вам меня не понять

Тэхен улыбается счастливо, прикрывая рот ладошкой, чтобы не пискнуть лишний раз при виде такого Чонгука. — Наш малыш будет самый лучший, — шепчет альфа, прижимаясь сухими губами к нежной горячей коже чуть выпуклого животика; дыхание спирает напрочь, руки потеют, а разум улетает куда-то далеко-далеко за пределы этой вселенной. Омежка кивает, хотя Чон этого не увидит, и запускает пальцы в отросшие волосы своего мужа, немного оттягивая и чувствуя нереальную эйфорию, умиротворение, сладость ощущений, испытываемых при его первой и такой долгожданной беременности. Они с Чонгуком давно планировали ребеночка. Одну крошечную новую жизнь, которая станет их частью, их неимоверным большим счастьем, заполняя пустующую квартиру смехом, плачем, первыми словами и шажками. Малыш, который будет маленькими пухленькими, розоватыми на кончиках пальчиками цепляться за теплую протянутую ладонь; тот, кого они будут ласково называть своим котеночком, чудом, каждый раз улыбаясь до ушей, потому что неимоверно приятно, до покалывания под сердцем. Тэхену двадцать семь, Чонгук же на год старше. На самом деле они хотели малыша еще целых три года назад, но у них не получалось, ни в какую. Они ходили по врачам, по клиникам, обследуясь и пытаясь найти причину почему ничего не выходит. Тэхен тогда только закончил институт и с замиранием сердца очень сильно ждал, когда же сможет держать собственное чудо на руках, целовать пухлые щечки и петь колыбельную перед сном, но с каждым разом надежда потухала все сильнее. Анализы были в норме. Абсолютно. Но понять причину они так и не смогли, Тэхен очень сильно нервничал и пил антидепрессанты, что очень сильно сказывалось на его здоровье и мешало зачатию ребенка еще больше. Чонгук места себе не находил, все дергался, пытался успокоить омежку, грея в своих объятиях и клятвенно обещая, что все получится, что им нужно только подождать. И Тэхен верил. Однажды, одна маленькая девочка с голубым шариком в руках сказала: — Дети появляются от любви. Тэхен кусал губу и плакал ночами в подушку, он очень сильно любит Чонгука, а тот не менее в ответ, но только почему же от их большой искренней любви ничего не выходит? Альфа лишь качал головой и целовал соленые губы, деля эту дикую боль на двоих. А потом случилось чудо. Вот прям чудо. Даже, если быть точней, оно не случилось, а получилось, чудо, наконец, проявило себя на двух полосках и высказало Тэхену все, что думает о стрессе — утром у унитаза. Вы не представляете сколько визгов тогда слышали соседи этой семьи. И сейчас, когда снимок крошечной жизни висит на холодильнике, когда календарь отмечает все дни, когда Тэхен улыбается широко, а в сердце распускаются цветы, Чонгук трепетно целует выпуклый животик, переплетая пальцы рук со своим драгоценным омежкой. *** — Только попробуй! Я тебе печень выбью, Мини! Пак оседает на пол, скатываясь по шершавой стене, сглатывая ком в горле и моргая часто, чтобы пелена из набежавших слез не застилала глаза; и хочется, чтобы сердце перестало так болезненно ныть и разбиваться каждый раз, ломая уже пошарпанную, искалеченную душу робкого парня. Чимин поворачивает голову, пустым взглядом смотря на осколки вазы, которую Юнги только что запустил в него, хорошо, что вновь промахнулся. Вазу только жалко, это была последняя вещь-воспоминание о родителях, о теплом доме, вкусных рисовых булочках и лучистой улыбке матери. В животе предательски урчит и омега кладет ладонь, мимолетно поглаживая, будто это решит проблему пустого холодильника уже который месяц. Хлопает входная дверь, Чимин остается один и душит в себе вырывающиеся всхлипы, он пальцами зарывается в каштановые волосы с силой дергая и мечтая исчезнуть из этой жизни, из