Light up my life

Тёплый вечерний ветер трепал рыжую макушку. Солнце медленно уходило за горизонт, оставляя красную ленту света на небе. И хоть время суток все больше склонялось к ночи, по окружающей ее природе этого заметить было очень сложно. Не совсем новая школьная форма выглядела потертой в некоторых местах, но не смотря на это, хозяин ее похоже ничуть не переживал об этом. Лишь снял большие прозрачные очки, чтобы блики уходящего солнца вспышками не прижигали глаза , и сложив рядом, продолжал любоваться закатом. Не долго думая он открывает заметки, и одни движением щёлкает вид, а после долго думает, и по искренне улыбается, надписывая несколько строк под фото. С каждой новой минутой Техен все больше жалел, что не смог сегодня привести полюбоваться этой картиной единственного человека, ради которого каждое утро открывает глаза. Каждый день, ровно в семь утра, первое его дело, после того он, как откроет глаза, это набрать первый номер в избранных, и услышав недовольное мычание по ту сторону телефона, с приподнятым настроением идти готовить завтрак на двоих, который они вместе потом съедят в сквере у школы. Дверь на крыше со скрипом открывается, и парень, так и не выключив телефон, кладёт его рядом с собой. Стараясь не делать очень резких движений он слезает с края и поворачивается в сторону исходящего звука. Напротив него стоит уверенный, но будто бы немного потерянный молодой человек. Его внешний вид ни чем не похож на одежду Кима. Школьный пиджак будто только из химчистки, и Техен уверен, что до сих пор чувствует запах химикатов. Значок школы на левой стороне груди начищен до блеска и когда лучи заходящего солнца попадают на бляху, рыжеволосый пару раз жмуриться от ослепляющих бликов. —Чонгук, что ты здесь делаешь?—Техен удивлённо вскидывает брови, не может понять, где он прогадал, и как его место уединения нашли. — Ты ведь знаешь, как я сильно тебя ненавижу,— парень, словно боясь передумать двумя шагами настигает Техена, и хватает за грудки. —Чонгук, — парень в страхе цепляется за чужие руки, потому что сильный Чон напирает, а совсем хиленький Техен и противостоять не может. Он выгибается назад, и хоть ноги все ещё стоят на крыше, тело уже находится над пропастью.— мне страшно. Давай ты меня отпустишь, и мы с тобой решим все. — Мне уже осточертело видеть каждый день твою счастливую физиономию в коридорах этой школы. Ты и представить не можешь, как же я мечтаю стереть твою улыбку с лица. Только вот статус не позволяет, не могу себе позволить такому как ты заморать свою репутацию,— чем больше он говорит, тем шире раскрываются чужие глаза,— ты не представляешь,— ближе лицо наклоняет , и почти в самые губы шепчет,— как я мечтаю, что бы навсегда исчез. Чонгук не сразу понимает, что происходит дальше, только в руках почему то становится пусто. Рыжеволосый, после услышанных последних слов, собирает всю силу, что в нем была, выталкивает чужие руки, и всего на миг в последний раз смотрит на на немного детское, но перепуганное лицо. Пустота, невесомость, свобода… он ничего этого не чувствует. Только закрывает глаза, и переноситься в лучшие воспоминания. Предпоследний год старшей школы. Осень в самом разгаре, и хоть солнце ещё немного и светит, двор усыпан различными желтыми и красными листами различной формы и размера. Техен, всегда сидел где-то по середине на последнем ряду, том, что находится ближе всех к окну. Взгляд его устремился в стеклянную раму на печально-красивую картину, где смерть, забирая последние яркие цвета, обещает через каких-то пару месяцев пригласить свою любимую сестру, что бы в будущем снова забрать ее дары. Техен так был поглощён этой картиной, что и не слышал, как в классе по новому кругу каждый ученик придумывал