Пароль - лилия

      Каждый раз, когда воля случая заносит Антона в цветочный магазин, у него начинается паника. Или, если точнее, тотальная растерянность и непонимание что делать и как жить, если ты не видишь разницу между хризантемами и гвоздиками. Вторые, как известно, дарить людям лучше не стоит, а то они могут не так понять.       Кто придумал что нельзя дарить желтые цветы, но при этом в магазинах полным-полно этих засранцев разной породы, символизирующих разлуку? Почему нельзя дарить искусственные цветы, если все постоянно жалуются, что живые быстро вянут и их жалко? И как объяснить то, что если ты подаришь цветок в горшке вместо букета, аргументируя это тем, что так он будет жить долго, то этот горшок окажется у тебя на голове, а ты останешься без дамы сердца? Кто придумал все эти путающие правила? Жить и так не слишком понятно как, а тут еще и выбор цветов превращается в целый квест. Почему хотя бы к этому не выдают инструкцию? И вот не надо говорить про консультантов: у них роль в этой игре запутать и всучить веник по цене пылесоса. — А вы… для кого выбираете? — несколько напряженно спрашивает продавщица, глядя куда-то за Антона.       Он тяжко вздыхает, вспоминая, что терзаемый муками выбора забыл про Арса, и полуоборачивается, чтобы посмотреть, чем он там занимается, что привлек внимание девушки. Мужчина стоит у одного из стеллажей и задумчиво гладит лепестки лилии, едва касаясь их подушечками пальцев. Во взгляде у него какая-то мечтательная дымка, а движения такие завораживающие, что Антон почему-то моментально краснеет и отворачивается. Боже мой, Попов, ты хоть что-то можешь адекватно делать, чтобы мысли в нормальное русло текли? Хотя, возможно это и не в Арсении проблема. — Мы… — Шастун прокашливается, — у нашей подруги День Рождения, вот думаем, что ей подарить. — А-а-а, — тянет продавщица, но тут же тушуется, понимая, что нарушила субординацию, — может, вам тогда какой-нибудь готовый букетик нужен? — Давайте посмотрим, — вздыхает Антон, предчувствуя очередные мучения, потому что все эти букеты это какое-то «скопировать-вставить», только в разной упаковке. — Что, во флористов играть не будем? — интересуется внезапно — как пиздец — подкравшийся Арсений, и как само собой разумеющееся кладет подбородок на плечо Антону, наблюдая, как девушка достает из белых пластмассовых ваз наиболее удачные, на ее взгляд, цветы. Вот интересно, Попову удобно стоять на носочках? — Странные у тебя ролевые игры, — хмыкает парень, чувствуя, как у него начинает гореть шея. Вообще, присутствие Арса рядом поднимает температуру тела на невиданные высоты, из-за чего тот считает, что Антон постоянно ходит больной. Ага, только не той простудой в обычном понимании этого слова. — Просто я совершенно не умею выбирать, а ты там завис около лилий и отключился. — Но скажи, красивые же, — он в прямом смысле согревает каждым словом — теплый воздух щекочет челюсть, и очень сложно концентрироваться на речи, а не на ощущениях, — Я вообще люблю эти цветы, а там еще и фиолетовые, ну разве не чудо? — Ну… наверное, — да хоть бурые в крапинку, Антону бы уйти отсюда, потому что у него уже рябит в глазах, а в носу сотни смешавшихся запахов, и от этого начинает болеть голова. — Нет, только не герберы, они же тут смотрятся ужасно, — Арс переключает внимание на продавщицу, которая успевает выложить перед ними три букета, и смотрит на мужчин несколько ошарашенно.       Антон вздыхает. Да, они выглядят сейчас явно не как люди, пришедшие купить цветочки для подруги. Если только эта подруга не высокий брюнет у него за спиной, чей подбородок все так же покоится у Шастуна на плече. Но что поделать — это Арс. Он слишком тактильный, слишком непосредственный, слишком… Арсений. Делает то, что ему в голову взбредет, не думая о том, как это может выглядеть со стороны.       