этого места, подальше от Юнги, но в то же время к альфе хочется прижаться, потому что это единственные руки, которые могут согреть холодной грядущей зимой. Если честно, Чимин любит его, вот прям любит, только похоже это какая-то странная, поломанная любовь. Ведь, кто станет любить того человека, который избивает тебя порой, который кричит, но в то же время дико целует, того, кто жестко настоял против аборта, того, кто рушит твою жизнь, растаптывая прекрасные цветы, заливая керосином и поджигая. А еще… Мин Юнги психически не здоров, где-то в завалявшихся бумажках на верхних пыльных полках прописано все от и до. Да, Пак Чимин влюблен в психа. Что может быть лучше? Заниматься сексом в течку без презервативов — ясное дело чем все кончилось. — На презики просто денег нет, а вот на будущего ребенка видимо есть, да, Мин Юнги?! — кричит омежка в пустоту и лупит кулаком по полу, кусая обветренные губы. Юнги, узнав о беременности ничего не сказал, будто они не новую жизнь зачали, за которую вообще-то ответственность нести надо, а кактус в горшке купили и поставили на грязный подоконник. А вот как только Чимин заикнулся об аборте, потому что на содержание ребенка нет денег, они итак живут в непонятной однушке на окраине города за оплату которой горбатятся 24/7, но в холодильнике все равно висит мышь, а счет за кредит, который им пришлось взять, растет каждый месяц, вскоре надеясь задушить этих двоих смертников, дак Юнги сразу с цепи сорвался. После того случая на теле омеги все еще остались синяки и царапины, только боль в пояснице уже прошла, потому что альфа решил добить Чимина грубым сексом. Юнги просто взял и поставил Пака перед фактом, он не разрешил избавиться от ребенка, угрожая расправой, а Чимин слишком любит, чтобы пойти нажаловаться или попросить помощи. Дурак. Мин не спрашивал, и даже не задумывался о мнении партнера, ведь именно омеге вынашивать и растить ребенка, а на это Чимин тоже не способен, как ему кажется; его организм слишком слаб, омега слишком худой, и его плохой иммунитет, а еще и еженедельные побои дают о себе знать, что уж говорить о его возрасте, ведь ему только девятнадцать стукнуло. Пак отчего-то уверен, что просто не сможет выносить ребенка и на этом поставится огромный и жирный крест на его жизни, либо умрет он, либо умрет ребенок, ну либо они оба по самому «лучшему» стечению обстоятельств. А ведь Чимин хотел выучиться, получить профессию, встать на ноги, а что в итоге? Бургеры на двоих и домашний просмотр фильмов превратился в извечный затаенный страх и сломанную судьбу. Какой же ты молодец, Пак Чимин. На самом деле у них даже на аборт денег нет. Куда уж там. Чимин прижимает к себе ноги, утыкаясь в колени, и плачет. Нет, он плачет не из-за Юнги, не из-за ребенка, которому он в принципе рад, потому что это их с Мином маленькое недоразумение, еще не успевшее толком сформироваться; Пак плачет из-за собственной слабости и никчемности, которой он упивается каждый гребаный день. *** Джин утыкается лбом в холодное стекло панорамного окна, прикрывая глаза. Слишком устал, слишком надоело, слишком много всего вокруг, но при этом нет ничего, только он один. Намджун выходит из спальни, поправляя рукава белоснежной рубашки, альфа подходит к зеркалу, накидывает на себя пиджак и берет в одну руку папку с документами, и, даже не взглянув на своего «мужа», уходит из квартиры, оставляя после себя лишь приторный горьковатый запах орехов и сочного цитруса. Джин ненавидит цитрус. Омега присаживается на широкий кожаный диван в гостиной, укутываясь в черный мягкий плед, сжимая кулаки. Хочется сбежать, хочется не видеть всех этих лиц родителей, окружающих, Намджуна, хочется стать свободным, жизнь дана всего один раз, и