веселые прозвища Киму. — Мистер помидор,—парня кто-то пихнул в плечо, на что тот удивлённо поднял глаза на одноклассников,— тебе нравятся? Вчера Техен впервые в жизни покрасил волосы, сделал то, о чем грезил последние пару лет, но сделал это только перед предпоследним годом, как и обещал маме. —Не-е-е,— Ким показушно скривился, и отрицательно замахал, ярко выкрашенной в красный, головой,— думайте ещё. — Принц мухомор,— класс наполнился смехом. — Да ну тебя,— громче всех смеялся сам Ким. Он схватил бумажку со стола, и не думая, предварительно скомкав ее, выкинул в отвечавшего,— мухомор в белую крапинку, а я я по твоему такой? Так, все , подключаемся. — Техен немного призадумавшись , продолжил,— а чтобы было интересней, чьё предложение мне понравиться больше всех, у того я исполню одно желание. — класс по новой зашёлся в восторженных криках.Каждый стремился сказать самое прикольное название, потому что ни каждый день сам Ким Техен намеревается выполнять желание. Но на все предложения парень только отмахивался. — Вишенка,— откуда то с противоположной стороны класс раздался не очень громкий низкий голос. Никто особо не обратил внимания, только Техен замер, глазами пытаясь найти говорящего. В тот день он больше не слышал этого голоса. И на следующий тоже не слышал. И через день снова ни звука. Только через неделю, уныло ковыряясь в не вкусном обеде он услышал его. В этот день Киму почему то очень хотелось поесть в одиночестве, и нарочно усевшись в самую глубь, он никак не ожидал , что напротив него опуститься поднос, а следом сядет немного накаченный парень с родинкой под носом. Точно такой же, как и у Техена. — Кажется, ты мне должен желание,— хитрый взгляд упал на смутившегося парня. Мелкие хлопья покрывали ещё не до конца побелевшую землю. —Ты не правильно делаешь,—в квартире на пятом этаже разбушевался ураган. Двое парней решили впервые сделать пельмени своими руками, но из всего у них только получилось благополучно засыпать всю кухню мукой, да и в добавок самим измазаться.— Мама всегда делала так,— Техен бёдрами легонько пихает Чона, мол подвинься, сейчас мастер класс покажу, но в ответ получает звонкий шлепок по попе. Аккуратно забрав тесто, он начинает медленно раскатывать его, только чужие руки, блуждающие по телу, как бы невзначай залезают под майку, а пристроившийся сзади парень очень усердно отвлекает. —Продолжай, — кладёт подбородок на чужое плечо, заглядывая вперёд, а руки каждую косточку на рёбрах пересчитывает. —Ты знаешь, — выдыхает в чужое ухо, прикусывая мочку, вместе с железным шариком, играет языком, где-то чуть оттягивает,— это даже возбуждает. Техен не машина, не робот какой-то бесчувственный. Когда чужая рука задевает бусину соска, голову откидывает к младшему на плечо, и прикрыв глаза глубоко выдыхает. Чонгук младше его всего на пару месяцев, но его навыкам позавидовал бы даже самы умелый в ласках человек. То, как профессионально он только одним касанием может вызвать океан мурашек и внутри и снаружи тела Техена, заставляет второго с каждым днём все больше влюбляться в парня. Словно умелый музыкант Чон дергает за струны эмоций и наслаждения Техена, не предоставляя даже, что старший в такие моменты себя теряет, но младшего чувствовать не перестаёт. Чужие руки на своих бёдрах для него как живительный источник в пустыне, а чужие губы на своих ключицах его дышать заново учат. Ким Техен в возрасте пятнадцати лет умер, когда выйдя из морга в последний раз видел лицо мамы, единственного человека, ради которого он жил, строил планы на будущее, мечтал стать успешнее, что бы подарить ей все, что она только захочет. Не получилось. После этого он думал , что всю жизнь будет жить в вечно улыбающейся маске, треснутой с обратной