never meant to belong

Это была вспышка. Яркая, молниеносная, ослепляющая вспышка, которая снесла голову и полностью растворила Хвана Хёнджина в омуте под названием любовь. Короткая встреча, удивительная улыбка. И он понимал, что навсегда затерялся в тёмных глазах напротив, запутался в осветленных волосах, утонул в чужом голосе. По крайней мере, так он помнил их первую встречу за тем столиком в кафе, когда Хёнджин читал лекции по истории искусств, чтобы выцепить хоть что-нибудь важное перед вечерней парой. Он помнил, как поднял взгляд на короткое “Тут не занято?” и ненавидел момент, когда он разрешил сесть тому парню с глупыми шутками рядом – в тот день он не пошёл ни на одну пару. – Ты показался мне очень милым, – честно признаётся парень, и Хван не понимает, краснеть ему или улыбаться, поэтому успешно совмещает оба действия. – Извини, я ляпнул, не подумав. Я не то, чтобы часто говорю это первым встречным, просто мне кажется милым, как ты смеёшься. – Я даже твоего имени не знаю, а ты уже осыпаешь меня комплиментами, – рассмеялся Хёнджин, возможно, даже специально, чтобы увидеть, как парень скрывает своё смущение за широкой улыбкой и напускной уверенностью. – Джисон… да, просто Джисон. Зови меня Джисон. *** Когда Хёнджин видел такие моменты в дорамах, он не особо понимал, как на самом деле это чувствуется: когда твоей руки касаются, сначала осторожно и неуверенно, ожидая твоей реакции, а потом одним резким движением обхватывают ладонью, сплетая пальцы. А сейчас понимал. И по спине пробежал холодок, всё тело оцепенело, так оцепенело, что Хван просто задержал дыхание, боясь, что неосторожное движение или даже вздох может всё испортить, и он просто не понимал, какого чёрта ему так нравится Джисон, что просто одним своим взглядом заставляет отмирать любые мысли. Но больше всего убивало то, что в этом взгляде читались те же самые чувства. Точнее, Хван так думал. – Ты мне нравишься. – И верил его словам. – Что? – тихо спрашивает Хёнджин, прекрасно всё расслышав, и расцветающая улыбка сдаёт его с потрохами. – Чёрт, опять я сказал, не подумав, – Джисон грустно усмехается и отводит взгляд в сторону. – Всё хорошо. Пожалуйста. Я не против, когда ты говоришь, не подумав, – Хван закусывает губу, прикрывая глаза, и его одолевает буря эмоций, мерцающих яркими пятнами перед закрытыми веками, таких сильных эмоций, что он просто здесь же, в парке, хочет обнять Джисона, но он с усилием сдерживается и говорит дрожащим голосом: – Ты мне тоже. – Я знаю, – говорит Джисон, не поворачивая головы. – Но ты… – тяжёлый вздох, в котором сейчас Хёнджин слышал все свои ответы, – действительно хочешь быть со мной? – Конечно. *** – Конечно, – говорит Хёнджин, сам не понимая, откуда находит в себе смелость, чтобы обхватить ладонями круглые щеки – и какой же всё-таки Джисон милый – и склониться так близко – нос к носу – к его лицу, чтобы коснуться чужих губ. Сначала неуверенно, на пробу. Хёнджин приоткрывает веки, глядя прямо в глаза напротив, чтобы убедиться, что он делает всё верно, что он понял предложение правильно, ведь Джисон часто шутил с таким серьёзным выражением лица, что Хвану было сложно отличить реальность от шуток. Но в глазах отражались его собственные и те же самые чувства – или он хотел их видеть там. Хёнджин снова закрыл глаза, погружаясь в поцелуй, теперь более уверенно и смело. – Я пошутил вообще-то, – когда Хван с горящим от смущения лицом отстраняется, Джисон еле укрощает уголки губ, которые всё равно приподнимаются в улыбке, – ты же не думаешь, что я всерьёз куплю тебе мороженое за поцелуй? Я конечно не