именно этот раз оказался провальным. Омега сверлит взглядом огромный плазменный телевизор и размышляет, лучше бы он родился в бедной семье, тогда бы точно был вольной птицей, тогда бы не было этих всех придирок, указов, что лучше делать, а что не нужно, а еще самое мерзкое — выйти замуж по расчету. Оооо, да. Это самое веселое. Джин родился в этой золотой клетке, родился и умирает там же, погибает, задыхается, раскалывается на мелкие кусочки, разваливается, оставляя после себя ничего не стоящую маску, за которой ничего нет, потому что он не живет той жизнью, которой бы так хотелось. Ким рассматривает золотое обручальное кольцо на пальце, кривя губы и мечтая, чтобы этого Намджуна задавила машина, хотя… он тут тоже не причем, он ведь наверняка тоже свои планы имел, а ему тут омегу всунули, да сказали вести семейную жизнь, наделать наследников, но он-то альфа, он будет работать, будет расти в должности, добиваться каких-то высот, а Джин будет сидеть дома и сопли подтирать за их ребенком. Омега конечно опешил по началу, когда родители обеих сторон заявили, что нужно срочно заделать ребенка. Джин тогда жутко взбесился и вылетел пулей из здания, истерично хлопая дверью. А как же его жизнь, как же его интересны, желания? Он тоже хочет найти свое предназначение к которому будет лежать душа, чтобы прожить не зря, но нет, за него вновь все решили, как всегда; его родители делали так постоянно, не оставляя мальчишке выбрать что-нибудь для себя. И сейчас внутри него развивается еще одна жизнь, которая окончательно добьет омегу, потому что не об этом он мечтал, не об этом просил и умолял, не об этом. Как жить с этим потом, когда рядом нелюбимый человек, которому на тебя плевать, который использует тебя лишь как инкубатор и домашнее приложение к роскошной жизни? Омега прикрывает глаза, не давая непрошенным очередным слезам пролиться в этой ненавистной квартире в которую пришлось переехать. Ким прикладывает ладони к лицу, замирая на секунду, принимая окончательное решение, хотя бы одно решение должно быть за ним в этой жизни. Хотя бы одно. *** Пойти в первую же попавшую клинику — не лучшая идея, но Сокджину все равно. Ким сидит в кресле, в коридоре, ожидая своей очереди; напротив стоит еще одно, точно такое же, в котором находится омега с очаровательной улыбкой, светлыми пшеничными волосами, который усердно отвечал на входящие смс, видимо от любимого человека, иначе как еще объяснить эту ауру счастья вокруг него? Джин даже чуть-чуть завидует. А с правой стороны сидел понурый темноволосый парнишка, который усердно натягивал на пальцы рукава потертого свитера и кусал губы, постоянно что-то бормоча под нос. — Гука! Нет, я жду, моя очередь еще не подошла. Да, хорошо, конечно, — лепечет омежка, прикрывая ладонью румяные щеки. — Я тоже очень сильно люблю тебя. Тэхен выдыхает влюбленно и кладет телефон в карман белого милого портфеля, вжикая молнией, и откидывается на спинку кресла, буквально распластавшись в нем, явно наслаждаясь процессом. Омега разглядывает коридор и заинтересованно останавливается на двух людях, сидевших рядом, ведь им тоже в этот же самый кабинет. — А какой у вас срок? — складывая руки в замочек, внезапно, нарушая тишину, спрашивает Тэхен, в его глазах блеск от получаемого удовольствия в жизни и неподдельный интерес. — Волшебный. Как раз тот, чтобы избавится от этой штуковины внутри, — не удержавшись, немного грубо отвечает Ким. Он пристально наблюдает за забавной реакцией незнакомца и старается не улыбнуться лишний раз. Тэхен хлопает ресничками и открывает рот в непонимании. Как же так? Чимин поднимает боязливый взгляд на этих двоих, нервно кусая губу и наблюдая. — Разве ребеночек это не счастье? — спрашивает