стороны. Думал, что со стороны этих глубоких трещин до самого сердца никто не увидит, только этот новый одноклассник не то что бы маску заметил, свою ему сначала показал, научил доверять, а сам незаметно чужую сломал, настоящие эмоции миру показал. Ким Техен в возрасте восемнадцати лет ожил. Восстал из пепла, с чужими руками на своей талии, со вкусом чужих губ он начал жить, а не существовать. —Чо-о-он,— руки сами отпускают скалку, и та с грохотом летит на пол. Техен перехватывает чужие руки , которые словно поставив цель, шли к ней не сморя ни на что, и плотная резинка брюк вовсе не была помехой. Ким поворачивает голову в сторону лица его парня, и губами натыкается на чужие, явно заждавшиеся уже его. Чонгук ни разу не сдавший своих позиций, прикусывает нижнюю губу парня, и пока тот от неожиданности раскрывает губы, чтобы издать стон, врывается языком в горячий рот. Язык его умело сплетается в диком страстном танце с Техеновым, а левая рука, пройдя все испытания, достигает своей цели. Обхватив орган , он пару раз провёл рукой вверх вниз вдоль основания. Глухой стон своим ртом он почувствовал моментально, после проделанных действий. Стоило ему только приостановить движение руки, как он почувствовал свою вкус крови на языке. Техен, из-за прекращенной ласки, даже неожиданно для себя, прокусил чужой язык, на что Чонгук лишь ухмыльнувшись, большим пальцем нажал на сочащуюся вязкой жидкостью головку. Тело в его руках напряглось, и вроде бы собиралось развернуться, но Чон оказаться быстрее. Одним движением он прижал ещё немного сопротивляющегося парня лицом к столешнице, а другой рукой, что до этого играла с налитой бусинкой соска, стянул домашние брюки с Техена. Картина на миллион. Перед ним на животе лежит полуголый парень, руками ухватившись за край стола он словно ожигает дальнейшего хода своего любимого, и только иногда , будто от нетерпения подвиливает задницей.Молочная кожа почти сливается с столешницей, измазанной в муке, так же как и парень, лежащий на ней. Не долго думая, Чонгук хватает баночку с вишнёвым вареньем, что лежит не далеко, и задрав растянутую майку до лопаток, по позвоночнику разливает густую жидкость темно-красного цвета, а следом за ней проходится языком по сладкой молочной коже. Дойдя до копчика , он на секунду задумывается, заставляя в ожидании разложенного на столе парня напрячься. И хоть Чон долго ждать не заставляет, следующим действием Техен чувствует, как вокруг плотно сжимавшейся розовой дырочки размазывают липкую консистенцию. —Гу-у-ук,— не успевает сказать парень, как осознание, что Чон вылизывает его там своим языком, электрическим разрядом проходят по телу. Чонгук умело растягивает его языком, изредка окуная пальцы в варенье, и смазывает чужое тело, что бы потом снова все слизать, а другой рукой обхватив чужой член, размашистыми движениями водит по всей длине. —Я же говорил, — Чон отодвигается от чужого зада, после того так Техен хватаясь сильнее за все, что только под руку попадало, изливается ему в кулак, и обессилено повисает на столе,— Что ты вишенка. —облизываясь он поднимается с колен, подхватив того под коленями и за талию, поднимает на руки. — И на вкус ты тоже вишнёвый. — На что смущённый донельзя Техен утыкается своему парню в шею. Это был их первый совместный праздник. Пол года как они есть друг у друга. Чонгук тогда решил познакомить его со своей семьёй. Тогда весь день они смеялись в не большой квартире, наслаждались друг другом, соединяя горячие и потные тела во едино, а после пяти, Техен с улыбкой смотрел, как Чон со всей нежностью пытается завязать бабочку на тонкой шее , тогда уже рыжеволосого парня. Ужин с Чонами прошёл вроде бы не совсем плохо, только очень суровый взгляд главы семейства