Believe in us

х х х Лоян, 2007 г. Август. Ван Ибо, 10 лет. Когда в комнатах витает аромат магнолий — значит, мама ушла. Это ее духи. Ибо идет по этому следу до самых дверей. Остановившись, он мнется на месте, не зная, куда себя деть. Жар только спал, становилось скучно и одиноко. И страшно. Этот дом слишком большой для десятилетнего мальчика. Если постараться — можно найти экономку, но эта сварливая женщина скорее пугала, чем могла помочь. Хоть, иногда, она варила для него какао поздними вечерами, если Ибо снился кошмар. Ночью она вообще становилась другой и даже пару раз трепала его за щечку. Не то, чтобы Ибо любил такие жесты, но он понял — это показывает расположение взрослого к тебе. Папа никогда так не делал. Мама — обнимала, но как-то осторожно. Будто бы Ван Ибо цветок, который легко можно смять. Ибо не нравилось это, очень не нравилось. Как и болеть летом. Он медленно возвращается в свою комнату. Тут пахнет болезнью — это душное сочетание запаха лекарств, простыней не первой свежести и чего-то пыльного. Ибо лезет к окну, приоткрывая его, чтобы впустить свежий воздух. Папа говорит, что всегда нужно быть чем-то занятым. Когда Ибо болеет, отец смотрит равнодушно, считая это потерей времени, но всегда зовет господина Мо — он лучший педиатр на весь Лоян. Тот слушает, как Ибо дышит, смотрит его горло и язык, щупает шею и почему-то подмышки. Тот говорит сложные слова, а Ибо рассматривает его усы. Они смешные и не совсем симметричны, и это с одной стороны забавно, а с другой — раздражает. Сейчас Ибо прилип взглядом к окну. По мощеной улице идет длинный ряд школьников, они уже почти что взрослые. Сейчас лето, время каникул — а значит, экскурсий. Весь Лоян заполняется школьниками и студентами, которые хотят (а может и не всегда, но кто их спросит?) увидеть Лунмэньские пещеры, Храм Баймасы, монастырь Шаолинь и далее по длинному списку. Древняя часть Лояна завораживала и Ван Ибо, а вот все остальное… угнетало. Иногда Ибо представлял, как весь город сносят, оставляя только древнюю его часть. Это было бы чудесно. Что бы сказал кто-то из мастеров ушу о нем? О том, что он так часто болеет, такой бледный и все вокруг него постоянно носятся? Наверное, он бы поморщился и посмотрел как отец. Равнодушно. Это, кажется, самое важное оружие в жизни. Уметь быть безразличным. Из-за этого казалось, что отец всесилен. Его не трогали какие-то кризисы, о которых писали в газетах, он не волновался насчет болезней, его не обижали слова мамы, когда она шипела о чем-то в его кабинете, после громко хлопая дверью. Наверняка и мастера ушу такие же. Ибо старался бороться со всем, что ему выпадало, будь то очередная ангина или сложный пример, точно так же. С абсолютным равнодушием, как бы ни хотелось плакать или побить что-то. Ибо ковыряет едва заметную трещинку на подоконнике. Он сделан из вишневого дерева и часто Ибо любил сидеть здесь, читая и поглядывая в окно, за которым постоянно кипела жизнь. Порой странная, но определенно — любопытная и насыщенная. Он снова поднимает взгляд. Новая партия школьников во главе с учителем, но ребят тут поменьше. Наверное, уже разделились. Один парень отстает от всей группы, постоянно догоняя. Он крутит головой и рассматривает все так, будто бы это не обычная улица Лояна, а что-то волшебное. Ибо подбирается ближе и чуть ли не утыкается носом в стекло. В какой-то момент он понимает, что этот мальчик смотрит прямо на него. Улыбается и машет ему рукой. Или не ему? Конечно же не ему, они же не знакомы. Ибо чувствует, что смущается, но продолжает смотреть. Наверное, это неприлично, да? Если этот парень увидел кого-то знакомого, то этот жест предназначен для него, а не для Ибо. Парень останавливается, рискуя потеряться, и склоняет голову набок. Он зачем-то надул щеки и ткнул в одну пальцем. Ибо невольно хмурится, не понимая, чтобы мог значить этот жест. А может, этот мальчик на улице… у него не все в порядке с головой? Ибо, почему-то, все же пробует помахать в ответ. Парень перестает дуть щеки и улыбается так широко и открыто, еще раз машет ему и убегает, чтобы догнать своих. Ибо чувствует себя странно. Ему почему-то стыдно, но… тепло? Может, это снова жар. Он сползает с подоконника и садится на пол. Щеки горят, это определенно жар. Как же ему это надоело. Ибо начинает убираться в своей комнате. Перестилает постель, прекрасно зная, где и что лежит. Протирает пыль тряпочкой, которую сделал из старой футболки — он очень не хотел натыкаться на экономку в поисках всего для уборки, женщина сейчас наверняка отдыхала, пользуясь тем, что родители не дома. Ибо даже подумывал помыть окно, но горло засаднило и он решил, что идея не из лучших — лето хоть и жаркое, но ветер… Бесит. Он снова думает о том, как себя уберечь. Отец бы так не сделал, он бы игнорировал всю свою боль и слабость. Ибо кивает сам себе и принимается за мытье окна. Выходит так себе, но он старается и делает все так тщательно, что в итоге можно