Они выходят из цветочного еще спустя пятнадцать минут, Попов несет в руках с трудом выбранный букет, вдыхает аромат, чуть ли не зарываясь лицом в цветки. Антон думает о том, что надо было покупать два комплекта и один отдать Арсению, чтобы тот не покушался на Катин. — Дай сюда, — не выдерживает Антон, когда Арс в очередной раз слишком громко вздыхает, и на них как-то неодобрительно косится какой-то прохожий. Наверное потому что Попов выглядит как счастливая принцесса, получившая сто одну розу, а Шастун — как не очень умный дебил, потративший на это половину зарплаты. Ну что за человек, почему нельзя нести букет нормально? — Кыш, я главный букетоносец, а ты так, на подпевках, — он легко ударяет парня по руке и идет вперед. — Вот знаешь что обидно? — Что? — спрашивает Антон, ожидая какого-то подвоха. По принципу, почему лилии назвали именно лилиями, их что, надо лелеять? А нет, этот вопрос он задал в цветочном, и Шастун чуть не пробил рукой лицо. — Почему мужчинам не дарят цветы? Что в этом плохого? — ну вот, приехали. А можно на этой остановке не тормозить, а проехать немного дальше? — Это же по-девчачьи, — пожимает плечами Антон, — красиво, приятно. Для девочек это знак внимания, они это любят. А что мужикам с этим делать? Тоже хвастаться в инстаграм? — Ты слишком узко мыслишь, — упрекает его Арс, — для любого человека цветы — знак внимания. Не понимаю, почему из-за каких-то стереотипов я не могу их любить? — А ты любишь цветы? — удивляется парень, даже немного притормаживая. За несколько лет общения Арсений упоминает об этом впервые. Нет, Шастун и раньше замечал его нездоровое влечение к разным видам цветочков, но прямо в лоб они об этом еще не говорили. — Да, а что в этом плохого? — пожимает плечами мужчина, — они такие яркие, у меня даже в голове не всегда укладывается, как природа смогла создать такую нереальную палитру. Такие разные, интересные. Каждый цветок уникален, неповторим. Да, они быстро умирают, но успевают подарить человеку целый спектр эмоций — получается, в этом смысл их существования.       Антон слышит в этом какую-то едва заметную аналогию, и ему почему-то становится немного грустно. — Может ты и прав, — нехотя соглашается он, — но у меня от всего этого только желание чихать и проветрить комнату. — Не романтик ты, Шастун, — будто ставит печать ему на лоб. Обжалованию не подлежит. Может и нет, но глядя на такого гармоничного Арса с букетом, который они через несколько часов вручат жене Позова, в душе просыпается что-то, отвечающее за подвиги во имя прекрасной дамы. Прошу любить и жаловать, в роли дамы — неподражаемый Арсений Попов.       Вообще у них очень странные отношения. Вроде и близкие друзья, но в памяти ярким пятном горит эпизод двухгодичной давности, когда на Арсения нахлынуло что-то, и он признался Антону в том, что тот его зацепил. Признался — это выбил почву из-под ног неожиданным жарким поцелуем, а потом втер какую-то длинную прочувствованную речь, пока Антон сидел и пытался наладить сбоившую связь с землей. Он в тот момент всего этого очень сильно испугался, не понял, да и вообще был в то время в отношениях, поэтому сказал Арсу, что ничего не получится. Нет, он не видел в таком виде отношений ничего плохого, просто для него самого это было слишком страшно, слишком неожиданно, слишком… маняще?       Арсений тогда понятливо кивнул, пропал с радаров на несколько недель, а потом вернулся как ни в чем не бывало, светясь даже ярче прежнего. Ничего не напоминало о произошедшем, а все эти прикосновения, взгляды… Антон так к ним привык, что воспринимал их уже как неотъемлемую часть общения с Поповым.       Только вот, кажется, вместе с поцелуем Арсений тогда вероломно забрал его душу, потому что Шастун в последнее время начинает обнаруживать себя посреди совершенно странных мыслей и желаний, которые неизменно крутятся вокруг одного небезызвестного персонажа. Это все странно и непонятно, а поэтому Антон изо всех сил старается положить на это большой стальной болт. Не получается.

