Чувства делают человека живым

Чувства делают человека живым. Она иногда забывала, что живет. Всё вокруг было как будто какой-то картинкой, игрой, после которой всё закончится, и у тебя будет возможность начать с начала, с другими людьми, в другом мире. А всё, что было до — тщательно продуманный сюжет игры, в которой она участвовала. Всего этого «до» не было. Ничего не будет потом. Всё это — игра. Иногда она не знала, что слёзы или терзающая грудную клетку тревога — это боль, а желание увидеть другого человека, грёзы о нём — это влюблённость. Ей казалось, что она недостойна того, чтобы называть всё это такими словами. Боль — это когда близкий человек предает. А влюбленность — когда каждый взгляд, каждое прикосновение заставляет сознание уноситься куда-то далеко. В её жизни такого нет. Она в кино видела. И читала, в романах всяких. Её близкие люди умирали. Но она не помнит вкус этой боли, всё, что она помнит — плюшевый мишка, зажатый в руках (не обессудьте, она ещё даже в начальной школе училась в тот момент), мокрая от слёз подушка и пустой взгляд — в стену. В фильмах и книгах описывается же по-другому. Это описывается как истерика, как сбитые в кровь костяшки пальцев, как крики. Это не плюшевый мишка, зажатый в руках. И с какой стати это тогда боль? — думала она. Ей не объяснили, что значит это слово, не провели урок. Её этому научили книжки и фильмы. Это слово казалось таким высоким, книжным, романтизированным. Точно не тем, что чувствовала она. И влюбленность — каждый раз не та. Иногда она думает, что накручивает себе всякую влюбленность. Ей хочется чувств, эмоций, жизни, сериальных драматичных историй. И когда она видит симпатичного парня — мозг воспринимает его как новую влюбленность. Просто чтобы была. Потому что без нее — скучно. Серо. Без эмоций и жизни. Поэтому она всё ещё понятия не имеет, чувствует ли она что-то к тому преподавателю, что ведёт у неё занятия раз в неделю. Внешне он далеко не плох, молод, кажется адекватным, да и слушать его интересно. До симпатии, тем более влюбленности и прочей ерунды явно не дотягивает, просто интересен. Но она не пропустила ни одного занятия. Даже когда она не шла в школу, даже когда была у врача на другом конце города — она, как зависимая, приходила в уже привычный класс, к уже привычному преподавателю. Она сама не знает зачем — редко когда после занятий она уходила с приподнятым настроением или просто с положительными эмоциями. Каждый раз мрачные мысли обволакивали мозг, сначала проходясь по очевидным вещам, а затем растекаясь глубже, болезненнее. Первой её мыслью после (иногда прямо во время) занятия было: она ему не понравится. Она ученица, он — учитель. Намного старше. Вторая мысль — даже не будь он учителем, она бы всё равно ему не понравилась. Третья — она никому не нравится. Нет, бывали мальчики, которые, как ей казалось, уделяют ей знаки внимания, но это никогда не были те, кому она ответила бы взаимностью. Никогда не те. И в итоге всё заканчивалось слезами, потому что, знаете, неприятно, когда каждый парень, кого она могла бы представить в отношениях с собой, либо уже занят, либо свободен, но не заинтересован в ней. Несмотря на слёзы, она всё равно не воспринимала это как боль. Недотягивает. Всё недотягивает. Всё это — пустяки, и у людей бывают проблемы намного больше. А у нее что? Подростковые глупые проблемы. У каждого второго жизнь хуже. Так что это не боль. Небольшая грусть. Да даже грусть — слишком не подходящее слово. Ничто никогда не подходило. Что может произойти такого, из-за чего чувства могли бы уже наконец называться болью? Ей казалось — ничего. Хоть Апокалипсис наступит, и ей придется не жить, а выживать, она всё равно будет твердить, что у людей проблемы и похуже могут быть. На самом деле, забавно, что она и не планировала на эти занятия ходить. Пошла один раз, для приличия, чтоб хотя бы понять, что будет преподаваться и как будут проходить уроки. Шла с полной уверенностью о том, что во второй раз ей идти не захочется. А потом она увидела его — спешащего, с расстегнутой длинной курткой, со слегка красноватым от быстрого шага и мороза лицом и идеально уложенными волосами. Смазливенький, но такие обычно девочкам-подросткам и нравятся. Всё первое занятие она либо залипала на него, либо писала подруге, рассказывая о молоденьком преподавателе, что будет вести у неё целый год. После она ушла счастливая, и это был первый и последний на данный момент урок, после которого она ушла с улыбкой. С какими мыслями она уходила потом — упоминалось, выше. Если забыли — перечитайте. Первым же делом она нашла его в соцсетях. Это было проще простого — группа учеников создала беседу в WhatsApp, в которой был он, и на аватарке у него была его собственная фотография. Через поиск по картинкам в Яндексе она нашла похожие, полазила по сайтам и соцсетям, и вуаля: она знает его профили ВКонтакте и Инстаграме. Оба профиля закрыты. Это было разочарованием в какой-то степени, но она не считала этот интерес к нему чем-то серьезным и просто забыла. Даже не терзала совесть, ни капли. Однажды преподаватель сказал, что ему неприятно, когда ученицы отыскивают его личные профили, но она посчитала, что всё равно он не узнает, ничего страшного не случится. Не считала себя плохим человеком, не думала ни о чем. Да и к тому же выяснилось, что профили же все равно закрытые — ничего личного и интересного разузнать не удалось. Она считала это оправданием своему поступку. На уроках она, в основном, молчит. Иногда может что-то вставить, чтоб уж совсем тихой мышью не казаться (хотя и в такие моменты сердце заходится, и кажется потом, что ляпнула какую-то глупость), но в остальное время она молчит, слушает каждую его историю, рассказанную к слову, и не вступает в какие-либо разговоры и споры. Наблюдает. Во время практического занятия он похвалил сделанный ею сайт. И она даже вставила что-то про любимого режиссера (про которого и была ее работа), так что теперь можно было гордиться — вот, посмотрите на нее, она не серая мышь, она умеет разговаривать. Всё шло своим чередом до последней пятницы полугодия. Оценки уже выставили, никто почти не пришел, а на дополнительных оценки тем более никогда не ставят, так что идти смысла никому не было. Ей — было. Увидеть его. Поэтому она стала одной из пяти пришедших на занятие людей. Её место было занято, поэтому она села на непривычную вторую парту среднего ряда и так получилось, что преподаватель сидел прямо перед ней. Теорию уже всю рассказали ранее, а делать практику было бессмысленно — всего пять человек из восемнадцати. Поэтому они проболтали все полтора часа, она говорила редко, но в те редкие моменты он слушал и иногда соглашался с её словами. Сказать, что она была рада — ничего не сказать. Когда болтовня изредка становилась скучной, она погружалась в свои мысли и представляла какие-то сцены, диалоги, сюжеты, как делает это обычно — на этот раз она представила, как преподаватель говорит, что уже темно и поздно, поэтому они могли бы пройтись вместе, всё равно ему идти в сторону метро. Да, наивно, глупо и по-девчачьи, но ей нравилось забивать голову подобной ерундой. Правда, от мыслей, что вероятность исполнения подобного сюжета в реальность равно не более одной миллиардной процента, становилось в какой-то степени тоскливо. Не до слёз, конечно, но ощущение было, будто внутренности вываляли в грязи. Теперь понимаете, почему она никогда не улыбалась после таких уроков? — Может, вы нас отпустите? — вырвал её из грёз голос незнакомого парня, который так же, как и она, не пропускает ни одного занятия. Надоедливый зачастую, честно говоря. Все высказывания учителя комментирует и постоянно говорит что-то не в тему, обязательно добавляя в начале «Кстати». Не надо, — думает она про себя, внутренне сжавшись. Не отпускайте. Давайте посидим ещё немного, пожалуйста. — Я могу, в принципе, отпустить, — преподаватель смотрит на часы, — я и не держу. Просто подумал, что неплохо болтаем же. Другие три ученика согласились с ним вслух, поддержав, а она просто кивнула. — Я уже всю письменную работу сделал, и дома делать нечего. Ни с кем толком не общаюсь. Разговор продолжился, потому что никто уходить не хотел — кроме того паренька, но он, хоть ему прямыми словами сказали — «я никого не держу», — уходить не собирался. А у неё в голове сработал странного рода переключатель от его слов, и хоть сейчас она ещё не знала, к чему это приведёт, через несколько часов бомба замедленного действия взорвется, и все её мыслью будут забиты идеей, которой, к счастью, не суждено было воплотиться в реальность.

