The man who failed to die

Умирать оказалось удивительно нестрашно. Когда боли стало слишком много, она перешла предел выносимой и исчезла, словно переродилась во что-то другое, совершенно особенное. Тело ощущалось слишком тяжёлым, не шелохнуться, а сознание, напротив, стало лёгким и прозрачным, хрустальным. Мысли скользили в этой прозрачности легко и бесшумно, словно блестящая рыба в чистейшей воде. «Ну вот и всё», — проскользнула сквозь сознание мысль-рыба. «Зато теперь весь этот пиздец позади», — шевельнула хвостом другая. «Можно больше никуда не бежать, не лететь, не сражаться на пределе сил», — прошуршала плавниками третья. «Что бы там ни ждало после смерти, райский сад или тёмное небытие, это означает покой. Можно просто отдохнуть», — плеснула третья. И: «Наконец-то», — мелькнуло крохотным юрким мальком. Где-то за пределом прекрасного чистого сознания, в шуме, грязи и грохоте реального мира, раздались голоса, но Ривай даже не пытался на них сконцентрироваться. Слов бы всё равно не удалось разобрать, так что он только отстранённо отмечал: звуки, движения, возню — кажется, кто-то взял его за плечи, перевернул… А потом мир рванулся в сторону, и резко стало холодно, мокро, в горле вместо воздуха оказалась вода, и пришлось откашливаться, и боль вернулась, обрушилась всей своей чудовищной силой — так отвратительно, что Ривай всё-таки отрубился. Но не сразу, а как только смог себе это позволить. Умирать было гораздо проще, чем приходить в себя. Каждый слабый вдох отдавался болью во всём теле, пошевелиться вообще не было сил. Ривай смог открыть только один глаз и с трудом разомкнуть пересохшие губы. Кто-то был рядом, Ривай чувствовал движение, чужое дыхание. Жаль, что не враг — тот бы добил и прекратил все мучения. — О, ты в себя пришёл! Ну, наконец-то! — раздалось рядом, и Ривай узнал голос, с трудом выдавил: — Ханджи. — Водички хочешь, наверное? — заботливо уточнила она, и в горло хлынуло холодное. Водички в жизни Ривая в последнее время было предостаточно, но пить правда хотелось, так что он поспешил глотнуть. А потом пришлось закрыть глаза, чтобы восстановить силы и отдышаться. Кто бы мог подумать, что просто пить воду — это такой труд. — А то ты всё в отключке валялся, я уже волноваться начала. Несильно, конечно, но всё же. Не, не подумай, я в тебя верю, но ты б себя видел! Эта привычно беспечная болтовня накатывала на Ривая волнами, смывала прочь тревоги, даже боль немного притупилась. Но не настолько, чтобы не вспомнить с нежностью прекрасное чувство предсмертия — как хорошо было, как спокойно… — Я почти поверила, что ты в самом деле сдохнуть собрался! Зато пока ждала, чтобы ты очнулся, такое определение тебе придумала: «человек, который не смог умереть», а?! Звучит?! — Вообще-то, пока ты не влезла, я отлично справлялся, — парировал Ривай и снова открыл глаз, на этот раз даже смог сфокусировать взгляд на Ханджи. — Скажи ещё, что я всё испортила, — она блеснула улыбкой, несмотря на уставший и измученный вид. — Конечно, испортила, — подтвердил Ривай. — Я тебя убью… — Обязательно! — радостно подтвердила Ханджи. — За всё со мной расквитаешься, как только сам сможешь ложку ко рту поднести! — Ты меня ещё и кормить с ложки собралась, что ли? — постарался добавить ужаса в свой голос Ривай. — Ты же неряха, всего меня уляпаешь… Ханджи ничего не ответила, зато улеглась рядом, прижалась близко. От тепла чужого тела, ритма её дыхания тоже становилось немного лучше. Умирать было легче, чем жить, но сейчас, пожалуй, он готов был приложить усилия и попытаться выжить. Ривай прислушивался к своим ощущениям, словно мог уловить, как тело восстанавливается, затягиваются раны, срастаются органы, сломанные кости становятся целыми. — Ханджи, — позвал он. — Помнишь, я тебя насильно мыл? Так что это у тебя есть повод со мной расквитаться. — Ой, да ладно, — беззаботно отозвалась Ханджи, — я не злопамятная. — Помой меня! — потребовал Ривай. — Я же грязный, как свинья, а сам ничего сделать не могу! — Да это мелочи, подумаешь, и так потерпишь, — Ханджи по-прежнему была сама беспечность. — У нас пока есть проблемы поважнее. И вообще, считай, в реке прополоскался. — Вот именно! — подтвердил Ривай. — Ты эту реку видела?! Я весь в иле, в штанах песок, в волосах какая-то ряска запуталась! Ты специально самую болотистую заводь для меня нашла?! — Вообще, мог бы и спасибо сказать, — заметила Ханджи. — Если бы я эту болотистую заводь не нашла, лежал бы ты на берегу чистый, но дохлый. И никакого песка у тебя в штанах нет, я проверила. — Зачем?! — только и смог выдохнуть Ривай. — Ты не только помыться, но и в туалет сам сходить пока не можешь, — с энтузиазмом пояснила Ханджи. — Кстати, о расплате за старые обиды… По-всякому мы с тобой близки были, но так — ещё нет, а?! Разговор и всплеск эмоций вымотали, выжали почти досуха, пришлось расслабиться и закрыть глаза, с трудом балансируя между сознанием и очередной отключкой. В болтовню Ханджи он не вслушивался — и остатки сил берёг, и остатки нервов — а она всё продолжала о чём-то говорить, и в голосе её звучал тот самый энтузиазм... Ривай Аккерман, человек, который не смог умереть, об этом своём провале снова сильно пожалел.