Endless

Это случилось снова. Огромное тёмное облако нависло над его рыжиком, следуя за ним повсюду словно тень. Чёрная, ужасная, высасывающая душу тень. Микки увидел это в первый же день, когда свет в глазах Йена казался немного более тусклым. Не тёмным, но в каком-то смысле отстранённым, что брюнету совсем не нравилось. Его глаза были печальными, а уголки губ поднимались только с одной стороны, когда он мимолётно улыбался. День за днём становилось только хуже, вначале грустные глаза и полуулыбка, затем он просто больше не проявлял никакой активности, и вскоре вообще перестал что-либо делать. Он не разговаривал, не ел, не принимал душ. Какое-то время он дарил Микки вымученные улыбки, пока не стало слишком тяжело, чтобы даже пытаться. Но хуже всего было то, что сейчас отсутствовали какие-либо причины для всего этого. В данный момент они были счастливы, счастливее оттого, что Терри снова сидит в тюрьме, оставив им все время в мире, чтобы быть вместе. Отсиживались дома, наконец-то уснув вместе после многочисленных раундов изнурительного секса. Нежились, в посторгазменном свечении, сражаясь за последнюю сигарету в пачке, или игриво толкались в душе, чтобы получить прямой доступ к струям горячей воды. Еще вчера вечером они валялись на продавленном диване и смотрели повтор какого-то дерьмового комедийного шоу. Смеялись до боли в боку, отпуская глупые комментарии и шуточки, будучи одетыми в одни только боксеры, в то время как Йен прижимался к его спине, украдкой целуя за ухом. А теперь все это исчезало. Или уже исчезло.  — Хотел бы я помочь, — нарушил молчание Микки, его голос был намного мягче, более слезливым, чем он хотел. Это заняло на секунду дольше времени, но Йен взглянул на него, оторвавшись от своего холодного, нетронутого кофе, и улыбнулся свой лёгкой грустной улыбкой.  — Могу? — с надеждой в голосе спросил брюнет. Он даже отбросил свое правило «никакого чересчур гейского дерьма» и протянул Йену руку ладонью вверх, ожидая его. Тот двигался достаточно вяло, однако соединил их руки вместе и сжал так сильно, как только мог. — Ты помогаешь, Мик. Это помогает, — он снова сдавил его руку, убеждаясь, что парень знал. — Мне кажется, что этого недостаточно, — возразил Микки в ответ, сглотнув, чтобы сдержать эмоции, прежде чем они поглотят его. — Мы могли бы поговорить. Или я могу поговорить, если ты не хочешь. Или, может быть, поспать, и тогда все пройдет быстрее, верно? В ответ на это Йен наклонился и поцеловал тыльную сторону его ладони. — Мне нравится, когда ты говоришь. Сладчайшее облегчение пронзило его тело. Если Йену нравилось слушать его болтовню, то брюнет мог говорить без умолку о чем угодно. Он бы говорил столько, сколько рыжику было нужно, пока он не почувствует себя немного лучше. Первое, что пришло ему в голову — самая правдивая вещь, которую он знал о себе и о них, и сейчас он не стал отмахиваться от неё. — Я люблю тебя. Йен ухмыльнулся на это, чувствуя, как рука Микки дрожит в его. — Я тоже тебя люблю, Мик. За кухонным столом не было места для подобных разговоров: он был такой же ледяной, как пол под его ногами, или такой же холодный, как кофе. Внутри у него все похолодело — от страха, от ощущения собственной беспомощности, потому как Микки не мог ничего сделать, чтобы помочь Йену почувствовать себя лучше, и это ранило больше всего.  — Пошли, — сказал брюнет, вставая и дёргая тяжёлую руку любимого. — Здесь слишком холодно. Йен встал, ничего не сказав, и охотно пошёл в их комнату. Закрыв дверь, Микки немного удивился тому, что рыжий просто стоял, вместо того чтобы двинуться к беспорядочной кровати. — Душ? — спросил он, пристально глядя на него, пока Йен не встретился с ним взглядом. — Кажется, это слишком трудно. Мы можем просто лечь? — Да, конечно. Брюнет выключил свет, затем повёл Йена к кровати, позволив ему стоять рядом с ней, пока сам накидывал потрёпанное одеяло на окно, блокируя солнечный свет, который был противоположен настроению Йена.  — Мне жаль, — прошептал Йен, метнув глаза к полу. Микки вздохнул, стараясь избавиться от мучительной боли в груди. — Ты не должен извиняться. — Но я всё равно сожалею. Это было частью всего этого: Йен, просящий прощение за херню, которую не мог контролировать, словно он не мог ничего с собой поделать и был вынужден говорить это каждый раз, когда молчание казалось невыносимым. Постепенно Микки научился позволять ему выплёскивать наружу свои мысли, говорить, потому что это было необходимо рыжику. Он встречал эти извинения добрыми словами поддержки, которые оставляли все больше и больше пространства между следующим разом. — Ну же, давай, время поболтать, — Микки помог Йену избавиться от одежды. Вначале футболка, затем мешковатые спортивки, пока он не остался в одних боксерах. Брюнет откинул назад грязные простыни и кивнул. — Ты знаешь, как это работает, рыжий, забирайся. Йен рухнул на кровать, как будто у него на плечах была пара наковален, в то время как Микки разделся до боксеров, до жути скучая по огоньку в глазах Йена, который обычно присутствовал, когда он проделывал это. — Не переживай, Мик, — Йен похлопал по пустому месту рядом с ним. — Даже в таком состоянии, я все ещё знаю, что мне нравится. Этого было достаточно, чтобы заставить брюнета горячо покраснеть, а розовому оттенку вспыхнуть на его щеках. Как правило, он ненавидел это чувство, но в данный момент, был рад показать его Йену, потому что когда рыжий увидел это, улыбка на лице Галлагера задержалась на одно мгновение дольше. Как только брюнет забрался на кровать, он взглянул на аккуратный ряд таблеток, лежавших на прикроватной тумбочке, в ожидании, когда их используют. Надеясь, что их используют. Как бы сильно Микки ни хотел, чтобы Йен принял их, и как бы сильно тот ни нуждался в них, брюнет не просил, не настаивал и не требовал, потому что это отбросило бы их назад, создало бы напряженность из-за щекотливой ситуации. Обычно, когда у них было гейское настроение и они были такими нежными, как сейчас, Микки ложился на его грудь, одной рукой потирая мягкую кожу Йена, а другой крепко прижимаясь и обнимая его, чувствуя себя как дома. Но в такие времена, как сейчас, в плохие дни, всё было наоборот. На этот раз Микки лег на спину и притянул к себе вялого Йена, обнимая его одной рукой за плечи, пока рыжие волосы не упали ему на подбородок. Йен ничего не сказал, он просто испустил глубокий измученный вздох удовлетворения, и, казалось, осел на него, словно наковальни были наконец сняты с его плеч. Микки был готов на всё ради подобной реакции. Это помогало ему расслабиться, как ничто другое. Именно так, Йен, казалось, был в безопасности, в тепле и уюте, пока сражался с собственными демонами, до которых не мог дотянуться. — Это помогает, — пробормотал Йен ему в грудь, зарываясь лицом как можно глубже. Поцеловав его в макушку, Микки накинул на них одеяло, пока не услышал ещё один глубокий вздох. — Да, мне тоже. Прошло несколько мгновений, но они не разговаривали. Просто медленные телодвижения, в большей степени исходящие от брюнета. Микки запустил пальцы в рыжие волосы, погладил Йена по спине, затем перешёл к пояснице, второй рукой крепко держась с рыжим, переплетя их пальцы. Когда Йен прервал тишину, Микки был едва ли не вынужден перестать дышать, чтобы расслышать его. Он звучал так мягко, напугано… и очень уставши. — Ты заставишь меня принять их? Микки перестал смотреть на таблетки, находящиеся перед ними. — Я не могу заставлять тебя, и не собираюсь. Вздохнув, Йен прижался к нему сильнее. — Но ты думаешь, что мне следует сделать это. Это был не вопрос. Они уже разговаривали об этом несколько раз: о лекарствах Йена и о его недавнем диагнозе, о возможных последствиях, их замешательстве, в попытках понять и справиться с этим. Эти разговоры были немного напряженными, пылкими, без гнева, но со страхом и неуверенностью. Справиться с этим было нелегко. Это просто случилось, и то, как это будет протекать, зависело от них и от того, как они решат пройти через это. — Я думаю, они могли бы помочь, — ответил Микки спустя мгновение, его голос был таким же мягким, как и раньше, и не изменился от смены темы разговора. — Полагаю, они заставят тебя чувствовать себя лучше. — Ты уйдёшь, если я не стану их принимать? Микки прикрыл глаза от боли, пронзившей его насквозь. — Нет, Йен, я не оставлю тебя. — Почему нет? — спросил рыжий, будучи не в состоянии скрыть сдавленный стон в горле. — Потому что я люблю тебя. Точно так же, как я любил до того, как мы узнали обо всем, — почувствовав лёгкую дрожь в плечах, он прижал Йена ближе. — Будет трудно справиться с болезнью без чего-то, что могло