не давал покоя , переворачивая все органы внутри вверх дном. И только большая рука, нежно поглаживающая бедро , внутривенно пускала по телу успокоение. Техен знал, что пока тёплая рука на его ноге, а горячее дыхание обжигает оголенные части кожи, он дышит, живет, и никто его сломать не в силе будет. Всегда будет открывать глаза , пока единственный человек, ради которого Техен просыпается по утрам, и бежит готовить его любимые сэндвичи, потому что иначе этот взрослый ребёнок так и будет ходить голодным вплоть до обеда, будет обхватывать его руку своей, пока перед опасностью всегда будет выходить вперёд, закрывая худого, немного женственного парня , своим телом. Пока по утрам его будут будить мягкие губы, блуждающие по голому телу, а пальцы их будут переплетаться во время слияния тел и душ во одно целое. Только пока в своём чужом-родном сердце будет слышать стук своего сердца. А если этого не будет, то Техену открывать глаза больше незачем. Больше Техен их и не откроет никогда, ведь единственный, ради кого он это дело, не дрогнувшим голосом сказал что бы он исчез… Чуть больше чем пару секунд прошло с того, как Чон передал чувствовать чужое-родное тело в руках. Впереди только пустота. Страх подкатывает к горлу, но сделать шаг, и посмотреть вниз сил нет совсем. А может он просто знает, что не справиться с увиденным. Он так и стоит , схватившись за железную трубу. Возможно он только благодаря ей до сих пор похож на человека, а не лужу из своей же боли. Воздух в лёгких закончился.Он был здесь. Все здесь напоминает о нем. Чонгук закрывает глаза, потому что видеть разбросанные его вещи не может. С ума сойти может . Знает, что точно сойдёт. Слёзы, скатывающиеся по щекам жгут кожу, но парень не замечает этого совсем. Только глаза полные боли перед собой видит, чувствует, как сердце внутри на миллион осколков рассыпается, без возможности починить. Чонгук ненавидит себя. Причина его улыбки и объект его мыслей сейчас ушёл от него. И причиной стал сам парень. Он своими руками подвёл его к обрыву, отпустил, не дал и шанса на «вместе и навсегда». Истошный крик боли вырывается в пустоту. Он все разрушил. Несколькими шагами он доходит до ближайшей стены, и что есть силы бьет кулаками бетон. Слёзы продолжают литься из глаз, застилая все вокруг, а костяшки, превратившиеся в одно сплошное красное месиво оставляют большие следы, с которых маленькими полосками вниз скатываются алые капли. Стена уже в красных бутонах, где каждый его шип сильнее в сердце вбивается, но Чонгук только ярко красную макушку видит, что так любит маячить перед ним. Видит как хозяин ее, мокрыми после душа прижимается к накаченной груди, оставляя мокрый след. Видит , как сонный парень удивлённо потирает сонные глаза, и смотрит на букет цветов цвета его волос. Видит как тот прижимается своей щекой к его, и на ухо шепчет, что хоть розы он и любит, Чонгука он любит больше. Любит Или любил… Чонгук поворачивается спиной к стене, опирается на неё, и сжимая двумя руками рубашку в области сердца, в немом крике скатывается вниз. Головой бьется об бетон, надеется что ему хватит сил, и он сможет разбить ее… стену или голову, он ещё не решил. А может и то и другое… Улицу разрывает вой сирены, но Чона в ушах только немного хриплый чужой голос, что шепчет «люблю». У него в голове только громкий глубокий радостный голос кричит на всю улицу «люблю» . У него в голове теперь только его собственный , воющий от боли, голос в захлёб с слезами «люблю», потому что чужое «люблю» он сам заткнул, сам отпустил в пустоту. Чонгук придерживаясь за шершавое покрытие за своей спиной, еле как поднимается , и на полу согнутых и дрожащих коленях небольшими шагами двигается к тому месту, но дойти до конца снова не может. Словно , если увидит, ввек больше глаз открыть не сможет. Он судорожно бегает глазами по поверхности, и взгляд его останавливается на включённом телефоне. Чонгук тянет свои кровавые руки к устройству, и аккуратно, словно боясь уронить поднимает экран к лицу. Глаза снова застилают дымкой от слез, и все что он видит размытое небо над головой. ..