет от взгляда топазово-ледяных.