подумать, что это Сяомин все и убрала. Ибо плюхается на край кровати и снова обводит комнату взглядом. Он так устал в ней находиться. Вид нового йо-йо — раздражает, играть в приставку — бесит, а набор для фокусов хочется уже сжечь. В чем смысл уметь делать все эти вещи, если на тебя никто не смотрит? Он пытался недавно показать маме трюк с йо-йо. Она улыбнулась и это было чудесно. Но потом сказала, чтобы он поменьше увлекался такими глупостями, а занялся лучше корейским. Немного подумав, Ибо начинает собираться, пару раз прерываясь на то, чтобы высморкаться. Господин Мо говорил обращать внимание на цвет соплей, потому как если они станут серо-зелеными, это будет тревожным сигналом. Ибо, морщась от отвращения к самому себе, разворачивает салфетку. Порядок, сопли белесые и ничего зеленого. Решив, что это добрый знак, он начинает собираться куда усерднее. Экономка не заметит, родители вернутся очень поздно, а легкая прогулка при отсутствии температуры — отличная идея. Сяо Чжань, 16 лет. Чжимин предлагает ему баоцзы, останавливаясь у старушки за уличным прилавком, но Сяо Чжань вымучено отказывается. У него есть с собой еда, так что все в порядке, и их еще ждет обед до перевозки в монастырь Шаолинь. Баоцзы аппетитные и цена их намного ниже в Лояне, чем в Чунцине, но у Чжаня свой бюджет. Он не может потратиться даже на паровые пирожки, и разве это так важно? Сейчас важно — увидеть как можно больше в Лояне, ведь это такое древнее и почитаемое место. Чжань много о нем читал, и хоть каждый год в школах были экскурсии сюда, он оказался тут впервые. В августе у хора насыщенный график, они выступают по всему Китаю, хоть и видят лишь актовые залы, а не достопримечательности. Это первый август за долгое время, когда Сяо Чжань не поехал с хором в тур. От этого было и грустно, но и как-то… свободно. В последнее время в коллективе чувствовалось, что он стал больше выбиваться. Они не дотягивали, все сольные партии отдавались только ему, потому что хормейстер хотела выигрывать, а не развивать в детях их таланты, пользуя Чжаня, как только можно. Сяо Чжань понял, что больше ничего не сможет взять от этих занятий, а только настроит против себя большинство знакомых, а это неравноценный бартер. Он накопил на частные уроки с преподавателем консерватории, так что нужно было полностью сосредоточиться на себе и развиваться дальше. Хор остался позади, и он даже сумел наладить взаимоотношения с ребятами на прежний, теплый уровень. — О, Чжань, посмотри. Кажется, тут больше симпатичных девушек, чем в Чунцине, хоть город меньше, а? — Без понятия. Мне кажется, у тебя уже вместо мозгов давно только сгустки гормонов. — Сгустки гормонов? Чжань, ты вообще как человеческую биологию представляешь? Чжань шутливо пихает друга и вскоре им снова приходится догонять своих. Они идут в музей древних гробниц, и хоть это не совсем то, что очень интересует молодежь, но ведь это только самое начало. Легкая разминка перед пещерами и, конечно же, монастырем Шаолинь. — Мы увидим с вами гробницы от эпохи Хань до династии Сун! Запоминайте все, фотографируйте то, что можно фотографировать. Помните, я буду подробно опрашивать вас после экскурсий, а потом и с началом учебы! Каждый должен написать эссе по нашим поездкам! Все дружно отзываются на очередные выкрики учителя впереди, который использует красный зонт-трость как «маячок», неся его закрытым высоко, чтобы можно было увидеть и с далекого расстояния. — Я буду опрашивать вас до мелочей! — Да, учитель! Чжимин пихает Чжаня куда-то под ребра и кивает на проходящих мимо девушек. Те стесняются и ускоряют шаг, а Чжань выразительно закатывает глаза. — Когда-нибудь, Чжимин, карма тебе отплатит. — Когда-нибудь, Чжань-Чжань, ты наконец-то меня поймешь и созреешь! Сяо Чжань закатывает глаза и смотрит на друга с усмешкой. Правда заключалась в том, что нет, он никогда не «созреет» в этом смысле. Он знает это. Понял еще в детстве. И вовсе по этому поводу не сокрушался, он принял этот факт, как данность и брал в расчет. Это что-то из разряда анатомии, врожденная суть. В его жизни наверняка никогда не будет места любви и увлечению, во всяком случае — взаимному, так что… хорошо, что у него есть куда более глобальная цель. Когда они наконец-то вышли из музея «погребального искусства» как сказал Чжимин, Сяо Чжань захрустел яблоком, в ожидании, когда соберутся и все остальные. Обычная толкотня — кто-то бежал в туалет, кто-то застрял в лавке сувениров, а кто-то искал, где можно прикупить снек. Чжань обернулся, хрустя яблоком в очередной раз, и случайно уткнулся в мальчишку. Тот выразительно шмыгнул носом и буркнул «простите», подняв взгляд. Чжань улыбнулся. — Ничего, это я виноват. Кажется, это был тот самый малыш из окна. Он посмотрел на него внимательнее, шмыгнул носом еще раз и отвернулся, уходя дальше по улице. Сяо Чжань подумал, что тот очень забавный. И забыл об этом, как обычно забывают подобные мелочи все люди. Кроме Ван Ибо.