***

— А если он как-то поймет, чей это аккаунт и выследит? Она улыбается вопросу подруги и параллельно печатает маме привычное сообщение «Доехала». Убирает телефон в карман и выходит из метро на улицу следом. Холод опаляет лицо. — Как? Он, конечно, разбирается в компьютерах, но он наверняка не умеет выслеживать. — Ну, а вдруг. Сказать честно, она сама много думала — а вдруг. Вдруг узнает. Выследит. Поймет, кто скрывается за фейком. Изменит своё к ней отношение — они, конечно, и так не общались, но его взгляд наверняка после этого заледенеет, а она этого не вынесет, слишком слабая. — Из всей группы ты казалась самой адекватной, — твердил бы он, а у нее взгляд — в пол, рассматривает свою обувь, не в силах взглянуть ему в глаза. Жуть. Казалась. Зато выделится из всей группы. Кого-кого, а её он бы точно после такого запомнил. Это был бы не первый раз, когда она использует фейк, чтобы более лично пообщаться с интересующим человеком. Такое бывало уже раза два или три, она даже не помнит точно. В первом случае ей едва ли удалось в тот момент сохранить общение с той, кому писала от лица симпатичного паренька, чьи фотки нашла в интернете. Во втором — общение прекратилось, и ее кинули в черный список. И с основной, настоящей страницы, и с фейковой. Ей не было стыдно за обман. Да, она писала эти типичные слова «Мне жаль», извинялась, но давайте говорить напрямоту, если бы ей было жаль, она бы всей этой ерундой вовсе не занималась. Чем же закончилась бы эта увлекательная история с преподавателем? Это же новый уровень. Не ровесник, не ученик школы, а учитель. Человек, который старше. Который имеет вес. Который может сделать что-то посерьезнее, чем обидчиво заблокировать и потом игнорировать, проходя мимо на улице. Опасная зона, и именно это почему-то безумно влекло её, заманивало в какую-то вязкую темноту и шептало «Ты же хотела жизни — получай». Вот оно — разнообразие в серых буднях. — Да если он и узнает правду, плохо будет мне, а не тебе же, — продолжает попытку уговорить. Натягивает на замершие пальцы чёрные перчатки. Фейк не её, а подруги, и нужно что-то делать, чтобы всё же добавиться к преподавателю, написать ему. Покупать симку было глупо. Он может даже не принять заявку, и к чему это всё тогда. — Ну вот я и переживаю за тебя. Я не хочу, чтобы тебе было плохо. — Но ты же наоборот мне поможешь. — Ага, как? Она не отвечает, пожимает плечами. На светофоре оставалось всего несколько секунд до красного, и они побежали, чтобы успеть. Рюкзак за спиной мешался, да и бегать она не любила, но не стоять и не ждать же теперь снова зеленого. Действительно, как? Что она собиралась узнать? Есть ли у него девушка? Это не имеет значения, все равно нет шансов, что, даже будь он свободен, он обратит внимание на одну единственную ученицу, которая еще и молчит вдобавок всё время. Он, должно быть, мебель больше на занятиях замечает, чем её. Хочет узнать точный возраст? Узнала уже, приблизительно. Вчерашним днём она сидела за компьютером, на котором был открыт миллион вкладок, и медленно, но решительно пересекала границу дозволенного. У неё можно выделить две черты характера. Она излишне любопытная. И если её что-то действительно интересует, она становится очень целеустремлённой. А это — ядерная смесь. Страница преподавателя ВКонтакте всё ещё была закрытой, а ей хотелось узнать хоть что-то, хоть каплю новой информации, влить эту каплю в вены и насладиться, как дозой. Тогда на ум пришёл старый рабочий способ — найти ВКонтакте все комментарии, на которые ему отвечали, проделав много разных махинаций. И вот он, нужный комментарий — преподаватель написал что-то о своем друге. Она перешла во все комментарии поста, пролистала и выяснила, что друг преподавателя окончил школу в пятнадцатом году. То есть четыре года назад. То есть его другу четыре года назад было примерно восемнадцать. То есть сейчас — примерно двадцать два. Далеко не факт, что он ровесник своему другу, он может быть старше его, но если ему действительно двадцать два — шансов больше, чем будь ему двадцать пять или двадцать семь. Да, продолжай тешить себя наивными глупыми надеждами. Это всё было перебором. Зачем ей знать его возраст? Зачем ей знать его личную информацию? Все другие ученицы, которым он наверняка тоже понравился, живут себе спокойно без всего этого. И она жила. Её интерес был пассивным, она просто залипала на него на уроках и посещала каждое занятие, ничего сверхнеобычного. А сейчас это больше напоминало своего рода манию. Ещё немного — и сойдет с ума. Утонет в жажде по всё новой информации о нём и выплыть не удастся, потому что дозволенную