Игра в прятки

— Если Его Высочество нас обнаружит, мы проиграем, — прошипел Му Цин. Руки с пояса, впрочем, не убрал и едва не разорвал ткань, пытаясь побыстрее его развязать. Не то чтобы Фэн Синю было жалко, но объяснять потом Его Высочеству что, как и почему — да лучше сразу на этом же поясе и удавиться. Или удавить им Му Цина. Тоже вариант. Му Цина не стоило мечтать убить, Му Цина не стоило жалеть, с Му Цином не стоило трахаться — и Фэн Синь феерично проебался по всем пунктам. Му Цин был жестким и горячим, острым на язык и резким в суждениях, полностью противоположным Фэн Синю, и тем удивительнее, что одинаковым у них было многое — от роста до позиции ближайшего сторонника Его Высочества. И недостойные чувства к этому самому Высочеству — тоже. Фэн Синь, будь он в одиночестве, сдержался бы. Не стал бы ни передергивать украдкой, давясь стыдом, ни отводить глаза, стоило Его Высочеству сбросить верхние одежды после тренировки. Он и не считал свою привязанность чем-то неприличным: кто в королевстве не хотел бы прикоснуться к четвертому сокровищу, кто смог бы устоять? А потом появился Му Цин, и все пошло по пизде. На первый день знакомства они разругались в пух и прах. На двадцатый — когда у Му Цина появилась собственная сабля — подравшись, разгромили пять подсобных помещений и один коридор, чем едва не довели наставника принца до сердечного удара. На семьдесят пятый день Его Высочество рассмеялся над какой-то шуткой, и Му Цин застыл с таким беззащитным и жадным выражением на лице, что Фэн Синю мгновенно стало жарко. — Не про тебя, — сказал Фэн Синь ему после: сабля Му Цина дрожала у его шеи, наконечник обломанной стрелы он прижимал к бьющейся жилке на чужом горле. Му Цин потемнел глазами и прошипел: "Не про тебя тоже". Каким образом это все привело к тому, что они на том же тренировочном поле друг другу отдрочили, Фэн Синь не понимал до сих пор. Но возражать не хотелось — ни когда колючий и взъерошенный Му Цин сам тянулся за оставленным на полке маслом, ни когда добровольно подставлял плечи под укусы. Ни когда их секс приобрел интересное дополнение: попробуй скрыться посередине дня да так, чтобы никто — Его Высочество в особенности — их не нашел. Как Фэн Синь на это повелся. Как можно было не повестись. Му Цин не умел быть полностью тихим — закусил губу, но все равно застонал, когда Фэн Синь толкнулся глубже и замер: так хорошо было. Так правильно. Как сражение, но полнее, как победа, но без проигравших. Иногда Фэн Синь конечно думал, что случится, если они проиграют. Какими глазами посмотрит на них Его Высочество — разочарование? презрение? Или, может быть, благородный и добрый принц не станет их осуждать, только покраснеет, не в силах ничего сказать и отвести глаза — тоже? Не пожелает присоединиться, разумеется, обет целомудрия никуда не делся, но захочет посмотреть? На то, как Фэн Синь вцепляется зубами в запястье, чтобы не издать ни звука, на то, как Му Цин принимает его в себя и мечется под ним, и жмурится до мокрых ресниц? Нахер такие мысли, решил Фэн Синь. В них явно виноват Му Цин, до его появления Фэн Синь никогда не... И Му Цина тоже. Нахер. Можно несколько раз. Тот снова зажмурился, часто-часто дыша, — даже красивый, когда молчит, — солнечный луч запутался в черных волосах, и Фэн Синь потерялся в моменте, сбился с ритма. Глупость — но потянулся, прижался телом к телу и убрал с высокого лба прилипшую прядь, стараясь коснуться нежнее, ласковей, как коснулся бы... Му Цин распахнул глаза — и сжался так, что Фэн Синю только и оставалось вжаться ртом в его рот, не целуя, но глуша стон, а потом и самому спустить через пару коротких толчков. Фантазия не станет реальностью — и слава богам, лениво подумал Фэн Синь, упираясь лбом в мокрое от пота плечо. Скоро Му Цин отойдет, начнет ругаться, что кое-кому надо бы поучиться сдержанности (или хотя бы выходить до), оттолкнет и снова будто закутается в броню — но эти несколько минут спокойствия принадлежали только ему. В этой игре в прятки, о которой Его Высочество не подозревал, Фэн Синь и Му Цин постоянно выигрывали — как и всегда, когда играли на одной стороне.