Тэхен. — Если он нежеланный, то нет, — буквально выплевывает Джин, закидывая ногу на ногу. — Тогда нужно было заниматься защищенным сексом, чтобы не убивать маленькую жизнь внутри, — трепеща и поджимая губы, шепчет Чон. Джин смеется. — Послушай, ванильная принцесска, да что ты вообще знаешь обо мне, чтобы так говорить? — спрашивает омега, высокомерно задрав подбородок. — Вдруг меня заставили забеременеть, а сейчас, я все же решился и сделаю то, что хочу, а не то, что хотят от меня. Чимин сглатывает, бросает взгляд на этого грубого омегу, путаясь в мыслях. Он ведь… прав. Тэхен опешил. Светловолосый кусает губу, размышляя и невольно цепляясь взглядом за сжавшегося парнишку в синем свитере. — Эй, а ты что скажешь? — спрашивает Тэхен, слыша, как грубиян фыркнул на такой выход. — Я… я… — шепчет себе под нос Пак, чувствуя, как предательски щиплет глаза. Он сразу вспоминает Юнги, его побои, его запреты и его бездонные глаза, которые полностью дурманят разум. Чимин утыкается лицом в ладони и всхлипывает так, что Тэхен аж подпрыгивает на месте от неожиданности, сразу же падая на колени и пододвигаясь к омеге. — Ты чего? Что случилось? Прости, я тебя чем-то задел? — осыпая вопросами щебечет Тэхен, взволнованно убирая чужие ладони от лица и стирая соленые дорожки слез, заглядывая в уставшие покрасневшие глаза. Джин смотрит презрительно, наблюдая целый спектакль, от которого даже блевать захотелось. — Хорош нюни распускать. — Эй, прекрати огрызаться, — сразу же прилетает от светловолосого. Чимин замирает, когда его лицо оказывается в чужих нежных ладонях, смотрит в карамельные глаза напротив, что обжигают беспокойством и желанием помочь, а от этого еще больше реветь хочется, потому что близких людей, которые бы могли поддержать хоть немножечко — нет. — Я… я… — всхлипывая шепчет Пак. Ему хочется выложить все здесь и сейчас, потому что другого шанса на помощь у него нет. — Мой альфа против аборта, он хочет ребенка… — вдыхая поглубже. — Но я так не могу, мне еще ведь рано, я пожить хочу, отучиться, но ему плевать… он… он… Чимин чувствует, как начинает задыхаться и распахивает глаза, когда его трясущееся тело прижимает к себе незнакомец. Светловолосый обнимает крепко, поглаживая по спине, успокаивая и шепчет что-то на ушко, но Пак не может разобрать, у него звон в ушах и тепло, разливающееся по телу огромной волной. — Тише, все хорошо, я здесь рядом,— басисто, сладко, прямо в душу, что Чимин невольно утыкается мокрым лицом прямо в ключицы незнакомца, но он не сопротивляется, продолжая медленно поглаживать спину. Повисает минутная тишина. Даже Джин не вставляет какой-нибудь колкой фразы, ожидая, что же скажет темноволосый, чтобы в конце концов понять, что же произошло в его жизни, потому что это нервный срыв не наигранный, он настоящий, что невольно сжимается сердце при виде чужих слез на больную тему. Омежья солидарность. — Он избивает меня. Я люблю его, но это же неправильно… да? Мне страшно, я боюсь, что не смогу родить ребенка… — немного несвязно рассказывает омега. Чимин цепляется пальчиками за белый вязаный свитер незнакомца и поднимает голову, одной рукой утирая слезы. Тэхен продолжает взволнованно смотреть в чужие глазки, у него сердце и душа болит после слов парнишки, а ведь им всем нельзя нервничать. — Меня зовут Тэхен. Чон Тэхен, — нежно шепчет светловолосый, большим пальцем оглаживая щеку. — Пак Чимин. — Я помогу тебе, Чимин, — улыбаясь, сообщает омежка. С левой стороны появляется черный платок, зажатый между худыми пальцами. — Ким Сокджин. Можно просто Джин. Мы поможем тебе, Чимин. Пак и Тэхен смотрят в сторону грубияна, хлопая ресницами, а потом одновременно расплываются в улыбках. Ох уж эта омежья солидарность и не только.