черту она уже осознанно пересекла, дальше отступать поздно. Она ведь даже всё ещё не уверена, действительно ли что-то чувствует к нему. Понимаете всю ненормальность ситуации? — Блин, твоя страница правда палевная, — раздосадованно говорит она уже через несколько часов, сидя на кухне подруги с телефоном в руках. — Почему? — та ставит две кружки чая на стол. — Ты подписана почти на все те же группы, что и я. Подруга и так бы не согласилась на то, чтобы её фейковую страницу использовали для добавки в друзья к преподавателю — да и её действительно можно было понять, но сейчас это даже не имело значения. В любом случае придется теперь думать над чем-то другим. И они придумали — создать фейковую страницу в инстаграме, ведь это проще простого. Номер телефона там не нужен. Только почта, но её создать — пять минут, не больше. Над ником они думали долго, потому что все нормальные были заняты. Наконец, аккаунт был создан, и она принялась, как предложила подруга, подписываться и лайкать всех подряд, чтобы сделать страницу «живой», не такой пустой. Да, девять публикаций, добавленных в один день (да что там день — в один час) ясно дают понять человеку, который хоть раз встречался с фейками, что эта страница явно не реального человека, но это всё же лучше, чем ничего. В ответ на неё подписались восемь человек. Пролайкали фотографии — два или три. Всё равно страница не выглядит живой, но и плевать — разберётся. Оставалось последнее — подписаться на него, пролайкать его фотографии. Напишет/добавится в ответ — отлично. Если нет — напишет сама. Только вот лимит подписок уже не позволял добавиться к нему, поэтому оставалось только ждать. — А если он всё поймёт? — спрашивает она у подруги, когда они идут по замершей дорожке, освещенной только тусклыми фонарями. На улице холодно, и она сжимает замершие руки в карманах. — Как он поймёт? — Ну ты же тоже переживала. — Моя «Катерина» очень стеснительная. Катерина — имя фейковой страницы. Не то чтобы она собиралась идти на попятную — столько возилась с подписками, фотографиями, ником. Уже поздно отступать. Просто она переживает. А когда переживаешь вслух — легче. Мысли о последствиях грызли голову, терзая нервы. Если не переписываться слишком долго, он ничего и не узнает. Трудно догадаться, кто сидит за маской фейка, если этот человек задает типичные вопросы и толком не рассказывает о себе. Но если он действительно умеет взламывать или выслеживать? Глупость, конечно, но зная её везение — всё возможно. Кому ж ещё написать из семи миллиардов людей, кроме как тому, кто сможет спокойненько узнать правду? Она же не ищет лёгких путей. Почему ей вовсе не жилось спокойно? Ломка по информации о нем, видите ли. И по эмоциям — ей так не хватало эмоций. А если правда каким-то невообразимым образом вскроется — эмоций будет в достатке. Да что там достаток, она в них захлебнется.

***

Она не решалась. Фейк создан, «план» сообщений готов, оставалось одно — написать. Просто открыть директ, взять и написать. Что уж тут такого сложного? Сам фейк создать больше времени заняло, чем отправить одно единственное сообщение. Но даже кнопка «подписываться» едва ли нажалась, а сердце билось безумно от такого простого действия. Даже решилась пролайкать некоторые его фотографии — посмотрите, какая смелая. Герой. Целых пять лайков поставила, надо же. А написать? Написать сможешь? Не может. Ей нужен либо алкоголь, либо близкий человек рядом, который будет выслушивать нытье по типу «Я боюсь я не смогу, а вдруг он выследит, а вдруг…» и прочее. Попробовать крепкий алкоголь ей хотелось давно, поэтому тут всё складывалось как никогда кстати.

***

Она так и не решилась. Струсила. Между ней и такими желанными эмоциями была целая пропасть, состоящая из непредвиденных обстоятельств и последствий, и она не смогла эту пропасть перешагнуть. Слишком жалкая и безвольная. Тысячу раз за последние несколько лет у неё возникали идеи, способные изменить её жизнь кардинально. Тысячу раз она не решалась. Некая женская подростковая версия Обломова во плоти. Мысли так и оставались мыслями. Вся её жизнь — в мыслях. В реальности она всегда плыла по течению. Иногда ей казалось, что сериалы, фильмы и книги и то реальнее её собственной жизни. Или, что, может, мир вокруг неё действительно существует, просто она сама — второстепенный герой чьей-то истории. Собственной сюжетной линией её не наградят. Ну и зачем мне это всё? — подумала она в один вечер. — Зачем мне все эти проблемы, последствия? И навсегда вышла из фейкового аккаунта. Столько потраченного времени — впустую. Зато нервы целы. Это же самое главное, верно?