бы помочь, но я сделаю всё, что в моих силах. — Мне страшно принимать или не принимать их, я напуган тем, что всё это вообще может значить, — Йен уткнулся лицом в грудь Микки, и слезы медленно потекли по его щекам. — Почему ты боишься принимать их? — спросил Микки. — Потому что если я начну, то это уже будет навсегда, — тихо ответил парень. — Я не смогу остановиться. Чёрт. Микки почувствовал, как в уголках его глаз появились слезы, но не позволил им упасть. Йен был прав: начав принимать таблетки однажды, он будет вынужден пить их до конца своих дней. Прежде чем ответить, брюнет сделал несколько глубоких вдохов, надеясь, что Йен не заметит внезапную перемену в его эмоциональном состоянии. — Тебе ведь не нравится так себя чувствовать, верно? Йен затряс своей головой. — Если бы у меня было что-то, что помогло бы чувствовать себя лучше, когда мне грустно, я бы принял это, даже, если это на всю жизнь, — честно ответил Микки, подразумевая каждое сказанное слово и, надеясь, что Йен понимал это. — Если бы я мог забрать твою болезнь себе, я бы сделал это. Йен оторвался от груди брюнета, его щёки были мокрыми от слёз. Он отодвинулся достаточно, чтобы взглянуть на него. — Я не хочу подобного для тебя. Это просто…— он вновь затряс головой. — Ты не хочешь этого. — Нет, но я не хочу, чтобы это касалось и тебя, — Микки разжал их пальцы и обхватил ладонями лицо Йена, медленно проводя большим пальцем по его подбородку, губам и уху. — У нас не такой уж большой выбор в том, что мы можем сделать, Йен. Но я не могу сказать тебе, как поступить. — Можешь ли ты пообещать, что они заставят меня чувствовать себя лучше? — спросил Йен, наклоняясь к руке Микки, когда тот вытирал слезы. — Нет, я не могу. Но я думаю, что если это поможет хоть немного, оно стоит того, чтобы попробовать, — когда Йен кивнул, соглашаясь, Микки улыбнулся, а затем наклонился и поцеловал его так нежно, как только мог, возможно, мягче всего в своей жизни. — Ты не один, Йен. Рыжий наклонился, чтобы поцеловать его еще раз, после чего сел и взял по таблетке из каждого пузырька. Он проглотил их, не запивая, а затем почти без сил рухнул обратно в постель. — Они уже чувствуются ужасно, — заскулил он, ненавидя себя за это, но Микки сжал его еще крепче. — Спасибо. — Именно для этого я здесь и нахожусь, — брюнет улыбнулся, пытаясь отвлечь их от углубления в тему. — Может быть, когда ты почувствуешь себя лучше, мы сможем принять душ и поесть, а? Типа, настоящую еду. Лицо Йена исказилось от отвращения. — Душ — да, а вот еда подождет. — Даже если я испеку блинчики? — Микки ухмыльнулся, когда желудок Йена заурчал. — Ты готов убить за порцию блинов. — Ты никогда их не делал, — Йен улыбнулся, не в силах сдержаться, и поднял глаза. — Собираешься развить свои кулинарные навыки только для меня? — Я бы никогда не стал готовить их для кого-то другого, — брюнет пошевелился, слегка отодвинув Йена, пока они оба не оказались на боку, сдвинув головы вместе. — Спасибо что ты их принял. Парень не улыбнулся, но вместо этого погладил его по лицу, изучая каждую маленькую веснушку. — Спасибо, что не просишь. Выбор достаточно труден и без того, чтобы все мне говорили об этом. «Все» означало все. Мэнди, Фиона, Лип и остальные маленькие Галлагеры. Даже Ви упомянула об этом. Йен лучше, чем кто-либо другой, знал, что он чувствует, и что ему нужно делать, так что их дополнительное давление никак не помогало ему с этим справиться. Вот почему Микки не просил и не вставлял свои две копейки, даже когда хотел, чтобы тот принял таблетки, потому что он нуждался в них. В конце концов, это должен был быть выбор Йена, и именно поэтому брюнет позволил ему сделать это в своем собственном темпе. — Не имеет значения, чего хочу я, Йен, и что, по-моему, должно произойти. Это касается только тебя, ты должен сделать выбор, потому что сам этого хочешь, а не из-за меня или кого-то еще. Рыжий улыбнулся настоящей улыбкой, и Микки никогда раньше не видел ничего более красивого. — Все решения, которые я принимаю, я принимаю, думая о тебе. Ты не подталкиваешь меня к ним, но ты всегда в моих мыслях, потому что ты всегда рядом. Помогаешь, ждешь, — Йен глубоко вздохнул. — То, что я сделаю или не сделаю, повлияет на нас обоих, и я не хочу все испортить. — Ты просто болван, — хихикнул Микки, но он