Бурановые глаза соперника.

Ночь. Тьма глубин космоса спустилась на эту страну, лишь яркие неоновые вывески освещали бренный город. Город, который с ночи погружается в грехи: Блуд, разврат, гнев и ярость. Накахара, переместив сигарету из одного уголка губ в другой, стряхивал с дорогих ботинок капельки крови, недовольно бурча себе под нос, что опять испачкался. Выстрел за спиной Накахары. Дазай подчищал недобитых его рыжим напарником мерзких тварей, именуемыми людьми. Чуя осмотрел помещение: Такое грязное, мерзкое и тёмное, весь пол залит кровью, собственно, он и его суицидальный друг разлили её. Без какой-либо жалости ломать черепушки и простреливать жизненно важные органы, в какой-то сфере это можно было считать романтикой мафии. — Ей, Слизняк, мы закончили, пора уходить, — убирая уже пустой пистолет во внутренний карман, сказал Дазай. Накахара, развернулся на пятках и без лишних слов пошёл к выходу. — Ой, какие мы пафосные, да? Метр шестьдесят? — с лёгкой ухмылкой сказал Дазай, сравнявшись шагом со шляпником. Чуя затянул сигарету до красного колечка и выкинул ее, выдохнув густой дым, ответил шатену: — Слыш, сборник афоризмов, я тебя сейчас на другой берег реки Стикс переправлю, рухнешь прямо в ад, предвидя жуткие мучения, — эти слова Чуя сказал Осаме прямо в лицо. Грозный ледяной взгляд Чуи был направлен чётко в карие глаза. Такие тёмные, холодные, с отблеском металла его характера, словно метель, буран. Этот взгляд зимы в сочетании с пламенем его рыжих волос сочетается так красиво, кричащая великолепием антитеза. Это миловидное личико, кудрявые языки пламенных прядей кричали, манили, как ни одна женщина. Грубые, сухие, потресканные губы. Осаму грубо взял одной рукой Накахару за челюсть, из-за чего тот опешил. Суицидник наклонился и облизал нижнюю губу Чуи. — Малыш Чу-чу, твои сухие губы потрескались, дай мне их обработать, — на выдохе сказал Дазай, а следом жадно поцеловал напарника. Грязный, с привкусом железа поцелуй перерос в страстный французский. Накахара сам не заметил как растаял, словно шоколад, в жарких руках его вечного противника. Руки Осамы перешли на тонкую талию Накахары, следом на бедра. Дазай поднял себе на руки Чую и теперь Накахара был выше него. Дазай проводил языком по ребристому небу, ровным рядам зубов. Их языки сплетались в смертельном танго уже не в первый раз. Воздух начал кончаться. — Ублюдок, мы же на задании, — со злостью рыкнул рыжеволосый и упёрся руками в грудь Дазая. Суицидник и не думал останавливаться, одной рукой он пододвинул лицо своего любовника и вновь поцеловал. Обстановка накалялась. Как только Накахара ощутил под ногами твёрдую поверхность, Дазай продолжил его целовать. Губы шатена перешли на щеки, челюсть, шею и на ключицу, при этом медленно снимая с напарника плащ, жилетку и расстегивая несколько пуговиц на рубашке. Чуя не отставал, хоть и обжигающие действия Осамы вызывали у него краску и вздохи от привкушения, но он смог снять чёрный плащ с забинтованного тела. Жилетка Дазая полетела следом за разумом обоих, все как в тумане, страсть накрывает их все новой и новой волной. Кареглазый запустил руки под тоненькую ткань рубашки голубоглазки, нащупав твёрдые соски, начал их слабенько дёргать и потягивать. В этот момент Накахара хотел убить своего любовника, но нельзя, он быстро расстегнул ширинку штанов Дазая и запустил руки прям в дырку, начал тереть уже вставший половой орган через ткань нижнего белья. Рык на ухо Чуи, приятная боль. Осаму вскипел. — Ну все, завтра ты не встанешь, — с этими словами Дазай быстро стянул с Накахары узкие штаны вместе с боксерами и поднял его за бедра. Вытащив из кармана смазку и макнув туда пальцами, Дазай начал двумя пальцами расстегивать напарника, послышались приглушённые выдохи. Освободив свой член из оков штанов, Дазай резко вошёл в Накахару из-за чего Чую выгнуло с лёгким вскриком. Поцеловав рыжую принцесску, Дазай прислонил его к стене и начал буквально вдалбливать Накахару в бетонную стену. Чуя стонал в губы Осаму и ловил его резкие выдохи, грубо тянул за тёмные волосы и царапал через белоснежную рубашку до такой степени, что на ней оставались кровавые полосы. И вот оба приходят в концовке, Накахару выгнуло так, что Дазаю пришлось придерживать его. Глубокий вздох двух мафий заполнил помещение. Осаму опустил напарника и, подняв одежду с пола, отдал их напарнику. — Черт, в следующий раз я буду активом, — с неким гневом сказал Чуя, одев последний элемент одежды — шляпу. — Мечтать не вредно, — с милой, но такой коварной улыбкой, ответил его самый главный соперник в бинтах. Это соревнование будет всегда и все всегда остаются в выигрыше.