***

Она рассудила, что он ей недостаточно-то и нравился, если она не решилась написать ему. На то, чтобы лазить по интернету в поиске любой информации о нём — достаточно, а на «написать» — недостаточно. Это было и облегчением, и разочарованием в равной степени. Облегчение — потому что кому понравилось бы быть влюблённой в учителя? Разочарование — потому что ей, может, и понравилось бы. В этом плане она была странноватой. Ей хотелось страданий. Более того, она чуть ли не жаждала их. Это бы разбавило ежедневную серую рутину из бесконечно унылых вещей и действий. Когда в расписание домашняя работа — сон — учёба — домашняя работа вклинивается время на «порыдать» — это уже хоть какое-то разнообразие. Она же не чувствовала ничего. Пустой сосуд, кукла, робот. Нет, мелкие чувства она, конечно, испытывала. Мимолётная радость, обида — всё это было. Каких-то глубоких чувств у неё не было. Ни боли, ни счастья. Возможно, она насмотрелась фильмов. Но иногда ей хотелось сидеть посреди тёмной комнаты, с разбитыми от ударов по стене костяшками и отчаянием, вытекающим из глаз горячими слезами. Неадекватной, отстраненной. Не от алкоголя или каких-нибудь наркотиков, а из-за происходящей в жизни херни. Ты не знаешь, о чем просишь, — скажете вы. Я знаю, что я не знаю, — ответит она. Не имею ни малейшего понятия. Она тосковала по этой дозе — по страданиям и терзанию. Обычно человеку хочется второй дозы, третьей, четвертой, миллионной. Зависимость появляется только после первой, не бывает так, что жаждешь чего-то, даже не попробовав. У неё — бывает. Она рушила эти «правила» с особым остервенением. Бывает. Всё бывает. И может человек страдать по страданиям. Когда жизнь настолько сера и никчёмна — может.

***

Очередная пятница посреди учебной четверти. В школьных стенах до жути скучно, и она едва ли высидела все семь уроков, а мысль о том, что нужно оставаться ещё и до пяти вечера на дополнительные занятия, ей до жути претила. Хотелось прийти уже домой и засесть за просмотр каких-нибудь фильмов с попкорном, как она любила делать в конце учебной недели. Казалось бы — в начале учебного года она стремилась попасть на каждое занятие, впитывала эти дополнительные, как наркотик, и мчалась даже с другого конца города, чтобы успеть к трём часам. Сейчас же даже осознание того, что она увидит преподавателя спустя семь дней, не прельщала. Она, ведь, уже убедила себя в том, что он ей не нравится ни на один процент. Пока она зашнуровывала обувь, сидя на диванчике рядом с раздевалкой, в голову проникла мысль — а если случайно встречу преподавателя? Время сейчас такое, что он как раз должен сюда идти. Но ходит он наверняка другим путём — через 50-й дом и по-прямой. Все так ходят. И ему социальный педагог, кажется, так и объяснял дорогу к школе когда-то очень давно: через 50-й дом. Никак иначе. Можно заблудиться. Поэтому она быстро отмахнулась от навязчивой мысли, которая больше была в духе «А что если?..» и попыталась даже не придумывать диалоги, если всё же встретятся. Потому что не встретятся. Такое только в не самых качественных фанфиках случается, что главная героиня встречает кого-то случайно, и этот кто-то оказывается человеком, к которому у нее есть чувства. Слишком неправдоподобно. Засунула наушники в уши, вогрузила рюкзак на плечи и вышла из школы. Шла какое-то время, просто слушая музыку. Смотрела себе под ноги, потому что скользко. И придумывала истории у себя в голове, абстрагируясь от унылой февральской реальности. Взгляд совершенно случайно зацепился за знакомую куртку вдалеке. Она ещё даже не видела лица, но в груди щемило, и улыбка почему-то стала первой реакцией. Шла и улыбалась, как дурочка, не понимая, у неё галлюцинации или что. А он всё приближался, и тоже улыбался. Потому что спалил ученицу, думающую прогулять. А она улыбалась, потому что… что? — Прогуливаешь? — всё с той же улыбкой спрашивает он, когда они наконец подошли друг к другу достаточно близко, чтобы заговорить. Ну вы не серьёзно. Это слишком большое совпадение, которых попросту не бывает. Какого чёрта? Остановились на несколько секунд, понимая, что неловко. Потому что видеть свою ученицу вне школы — странно. Видеть своего учителя вне школы — странно. Такое происходить не должно, они оба должны существовать только в пределах этой дурацкой школы. Вне этих границ жизни нет. Как он вообще мог её узнать? Видеть подростка в школьной форме, в школьных стенах — одно. Узнать её лицо среди прохожих в уличной одежде — другое. Из головы пропали все мысли. Ведь что можно ответить? Да, прогуливаю. Да, иду домой, чтобы смотреть фильмы Marvel, разгружая мозг, а не сидеть на занятии с преподавателем, который задел меня на одном из уроков, похвалив обе работы — шуточную презентацию знакомой и её, серьёзную, на которую был потрачен час. Он тогда дал всему классу задание, и она действительно пыталась довести презентацию чуть ли не до идеала. Её соседка по компьютеру не заморачивалась от слова «совсем», а преподаватель сказал, что обе работы хороши. Сказать ему сейчас, что голова болит, так же, как и маме? Мама могла поверить, а преподаватель молод. Сам знает, как с уроков отмазываются. — Я просто очень устала, — делает страдальческое выражение лица и поджимает губы. Казалось, что на обдумывание этой фразы ушла вечность. — Понятно. Ну ладно, отдыхай, — выдает напоследок и, когда она кивает благодарно, разворачивается и идёт туда, куда и шёл, к школе. На занятия, где, как он теперь знал, не будет одной из двадцати его учеников. После этого столкновения в голову не лезли ни одни сюжеты, ни одни диалоги. Пусто. Она шла, продолжая улыбаться, и прохожие смотрели на неё странно. И она бы всё отдала, чтобы узнать, продолжал ли улыбаться он.