***

— Хэй, Арс, — зовет Позов крайне заговорщицким тоном, и Попов нехотя отрывается от экрана телефона, уже успев конкретно залипнуть в соцсетях после концерта. Голова пустая, и сил тоже как-то не особо, поэтому даже отвечать лень. — М-м? — У тебя там на столе… — Граната? — Не-а, щедрые дары флоры, — радостно отвечает Дима, — кто-то решил тебя поздравить с международным женским днем на две недели раньше. — Что? — странный вброс Позова заставляет подняться с такого удобного дивана и пройти вглубь гримерки, где на столе, рядом с чехлом для очков, лежит маленький букет из — надо же — тюльпанов. Белых, красивых, оттененных темной зеленью широких листьев. У Арса что-то екает в груди, когда он осторожно прикасается к лепесткам, не решаясь взять букет в руки.       Антон наблюдает за застывшим мужчиной, стараясь не показывать, как он взволнован, насколько сердце тяжело бухает в груди с такой частотой, что не мешало бы выпить немного пустырника. Или парочку таблеточек валидола под язык положить. Он не знает что сподвигло его на этот поступок: Антон долго ходил и анализировал слова Попова — тот разговор не выходил у него из головы. Кажется, в этой стране цветы разрешается дарить только Киркорову и Баскову. Шастун думает о том, что наверняка неприятно, что ты не можешь получить цветы просто так или хотя бы на какой-то праздник, ведь это прерогатива девчонок — ждать букетов. Но почему? Ведь действительно — в любви к растениям нет ничего страшного, кроме странных гендерных стереотипов. И в очередной раз Арсений, просто своим существованием и парой слов, открыл для Антона какую-то новую грань.       В общем, парень твердо решает порадовать друга. Ну, не только в этом суть, конечно. Он все также барахтается в собственном болоте из непонятных чувств и это своеобразная попытка сделать хоть какой-то шаг, пусть даже Арс об этом не узнает, зато ему самому станет легче. Антон до сих пор вспоминает, каким счастливым тот выглядел, когда нес тот огромный букет, и очень сильно хочет, чтобы та радостно-мечтательная улыбка вновь появилась на его лице. Честное слово, ему еще ни одну свою девушку не хотелось радовать, а тут Попов, и хочется, чтобы он искрил — вот такое странное желание. А желания надо хоть иногда исполнять, верно?       Шастун останавливается на белых тюльпанах — они кажутся ему лаконичными, красивыми. Да и вообще консультант говорит ему, что это беспроигрышный вариант, и Антон впервые соглашается. Потому что он помнит как Арсу не понравилось сочетание каких-то там цветов, и не хочет рисковать. Да и дарить кричаще-яркий букет не хочется. Почему-то охота чтобы это было чем-то личным, что ли. И повод находится легко — завтра двадцать третье февраля, сегодня концерт, и это вполне может сойти за поздравление с наступающим. И нет, Антон не желает себя раскрывать, он не готов объясняться. Прежде всего перед самим собой. Он просто хочет вызвать искреннюю улыбку на лице Попова, а больше ничего не надо. Простые такие низменные желания.       Арсений спустя минуту все-таки отмирает, берет в руки букет и поворачивается к парням. В глазах Антон видит что-то такое, что заставляет его расслабиться и перестать заебывать свое собственное сердце. — А тебе идет, — говорит Дима, — сюда бы фату еще, и вообще красавица. Что, ухажер появился? — Наверное кто-то из фанатов передал, — подает голос Антон, дергаясь при слове на букву «у». Хотя не «хахаль» — и на том спасибо. — Наверное, — соглашается Арсений, и выглядит таким неприлично довольным, что хочется попросить понизить яркость. — Ну ясно, нам носочки — Арсу цветочки. Все по справедливости, — подводит итог Матвиенко, — я же говорил, что в нашем коллективе что-то нечисто и пованивает. — Это твои носки, Сереж. Воспользуйся новыми и, может, перестанет, — фыркает Попов и незаметно — но не для Антона — вдыхает аромат тюльпанов, слегка раздувая ноздри. И что-то в этом такое будоражащее, что парень сглатывает и отводит глаза, чтобы, не дай бог, не спалиться.       