Чат с пользователем XZ-gege

Гэгэ, ты все еще хочешь на фестиваль пионов? *

Конечно. Он в апреле ведь, да?

Мама просто уточняет, будешь ли ты. Кажется, она собирает много народу. Можем поехать не к нам в дом, а как-то отдельно?

Пропустить ночевку в твоей комнате? Нет уж, Бо-ди, это будет весело.

Почему тебе так важно увидеть комнату, в которой я рос? Там наверняка бардак сейчас, что-то вроде склада.

Склада твоих вещей? Хочу в них покопаться.

М-м. Порубимся в Нинтендо? :)

У тебя там есть?! Конечно!

Забились. Что ты делаешь сейчас? Я потерялся в твоем графике.

Я закончил репетицию. Не знаю насчет хореографии, мне кажется, все просто повторяется в другой последовательности, ничего нового.

Мы можем позаниматься. Видеовызов перед сном? Скинь мне, если кто снимал. Или покажешь. Из тебя можно больше вытащить, на самом деле.

Звучит как комплимент, учитель Ван :) На самом деле я в этом не уверен, танцы не мое, ты знаешь.

Гэгэ, я видел, как ты танцуешь для меня и как танцуешь для меня пьяным. Танцы более чем твое. Тебе мешают мысли. Ты постоянно думаешь. Ты ведь знаешь, что когда поешь, в голосе отражаются эмоции, так ведь? И если петь, думая о том, как ты поешь — выходит фигня. Так почему же с телом должно быть иначе? Когда ты отключаешь свой элегантный мозг, то ты очень хорош.

Элегантный мозг?) Ибо, твои комплименты всегда нечто. О чем думаешь ты, когда танцуешь?

Если я один, то представляю, что я в своей комнате в Лояне. Родителей снова нет. И я танцую перед окном, пока заходит солнце. А если я на сцене с тобой, то о тебе, потому что ни о чем другом и не получится. О чем думаешь ты, когда поешь?

Всегда о тебе. Честно. Всегда о тебе.