***

Через время всё вернулось на круги своя. Она всё также шла на занятия каждую неделю, а не с чистой совестью отправлялась домой, и факт того, что ей приходится сидеть до пяти, её больше нисколько не напрягал. Всё шло размеренно, спокойно и до невозможности скучно. На самом первом занятии, ещё в начале года, она думала «впереди ещё столько уроков, наверняка произойдёт что-то интересное», но пока за всё это время из интересного произошли только несвершившаяся идея написать ему с фейка и неудачная попытка прогулять. Хотя с какой стороны посмотреть неудачная — домой-то она всё же ушла. Подумаешь, встретила преподавателя, чей урок прогуливала. Осталось всего несколько месяцев до окончания курса. А в жизнь не претворилось даже и тысячной доли того, что обычно происходит в фанфиках и прочем. Чего она ждала? Что всё пойдёт по стандартному сюжету? Жизнь не настолько сказочна. В фанфиках ты встречаешь молодого учителя, и у вас завязываются тесные взаимоотношения. В жизни ты встречаешь молодого учителя, и не можешь определиться, а нравится ли он тебе вовсе? Несмотря на общую скукоту, иногда занятия всё же разбавлялись эмоциями. Будто жизнь рассудила, что слишком уж тут серо, и вплеснула в эту рутину хоть что-то, хоть какие-то краски, пусть и довольно тёмные. Напоминала о том, что эта девочка-подросток усиленно старалась вычеркнуть из памяти. Как же, чёрт возьми, странно знать то, что узнают другие только сейчас. Нетерпеливось, любопытность и целеустремлённость когда-нибудь погубят её, но пока она ещё ни разу не попалась в ловушку из собственных прихотей и не осознаёт последствий. Каждый, буквально каждый раз в такие моменты, как сейчас, её концентрация на занятии пропадает, её отбрасывает глубоко в мысли, и дышать тяжело. На грудную клетку будто что-то давит, и вены заполняются свинцом. Про какие моменты речь? Про те, когда преподаватель раскрывает о себе что-то ученикам, а она впивается зубами в нижнюю губу до боли, чтобы не взболтнуть, что она и так уже это знает. Потому что знать — неправильно. Немыслимо. Незаконно. Она не должна. Краем уха несколько недель назад она услышала: — В августе двадцать три будет. Не нужно много ума, чтобы, вырвав фразу из контекста, воссоздать в голове диалог и предположить, на что преподаватель отвечал одному из учеников. Особенно когда знаешь, что преподаватель родился в августе. Знать месяц его рождения — ещё не катастрофа. Стыдно, конечно, будет, если узнают, что она отыскала его страницу, но не катастрофа. Катастрофой будет, если вдруг выяснится, что она странными махинациями узнала возраст, которого на странице не было. Копалась в комментариях, на которые ему отвечали, и разузнала, что его другу двадцать два. И предположила, что они ровесники. Не было никакой победной радости, когда она узнала, что не ошиблась. Напротив, появилось режущее тупым лезвием в груди чувство того, что она поступила неправильно. Она могла бы спросить. Она могла бы дождаться, когда он скажет сам. Вместо этого она страдала чертовщиной, тратя свое время на неправильные поступки. То же было и сегодня. Преподаватель создал беседу ВКонтакте, потому что так было бы проще переписываться, нежели в WhatsApp. И попросил не добавляться в друзья, а перейти по специальной ссылке и присоединиться к беседе самим, потому что у него страница закрыта, и он бы хотел так и оставить. Между учениками и учителями, говорил он, должна быть граница, и в соцсети друг друга лучше не лезть. Она знала, что его страница закрыта. Она знала, что ему неприятно, когда ученики копаются в его соцсетях. И всё равно когда-то давно искала его страницу. Искала. Нашла. Разочаровалась, что закрыта, ведь ей хотелось залезть в его личное пространство, чего делать не стоило. С того момента на занятии появилась во рту неприятная горечь, и так и не проходила, пока она не пришла домой и не забила голову какой-нибудь ерундой, чтобы не думать. Забыть о том, что, черт возьми, поступила неправильно и даже не собирается признаваться. А кто признался бы? Здравствуйте, тут такое дело, что я копалась в интернете, лишь бы найти Вас, хоть Вы и просили этого не делать. А ещё я узнала Ваш возраст раньше всех остальных. Круто, да? Кхм. Извините, я так больше не буду. Смех, да и только.