против поцелуя, но только за бесплатно. – Мне клубничное, – смеётся Хёнджин, не отрывая взгляда. – Хорошо-хорошо, пошли, – его руку привычно обхватывают и тянут в сторону входа круглосуточного супермаркета, под светом окон которого они впервые целовались. *** Хёнджин помнил каждую чёрточку тех мгновений, когда он засыпал не один. И все те ранние часы, когда он в полусне разглядывал профиль Джисона в рассветных лучах, так неудобно прорывающихся именно в окно маленькой квартирки на третьем этаже. И Джисон морщился настолько обиженно на это солнце, что хотелось его укрыть от ненавистных лучей, но Хван терпеливо ждал, когда парень перевернётся на бок, пробурчав что-то невнятное, но всё равно вызывающее улыбку, потому что Хёнджин всегда различает слово “люблю”, и снова уснёт, чтобы самому подвинуться поближе, обнять покрепче, уткнувшись в затылок, и задремать под тихое дыхание.И ему казалось невероятно личным то, что он знал Джисона разного, но особенно – такого, сонного и домашнего. Только у Джисона оказались и другие стороны, о которых Хван бы предпочёл не узнавать никогда. Каждое воспоминание от самого первого, самого неловкого завтрака, когда они пытались игнорировать постыдные мысли о прошедшем вечере, до самого последнего, когда они смеялись над глупым утренним мультиком для детей, обнимаясь на диване. Каждое – согревало сердце Хёнджина, пока не прожгло насквозь, вызывая ужасную боль от осознания, насколько он может быть счастлив с одним единственным человеком. Хёнджину нравилось думать, что эти утренние мгновения принадлежали только ему одному, как и эти поцелуи, прикосновения и особенно взгляд. Только вот никогда полностью. *** Гудки. Долгие гудки, пока этот, твою мать, голос не предлагает оставить голосовое сообщение. Ещё раз Хёнджин набирает номер телефона – ещё один раз, и Сынмин смотрит на него то ли с сочувствием, то ли с раздражением, ожидая, когда же он сможет выставить счёт за использование своего телефона, потому что как бы он не дорожил другом, а стоять битый час под окнами какого-то придурка, который живёт на третьем этаже старого дома, ему надоело. И наконец ночную тишину сеульских задворок разрушает хриплый голос Хвана: – Какого хера ты не можешь хотя бы поговорить со мной? – каждое слово звучит на удивление чётко, как будто он отрепетировал вопрос миллионы раз. Но Сынмин знал, что его друг ещё в начале вечера планировал сказать другое. Пожалуйста, я не знаю, что я сделал не так, вернись. Сынмин тоже не знал, как и то, почему Хёнджин так страдает по тому, кто даже не удосужился написать смс менее сухо, чем просто два слова “мы расстаёмся”. “Потому что тут не о чём говорить, Хёнджин, я не передумаю, пожалуйста, перестань названивать мне со всех номеров своих друзей. Оставь меня в покое”. – Стой, ты можешь хотя бы назвать причину? – говорит Хван тихо и с силой сжимает губы. – Я не понимаю, что я сделал не так, недавно ведь всё было хорошо, что случилось? “Ты думаешь, что знание причины тебе как-то поможет? – Хёнджин закрывает глаза и опускается на корточки, укрывая лицо рукой. – Если ты хочешь думать, что ты можешь что-то исправить или ещё что-то, то тебе просто лучше забыть об этом. Правда, Хёнджин, не трать своё время. Пока, я устал и я хочу спать”. – Нет, стой, – среди тихих всхлипов едва различаются слова. Сынмин садится рядом и поглаживает друга по плечу. – П-почему? Ответь, пожалуйста, всё ведь было хорошо, всё… “Блять, что тебе неясно? – Сынмин слышит этот крик и морщится от ненависти к человеку, которого только недавно считал хорошим другом. – Что тебе, блять, неясно в