Шаг… — Как хочешь,— мужчина срывается на крик, — но чтобы эту прошмандовку рядом с тобой я больше не видел. —Отец,— Чонгук все также стоит в центре комнаты перед столом, на огромном чёрном кресле которого заседает широкоплечий мужчина. Чон Дэвон директор крупной нефтяной компании, так же является одним из двенадцати глав ассоциации, тех, кто полностью подчинили под себя Азию. Методы их работы чаще всего максимально жестоки, и в отношении своих детей Дэвон также даже и не думал проявлять мягкость. —Это моя жизнь, отец, и я хочу провести ее рядом с ним.— все так же уверенно стоял парень.— Всю жизнь я жил так , как ты приказывал, но сейчас я хочу решать за себя сам. —Чонгук, —уже более спокойно говорит мужчина, и подозвав сына к себе , наливает в два бокала виски. Когда парень садиться напротив отца, второй толкает к нему стакан,— ты ведь уже совсем взрослый. Когда же ты так успел вырасти, и почему я не замечал этого? — вроде бы по доброму усмехается старший Чон, и залпов высушивает стакан.— Вот теперь и за своё счастье пытаешься бороться. —Младший лишь удивлённо смотрит на отца.— А стоит ли оно того? Как ты думаешь? — Отец, я не понимаю, о чем ты говоришь. — Ну как это?—мужчина смеётся,— то ты весь из себя такой взрослый и смелый, парня своего ко мне домой приводишь, и мне перечить пытаешься, а как брать ответственность за свои слова и поступки, так ты ничего не понимаешь. —Отец..— Чонгук сильнее пальцами сжимает бокал в руке, что тот вот вот треснет. —Разве за твоё упрямство должен отвечать своей жизнью этот ни в чем не виноватый ребёнок? — Ты не тронешь его,— Чонгук смахивает стакан на пол, и соприкоснувшись с мраморной поверхностью бокал бьется, мешаясь вместе с янтарной жидкостью.— не смей угрожать мне. И к нему прикасаться не смей. Потому что иначе мне самому прийдется…—ему не дают договорить — Ну что ты такое говоришь, сынок.Угрожать? Не вкойм случае. Просто мы ведь никогда не знаем, что может случиться. Вдруг какой нибудь ублюдок проедет на красный, или же кирпич на стройке будет плохо закреплён, кто знает. Жизнь ведь по разному может повернуться. Просто если же ты все таки решишь поступить по своему, вдруг такие случаи резко увеличатся? И Чонгук знает, что если отец это сказал, значит так и будет. Просто так он никогда не говорит. —Чего ты от меня хочешь,— глаза закрывает, наперед все планы продумывает, как можно менее безболезненно оставить любимого человека. И в каждом варианте видит, как большущие глаза , что куда-то вглубь смотрят, допытывают его. А Чон знает, если парень что-то поймёт, просто так не отпустит, будет планы придумывать, лазейки искать, поэтому единственный вариант, как все это прекратить, сделать все неожиданно, что бы у него даже возможности не было хоть что-то возразить. …И исчезнуть…. —Ты сам все знаешь,— Чонгук уже давно не слышал что ему говорил отец, лишь к выходу направлялся, внутри свою боль затыкая. Лучше он будет меня ненавидеть, но будет жив. Он будет жив. Он жив. Нет. Не получилось. Он мёртв. Одна крыша. Два человека. Пустота. Один человек . Снова пустота. То место, где сначала было двое, теперь пусто. И только включённый телефон с фотографией заката остался воспоминанием об их любви. «Если я не смогу каждый раз смотреть на такие закаты держа твою руку, я лучше вообще не буду смотреть больше ни на что» «Если тебя больше нет, то и меня быть не должно»