***

Это была холодная ночь, несмотря на скорое приближение весны. На часах — два ночи, а она только недавно дочитала «Гордость и Предубеждение» Джейн Остин, ворочалась в кровати и не могла отмахнуться от навязчивых мыслей, выраженных максимально вычурным и напоминающим девятнадцатый век слогом. Привычка такая — читать и впитывать чужой слог. Не сдержавшись наконец, она берёт с полки некое подобие личного дневника и пишет странную для неё фразу чёрной ручкой: «Не нашлось ещё в мире человека, что смог бы разжечь в моем чистом от любви сердце яркое пламя и избавить меня от уныло тлеющей в нем тоски» Она никогда не любила излишний драматизм и некоторую литературность. Ей всегда казалось, что она не достойна того, чтобы описывать свои чувства высокими, книжными метафоричными фразами. В ту ночь у неё не получалось выразить то, что она чувствует, простыми обыденными словами. Не получалось. Только после того, как она написала одну эту фразу, ей удалось заснуть. А на утро она раскрыла в дневнике смысл этой фразы, расписала подробнее. Смысл в том, что она в очередной раз путалась в своих мыслях, как в вязкой паутине. Она не знала, чувствовала ли когда-либо не просто мелкую симпатию, а влюбленность по отношению к какому-либо парню. Было ли это накручивание, дабы избежать скучной реальности, или искренние чувства? На этот раз она убедила себя в том, что нет, не чувствовала. И не чувствует по отношению к преподавателю ничего уж точно. Она вдруг осознала, что если уж и влюбляться, то она хотела бы влюбиться в необычного, яркого человека. В кого-то, кто зацепил бы характером, а не внешностью, кого-то с многогранной личностью, в некое воплощение тех мрачных парней из книг, сериалов, фанфиков, которые язвительны, бросаются колкими фразами и заставляют заледенеть от одного только их взгляда. Ей хочется эмоций, жизни. Ей казалось, что с правильным, хорошим парнем ей было бы просто скучно. А преподаватель именно таким и был в её глазах — он добрый, понимающий, просто хороший, и только лишь. Разница в возрасте и его положение учителя, конечно, придавали бы ситуации драмы и страданий, если бы она всё же влюбилась в него, но это всё же не то. Всё не то. Это не позволило бы ей чувствовать себя живой. А она так сильно хотела чувствовать себя живой.

***

Она пыталась найти в интернете, что с ней не так. Привычка у неё такая — всё гуглить. Интернет — её самый лучший друг. Только в случае с каким-то физическим или моральным состоянием лучше к этому другу не обращаться, потому что всё сводится к серьёзным, а порой и смертельным болезням. Вот и сейчас многочисленные сайты повесили на неё какое-то клеймо непопулярной психологической болезни только лишь из-за того, что она не воспринимает окружающую обстановку так, как положено. Подумаешь, не знает, каково это — чувствовать боль, влюблённость. Подумаешь, иногда возникают мысли, будто всё вокруг — игра, сериал, где она второстепенный персонаж. Будто всё это когда-нибудь закончится, и она проснётся другим человеком, в другой стране, в другом окружении. С другой жизнью. Она не склонна вешать на себя ярлыки, поэтому благополучно закрыла все сайты. Был у этого глупого поиска и свой плюс: она случайно наткнулась на песню, идеально описывающую её состояние, и теперь эта музыка крутилась у неё довольно часто на повторе в наушниках. And it's not fair И это нечестно I keep on writing a sequel to stories Я продолжаю писать продолжения к своим историям, I know that are not there Которых, я знаю, не существует Иногда она просто думала. В качестве занятия. Не какие-то мимолётные мысли, а полноценное погружение в свою голову. Порой это были выдуманные истории, где она — другой человек. Порой — попытка разобраться в реальной себе. I don't wanna die, but I don't wanna live like this Я не хочу умирать, но я не хочу жить вот так. Сейчас она лежала на кровати поверх покрывала, слушала ту самую песню на фоне, и думала. О том, что осталось всего ничего занятий до конца курса. И она больше никогда не увидит преподавателя. Пусть и оставалось ощущение, что, нет же, встретятся они ещё не раз, но реальность была сурова. В следующем году курсы он вести уже не будет, а живёт он далеко, так что случайно встретиться тоже возможности нет. Нет, это не было грустно. Как она уже сама для себя решила, она ничего к нему не чувствовала. Просто сам факт пугал: это, как ни крути, странно, когда осознаёшь, что какого-то человека больше никогда не увидишь. Сейчас он часть твоей жизни, а уже через пару месяцев — просто призрачное воспоминание. If I am telling the truth Если быть откровенной, Watching my friends break their hearts into two Я завидую, когда наблюдаю за тем, как у моих друзей разбиваются сердца. Makes me jealous, I know that it's cruel Я знаю, это жестоко Один раз после занятий она увидела преподавателя вдалеке, идущим вместе с другим учеником из их группы. Они оба шли к метро, куда нужно было и ей, поэтому она, недолго думая, ускорила шаг и нагнала их, даже не задумываясь, будет ли это навязчиво. Спросила, может ли к ним присоединиться, и весь их путь почти ничего больше не говорила, только слушала. Тот другой ученик, парень, младше неё на год, довольно часто общался с преподавателем. Оставался после занятий или шёл вместе с ним к метро. Наверное, с таким учеником учитель продолжил бы некоторое общение после окончания курса. С ней — вряд ли. Она ничем не выделяется среди остальных в своей группе, удивительно, как он её имя-то помнит. Что странно, он всегда называет её по полному имени. А она никогда не поправляет его, сказав, что можно и коротко. Было в этом что-то особенное, и ей не хотелось терять хоть этой крупицы особенности в своей жалкой обыденности. I just wanna feel something, I just wanna feel Я просто хочу что-то почувствовать, Something really real, so that I can really Что-то настоящее, такое, чтобы я могла действительно Feel like a person again Снова почувствовать себя человеком

***

День тянулся за днём, неделя за неделей, а ничего интересного так и не происходило. Она, конечно, понимала, что, чтобы что-то изменилось, нужно что-то самой сделать, но предпочитала плыть по течению. А потом ныть насчёт скуки и однообразности. И снова по кругу. Очередное занятие в пятницу. На этот раз они работали на компьютерах в программе, с помощью которой можно создавать 3D-модели. Она сидела в своих мыслях, уже «построив» необходимый дом, и ждала, когда можно будет пойти домой. Соседке по компьютеру была нужна небольшая помощь, поэтому к ней подошёл преподаватель. Погружённая в себя девушка не сразу заметила это, но когда услышала его голос, рефлекторно повернула голову, хоть говорили и не ей. И что-то в её голове переключилось. Все мысли о том, что она ничего не чувствует ни в целом, ни по отношению конкретно к преподавателю, сжались до крохотного размера за миллисекунду и растворились в пыль. Почему-то она не могла отвести от него глаз. Смотрела будто по-новому, выхватывала взглядом каждую черту его лица и чувствовала запах его одеколона, пусть стоял он и по другую сторону от разделяющих их соседки по компьютеру. Ей было трудно признавать самой себе, но она особенно засмотрелась на его губы. Так банально и по-девчачьи, но она не могла отвести взгляд, а в голове невольно возник вопрос — «а что если бы…» Пришлось пресечь вопрос на корню. Без «если бы». Этого не случится, и тешить себя надеждами и мечтами, а потом разочаровываться — многого стоит, она уже знает. Проверяла. Опытная. Отвела через силу взгляд, продолжила делать что-то на компьютере, хотя продолжать уже было нечего. Только чтобы не думать. Только чтобы не мечтать.