том, что я тебе много раз повторял, скажи мне, Хёнджин? Я уже несколько дней назад сказал, что я хочу расстаться, и я не понимаю, что тебе неясно?” – Дай мне ещё… – голос Хвана дрожит и с легкостью обрывается, когда Сынмин слышит снова крик. “Ещё один шанс? О каком шансе ты говоришь? Мне дальше притворяться? Ну да, ты мне нравился первый месяц. Но я устал. Извини, я не хочу тебе врать и притворяться, что мне всё ещё не… Всё, отстань. Серьёзно, сколько ещё мне нужно перед тобой оправдываться? С каждым разом я просто всё больше понимаю, почему я с тобой расстался. Хватит, это лучше закончить здесь и сейчас”. – Просто мы ведь даже не ссорились ни разу, я не понимаю, почему всё так резко?.. Что я сделал не так, почему ты не скажешь, на что ты злишься? – Хёнджин тянет разговор ещё, будто каждое произнесённое слово Джисона усиливает надежду, что шутка вот-вот закончится, и он услышит родной смех, но ещё больше это усиливает лишь боль от осознания, как безнадёжно глупо он бьётся об стену, которую уже не пробить. “Потому что ссорятся и злятся только на людей, на которых не наплевать. Пожалуйста, просто отстань. И иди спать, Хёнджин. Спокойной ночи”. И гудки. *** Когда над ним нависает тень, Джисон морщится, будто от яркого цвета, и ставит с недовольным звоном чашку кофе на блюдце, а потом поднимает глаза – отчего-то уставшие и несчастные – и ждёт свою расплату за совершенную оплошность. На самом деле, он ошибся ещё тогда, два месяца назад, когда впервые сюда пришёл и навсегда запятнал это место счастливыми воспоминаниями. – Ты сменил номер телефона и адрес, но ты не сдержался, чтобы прийти сюда? – тихо спрашивает Хван и присаживается напротив. – Ты серьёзно? Я не видел тебя две недели. И если честно, я бы с радостью не видел тебя ещё вечность. – Ты так быстро перешёл к фазе гнева, – внезапно замечает Джисон вслух и опускает взгляд в чашку. – Ты молодец. – Это не так, – сдаётся наконец Хёнджин, и весь его напускной гнев сменяется слабой улыбкой, полной сожаления о следующих своих словах, – я всё ещё люблю тебя. – Смог бы ты это сказать точно так же, как сегодня, – говорит Джисон, заглушая звук своего голоса, звоном монет за кофе и грохотом выдвигаемого стула, – если бы знал всю правду? *** Джисон смотрел на деньги – несколько пачек иностранной валюты, перетянутые полупрозрачной тканью, и его передергивало от мысли, в чьих руках эти деньги побывали. Кулаки в карманах чёрной куртки сжались сильнее. Хотелось выбить зубы, скалящиеся в ухмылке, перед собой, но парень сохранил внешнее спокойствие настолько, насколько позволяла ему охватившая ярость. – Долго мне ждать? – спрашивает собеседник и потряхивает свёртком. – Ты можешь пересчитать. Тут как обычно. Или ты хочешь больше? – Какого хера вы просто не избавились от меня, Чанбин? – шипит Джисон недовольно. – Когда я получил от вас письмо, я думал, что умру в тот же день, так какого чёрта ты припёрся спустя время и просто предлагаешь... работу? – Извини, тут не я решаю, – пожимает простодушно плечами Чанбин. – Но у тебя золотые руки, думаю, он просто так не разбрасывается талантами. И к тому же, ты так удачно решил скрыться в Сеуле, где нам как раз надо наладить дела. Нет… Ты серьёзно думал, что мы тебя здесь не найдём? Нам конечно пришлось попотеть пару месяцев, но ты же не думал, что ты сможешь вечно скрываться? – Я отошёл от дел, извини, – хмыкает Джисон и поднимает руки вверх. – Да-да, я знаю, какой единственный способ есть для того, чтобы уйти из нашего бизнеса. Давай, можешь прямо здесь, всегда мечтал романтично умереть под мостом. Профессиональный совет: можешь скинуть труп в реку, привяжи только к чему-то потяжелее. Чанбин приподнимает брови, заглядывая за спину. – А его? Джисон вздрагивает и оборачивается резко, чтобы увидеть знакомую высокую фигуру на тропинке, спускающуюся с моста. И в голове пролетает столько мыслей от того, какого чёрта приличный студент делает на окраинах города так поздно ночью – и Джисон, к сожалению, прекрасно знает, блять, что Хёнджин здесь забыл, – до того, что всё потеряно. Абсолютно. – Он ничего не слышал, я думаю, просто скажи ему проваливать, и он уйдёт. – О, нет-нет, – Чанбин покачивает головой и его рука исчезает на мгновение во внутреннем кармане куртки. Джисон слышит знакомый щелчок и видит очертания растворяющегося в темноте чёрного глушителя, который поднимается в воздух словно в замедленной съёмке. – На кон поставлено слишком много, и он видел моё лицо. Извини, пацан, лучше бы тебе не гулялось так поздно. Хёнджин не сразу понимает, что происходит, но инстинктивно пятится назад, а потом, едва не падая, разворачивается и бежит дальше, проклиная идиотскую идею проследить за человеком, которого не может забыть. И он злится на себя, потому что на короткое мгновение в нём снова проснулась надежда, которая никак ему не поможет выжить, зато поможет хотя бы напоследок думать, что кое-кому всё же не наплевать. Но она тут же схлопывается в реальность, когда Хван оборачивается на доли секунды, чтобы в последний раз увидеть силуэт Джисона. – Блять, ты слишком много болтаешь, Чанбин, – он вырывает пистолет у парня так быстро, что тот даже не успевает среагировать, резко вскидывает руку, целясь в спину убегающего Хёнджина, который после глухого хлопка спотыкается и растягивается на земле, замирая. – Вау, узнаю этот профессионализм. Теперь понимаю, почему тебя так долго не могли поймать, – усмехается удивленный Чанбин, всё пытаясь в темноте выцепить взглядом, куда попал Джисон – в голову или в грудь. Хотя понимает, что ни один выстрел, выпущенный Хан Джисоном, не был мимо цели. – Ты же больше не при делах? – Ты бы всё равно промазал, – ругается Джисон, аккуратно протирая пистолет и возвращая его хозяину. – Гильзу подбери и пойдём поговорим в другом месте, мне не нравится мысль, что сюда могут набежать ещё больше любопытных. И какого чёрта он вообще сюда пришёл? – Не знаю. Так ты всё же в деле? Ты разберёшься с клиентом, м? – довольно спрашивает Чанбин, проходя мимо тела, и даже не сдерживается, чтобы толкнуть руку парня мыском ботинка, но понимает, что это бессмысленно, по запачканному кровью снегу. – Боже мой, я здесь в темноте нихрена не вижу, как ты вообще в него попал? Гребанный гений. – Да-да, – Джисон торопливо толкает Чанбина вперёд, – ты бы ещё потрогал его, чтобы точно не было причин тебя подозревать, придурок. Пошли отсюда, чем скорее наших задниц не будет рядом с трупом, тем будет лучше для всех. Вот не сидится же людям дома. – Он бросает беглый взгляд через плечо, когда они уже почти поднялись на мост. – Прости, спокойной ночи. И когда их голоса окончательно стихают в ночи, Хёнджин, скручиваясь, наконец стонет от ужасной боли, обхватывая своё кровоточащее бедро двумя руками настолько сильно, насколько ему позволяли ослабевшие руки. Он не знал, как долго ещё протянет в сознании, которое мутно ускользало от него, и сможет ли он позвонить хоть куда-нибудь в таком состоянии, но знал точно, что если бы была задета артерия, крови было бы намного больше. И он наверняка бы не дождался сирены скорой помощи. И почему-то эта мысль, заставила его улыбнуться прежде, чем закрыть глаза под обеспокоенные голоса санитаров.