знал, что Йен уловил скрытую за этим эмоцию. — И ты не можешь все испортить, Йен, ничто не может этого сделать. Йен поцеловал его с большей силой и страстью, чем за последние два дня. Поцелуй был достаточно сильным, чтобы заставить брюнета задыхаться. — Йен… — выдохнул Микки, приложив пальцы к губам любимого, прежде чем тот успел поцеловать его снова. — Я серьезно, хорошо? Ты ничего не можешь сделать, чтобы все испортить. — Клянешься? — прошептал Йен, целуя кончики его пальцев. — Клянусь всем. Мы с тобой должны быть вместе, Йен, — Микки позволил своим пальцам соскользнуть, и Йен мгновенно подарил ему еще один поцелуй, от которого у него перехватило дыхание. — Мы можем это сделать. Ты можешь это сделать. Прикусив губу, рыжий старался снова не заплакать. — Ты мне нужен, Мик. Я не хочу проходить через это в одиночку. Не думаю, что смогу это сделать. Услышав это, Микки улыбнулся и прижал руку Йена к своему сердцу. — Если бы тебе пришлось справляться с этим в одиночку, то ты бы смог, потому что ты крутой парень. Ты знаешь, как обращаться со своим дерьмом, — в ответ Йен лишь улыбнулся, но слезы все же потекли у него из глаз. — Но ты не должен делать это один, потому что я всегда буду рядом. Когда Йен снова поцеловал его, слегка посмеиваясь при этом, Микки позволил этому случиться. Он усмехнулся его рвению, его смеху, тому, как счастливо он звучал, по крайней мере, сейчас. Микки целовал его в ответ с такой же улыбкой, улыбаясь еще больше, потому что теперь Йен знал, что все будет хорошо. Он знал, что даже сейчас, когда все это нависло над ними, над ним, брюнет все равно будет рядом. Хорошее, плохое, взлеты и падения, когда это причиняет самую сильную боль…он обязательно будет с ним. — Черт возьми, я так сильно люблю тебя, Мик, — Йен отстранился, чтобы сказать это, держа в ладонях за лицо. — Я не знаю, что я сделал, чтобы заслужить тебя, но, блядь… — Хорошие люди заслуживают самого лучшего в жизни. А ты получил меня, так что это должно означать, что ты еще тот мудак, — ухмыльнулся Микки. Йен фыркнул и перекатился на спину, крепко прижимая Микки к себе. — Ты можешь ошибаться в этом. — Да, ты прав, — Микки прищелкнул языком. — Наверное, это значит, что я мудак, а тебе просто повезло. — Ага, видимо так и есть, — Йен положил руку на темный затылок, притягивая парня к своему рту, в то время как улыбка снова заиграла в уголках его губ. Тепло, которого не было в глазах Йена, когда брюнет раздевался, теперь вернулось. Нацеленное на него как огненный шар, от которого Микки не мог убежать и не хотел, он просто не был уверен, что они готовы к этому после состоявшегося разговора. — Нам нужно отдохнуть, — Микки прижался губами, улыбаясь, когда Йен резко вздохнул. — Я знаю, и я очень устал. Но я скучаю по тебе. Сердце Микки учащенно забилось. Ничего сексуального, а просто, потому что он тоже скучал по Йену, больше, чем думал. — Я тоже чертовски скучал по тебе, — брюнет крепко поцеловал его, но не сдвинулся с места, когда Йен притянул его к себе. — И я действительно хочу этого. Но после, ладно? — спросил Микки, скорее настаивая, и Йен перестал его дергать. — Немного поспать, поесть, принять душ. Обычное дерьмо. — Хорошо, но после. Ну, пожалуйста! — Йен поднялся, чтобы поцеловать его еще раз, а затем опустился на кровать, запутываясь рукой в темных волосах. — Я хочу чего-то нормального, я хочу тебя, я хочу нас. — После, я обещаю, — Микки дернулся вниз, на этот раз его голова оказалась на груди Йена, и все это напряжение и беспокойство исчезли. — Люблю тебя. Йен зевнул, и глаза его закрылись быстрее, чем он ожидал. — Я тоже тебя люблю, Микки. Брюнет не мог сомкнуть глаз, пока Йен не начал глубоко дышать, а этот милый храпящий звук не стал исходить из его приоткрытых губ, давая понять, что он спит. Мягкого звука и бьющегося сердца Йена было достаточно, чтобы заставить уснуть и его самого. Последней мыслью, которую он мог вспомнить, была мысль о том, почувствует ли Йен себя лучше, когда проснется, ощутит ли он разницу с тех пор, как принял таблетки? Или еще слишком рано говорить об этом. Микки просто надеялся, что независимо от того, что будет чувствовать Йен, когда проснется, улыбка, которая вернулась в течение последнего часа, будет все там же. Глядя на эту улыбку Микки знал: что бы ни случилось, все будет хорошо.