***

Дома она себя успокаивала мыслями, что он, как она и думала, ей точно не нравится. Она же не держит его образ у себя в голове двадцать четыре часа в сутки, только по пятницам и изредка — по субботам. Иногда проскальзывают мимолетные мысли не в эти дни, а в рандомные будни, но это случалось в разы реже. Поэтому она наивно понадеялась, что на следующий день, в субботу, в которую организовали занятия в этот раз, этого не повторится. Она просто истосковалась по отношениям и чувствам, вот в чем причина этого непонятного сбоя в её голове. Это пройдёт. Нужно просто забить мозг чем-то другим. Но на субботнем занятии всё было ещё хуже. Непонятно откуда взявшееся залипание на преподавателя теперь ещё сопровождалось и отвратительным настроем, которое появилось абсолютно без причины. Если покопаться в голове и поанализировать, можно было догадаться, в чем причина упадка настроения, но она не хотела. Сосредоточилась на фотошопе, в котором они работали сегодня. Она умела в нём работать. Умела с 2017-го года и, конечно, не была профессионалом, но знала много тонкостей и способов получить всё, что требовалось. Она могла бы и вовсе не приходить сегодня, потому что все задания, которые давали, чтобы разобраться в фотошопе, она делала с лёгкостью и более простыми способами, нежели объяснял преподаватель. Могла бы поспать. Устроить себе полноценный выходной. Но зачем-то притащилась. Это было, пожалуй, самое бессмысленное занятие за все, которые когда-то были. Даже один из уроков, когда они просто болтали, был и то познавательнее. Выполнив очередное задание раньше других, она сидела в телефоне. Надеялась, что преподаватель подойдёт, спросит, справилась ли она уже и попросит показать работу (а работу она сделала, на её взгляд, лучше, чем просто «хорошо»), может быть даже похвалит. Не подошёл, не спросил, не попросил показать. Не похвалил. Проходил мимо, объясняя другим ученикам, что и как делать. Дата на телефоне — четырнадцатое марта — твердила о том, что до конца курса осталось меньше месяца. Теперь это ощущалось острее и ярче как никогда. Теперь это было не просто необычным фактом того, что она кого-то там больше никогда не увидит. Теперь это было нечто большее и саднящее. Что изменилось? Несколько недель она была в полной уверенности, что преподаватель ей даже не симпатичен, а сейчас вся уверенность испарилась, смешиваясь в воздухе в ароматом его одеколона, который, возможно, будет преследовать её в будущем во снах. Она боялась и, быть может, хотела этого — чтобы он появлялся в её снах. Хотела, потому что это наполнило бы её жизнь эмоциями. Заполнило бы пустоту и бессмысленность. Но она знала, что этого недостаточно. Она не чувствует ни боли, ни даже грусти. Просто паршивое настроение, будто душу вываляли в чём-то грязном, но это слишком далеко и слишком низко для таких высоких слов, как печаль и похожее тому. Ей даже не хотелось плакать. Слёз не было, пресловутого кома в горле не было. Просто пустота. Когда занятие наконец закончилось, она слегка задержалась из-за соседки по компьютеру. К слову, это была единственная ученица курса, с которой она общалась. Та пыталась сделать каркас дома в той программе, где можно делать 3D модели, ведь домой идти той не хотелось. Ей тоже дома было делать нечего, поэтому, несмотря на недавние мысли о том, что хотелось бы поскорее уйти отсюда, она осталась и смотрела, как соседка делает каркас. Вскоре класс опустел, потому что все остальные, в отличие от них, спешили домой или гулять — выходной же. И они были втроем. Преподаватель, она и её знакомая. Было в этом нечто манящее. Одно дело, когда преподаватель и ещё двадцать учеников в классе. Другое — когда почти наедине с ним. Он помогал построить дом, она же тоже пыталась помочь, давать советы знакомой, чтобы не отсиживаться молчаливой серой мышью. Даже смеялась и улыбалась, несмотря на недавнее чувство отвратительной пустоты. Ничто не вечно, поэтому когда на часах наступило 13:30, преподаватель сказал, что пора бы по домам, отдыхать. Его понять можно — тоже человек. Ему нужен выходной, а не сидеть с двумя школьницами, которые младше его на шесть лет, в кабинете и строить модели многоэтажки. По пути от кабинета до раздевалок она осмелилась сказать хоть что-то ему лично и спросила, что за книга у него в руках. Он ответил, но она, если говорить откровенно, не слышала, что он говорит. Вслушивалась в тембр голоса, смотрела на его лицо и, изредка, на его руки, держащие ту самую книгу. Когда наступил момент расходиться в разные стороны, ей до дрожи хотелось сказать: Вам же к метро? Нам по пути. Можно с Вами? Не сказала. Может, струсила. А может, в её голове осталась крупица здравого смысла, говорящая, что лучше начинать потихоньку отпускать, а не привязываться ещё сильнее. Привязываться. Это даже не влюбленность, верно? Точнее — это может быть весомой частью влюбленности. А может быть и отдельным чувством. Хотя бы на привязанность она способна? Или любые чувства по отношению к другим людям в её душе под запретом? Было бы очень интересно, кто, а главное — зачем «запретил» эти чувства. Обычно это следствие какой-либо психологической травмы или просто болезненной ситуации. У неё такого не было. Смерть родственников (причем скорее больше дальних) — не в счёт. Она даже не помнит тот промежуток своей жизни. И тем не менее строжайшее «табу» было напечатано под её кожей, не давая возможности быть, как её знакомые, друзья, семья. Ей всегда хотелось быть особенной. Но когда особенность заключается в том, что ты ни черта не чувствуешь, — это паршиво. Это же не выделяет тебя из толпы. Об этом никто не может знать, если сама об этом не скажешь. Сама осознаешь, что выделяешься, но никто этого не замечает. Для всех ты — обычная. Так как на дворе была весна (по крайней мере, по календарю, по погоде — очень спорно), она не заморачивалась со сменкой, и в раздевалке только накинула на себя куртку. Та знакомая одевалась намного дольше и что-то говорила, что она совсем не слушала. Надеялась, что преподаватель ещё не ушёл далеко. Она сама не смогла напроситься пройтись вместе до метро, но в голове ещё теплилась надежда, что, может, она «случайно» догонит его, и тогда они всё же смогут поговорить хоть немного. Знакомая продолжала говорить. И одеваться. Мучительно долго одеваться. Хотелось сказать «Ну ладно, я пойду», но она слишком вежлива и неконфликтна, чтобы так прерывать разговор. Да и ради чего? Ради кого, точнее? Стоит ли двадцатидвухлетний парень того, чтобы отказаться от общения с ровесницей? Когда они наконец обе вышли и распрощались, она сама не заметила, как ускорилась. С едва ощутимым замиранием сердца завернула за угол — и да, он шёл вдалеке, ещё не пропал из виду. Это смахивало на некоторое преследование. После того поиска по соцсетям — всё очень даже вписывается в общую картину. Но, конечно, это не было преследованием. Им действительно было в одну сторону. Под кожей неприятно загудело навязчивое желание ускориться ещё больше, догнать. Иногда ей так хотелось поговорить с ним наедине. Идти лишь вдвоем, он бы говорил что-либо лично ей, а не всей группе или просто нескольким людям. Несмотря на искушение и манящие перспективы, она наоборот слегка замедлилась. Смотрела ему вслед, не упуская из виду, но догнать не решалась. Всё же это чересчур навязчиво. Он может хотеть отдохнуть от учеников, побыть в своих мыслях или поговорить с кем-то по телефону. Она не хотела быть в его глазах очередной навязчивой ученицей, которой обычно становится слишком много в личном пространстве. Убедившись, что находится на достаточном расстоянии от него, она начала записывать подруге голосовое сообщение об этом, чтобы выговориться. Сказала, что хочется догнать, заговорить с ним. Удалила голосовую, даже не записав до конца. Это желание казалось таким глупым. Как бы это выглядело со стороны? Идут школьница и двадцатидвухлетний парень. Люди не знают, кто они. Они могут подумать, что это брат и сестра. А если и подумают, что это учитель и ученица, то что? Что в этом такого? Может же ученица идти по улице рядом с учительницей лет шестидесяти. Так в чем проблема? Когда она дошла до некоего перекрестка, соединяющего дворы двух разных домов, она всё ещё видела преподавателя, идущего прямо, вдалеке. Скрипя зубами, она завернула направо. К своему дому. Выпуская из вида учителя и отрезая любую нить возможности всё же хоть как-то поговорить с ним. До дома она практически мчалась. Хотела уже скорее оказаться в своих четырёх стенах, в своём убежище. Что-то грызло душу, но она не могла понять, что именно. Не поговорила с преподавателем? Подумаешь. Ещё несколько занятий впереди. Да и о чём бы они говорили? Неловкости в её жизни сполна, ещё с ним не хватает. Что-то грызло, а слёз не было. И она не понимала, почему. Будто до невозможности уставшая, она с тяжелым вздохом скинула с плеч куртку и повесила её на крючок. Вымыла руки и прошла в свою комнату. Замерла в проходе, потому что весь пол был завален мусором настолько, что даже пустых, чистых мест едва ли оставалось. Она любила своих питомцев. Но когда один из них — её собака, если быть точнее — раздирает в клочья пакет с мусором (который она из-за спешки забыла вынести утром), разнося разные мелкие бумажки и обёртки по всей комнате, хочется раскричаться на него так, что услышат все соседи. Кричать она не стала. Лишь ещё один тяжёлый вздох, будто она была главной мученицей всея Земли. Но она просто устала. Надеялась, что по приходу домой сможет лечь в кровать и читать книгу, а тут уборки минут на сорок. Сходила на кухню, взяла новый пакет и принялась за мусор. Наклонилась, схватила свободной рукой как можно больше листов, и только поднесла к пакету, как большинство содержимого вывалилось обратно на пол, потому что держала она недостаточно крепко. Пакет падает на пол, а она стискивает челюсть. В горле — тот самый ком, которого она избежала на занятии. В глазах — те самые слёзы. Не плакать, — мысленно приказывает она себе, чувствуя, как печёт в глазах. — Из-за чего ты плачешь, дура? Из-за чего? У неё нет причин плакать. У неё всё прекрасно. Из-за мусора? Подумаешь. И не такое приходилось убирать за питомцами. Из-за чего тогда, из-за чего? Она же ничего не чувствует. Никогда ничего не чувствовала. В груди вечная пустота, а сейчас эта пустота заполнилась какой-то гнилой чернотой, переливающейся даже через край, заполняя вены. Не выдержав, садится посреди комнаты на пол, на чуть ли не единственное чистое от мусора место, прислоняется спиной к креслу и едва слышно плачет. Плечи вздрагивали от всхлипов, а слёзы всё лились, лились по щекам, оставляя огромное количество мокрых дорожек. Она сидела так долго. В голове гудели мысли, но она старалась не подпускать их слишком близко, не хотела разбираться в причинах своих слёз и копаться в своих чувствах. Не хотела увязать. Чувства делают человека живым?