У Антона мысль о том, что он совсем тронулся, растет прямо пропорционально количеству купленных Арсению букетов. Это уже напоминает какой-то вид спорта: незаметно протиснуться в гримерку, оставить там цветы и при этом не быть пойманным. Все удивляются странной поклоннице, которая умудряется пробраться через охрану, потому что — кто бы мог подумать — Оксана на вопрос Арса отвечает, что никто через нее ничего не передавал. Но он не сильно расстраивается: само наличие букетов, неизменно появляющихся у него на столе после концертов, делает мужчину таким счастливым, что Дима периодически требует открыть форточку, а то ему от этой ванильной атмосферы душно. Антон, чтобы не сдать себя, тоже иногда выдает что-то насмешливое, но не злое. Сережа же предлагает позвонить в полицию и накатать заявление о преследовании. Собственно, ничего из ряда вон выходящего. Только вот Шаст с запозданием понимает, что собственноручно загнал себя в ловушку: он стал зависим от реакции Арса на очередной букет. От ожидания в его глазах, от радостного блеска в глубине его неба, от неосторожного глубокого вдоха, от картины, как немного узловатые пальцы скользят по нежным лепесткам, будто лаская их. Почему-то хотелось чтобы под этими касаниями оказался сам Антон, а не хризантемы/пионы/герберы, в которых, к несчастью, он теперь разбирается. Попов ничего не делает, но парень проигрывает ему вчистую и, возможно, даже немного этому рад. Только как теперь выпутаться из этого, он не знает — в болоте тонуть тепло и уютно, правда, уже немного достало.       Думается, что если он вдруг признается, то это вызовет, скорее, недоумение, чем что-то положительное. Ведь кто ворошит давно забытое прошлое? Только всякие Шастуны с запоздалыми реакциями. А Попов, наверное, давным-давно все забыл.       Ну почему легкая операция «Я хочу порадовать своего коллегу по работе» превратилась в «Я в очередной раз въебался в какую-то срань»? Антон Шастун, мастер спорта по вляпыванию на длинных и коротких дистанциях. — Кстати, твоя фанаточка еще ни разу не повторилась, заметил? — говорит как-то Дима, задумчиво разглядывая какие-то очередные странные цветы нежно-розового цвета. Они гордо стоят в пластиковой бутылке от колы с отпиленным горлышком, потому что никаких ваз под рукой как всегда нет, а цветы есть. Тоже, в принципе, как всегда в последние два месяца. — Что это за неудавшийся ребенок розы, почему их так сплющило? — Это ранункулюсы, — говорит Антон, сидящий на сидении слева, и тут же прикусывает язык — вот же дурак. — Их Нина любила, — тут же оправдывается он, и ловит прищуренный, и как будто что-то знающий, взгляд Попова. Да нет, бред какой-то. — Звучит как флюс, мне не нравится, — оповещает Дима и отпихивает от себя один из цветков, которые так и норовят заехать ему по лицу, — Да отсядь ты от меня, цветочная, блин, фея! — Пф, ну и ладно, — легко отвечает Арс, встает, пока их микроавтобус тормозит на светофоре, и садится рядом с Антоном, заезжая уже ему стеблем по носу. Тут же извиняется и лохматит парню свободной рукой и так стоящую дыбом челку. — Спасибо, — морщится парень, потирая переносицу. Так себе, конечно, благодарность, но на безрыбье и рак рыба. — Вот скажи мне, Арсений, зачем ты везешь этих бедняг с собой, если они до Москвы еле доживут, а до Питера вообще успеют триста раз завять? — продолжает докапываться Позов. Вот взял бы пример с Матвиенко — тот как сел в машину, так тут же вырубился и не достает никого своими ненужными доебами. — Жалко, — отвечает Попов, любовно разглядывая цветы. Антону хочется отрастить пару лепестков и соцветий, чтобы тоже заслужить такой же взгляд. — Человек выбирал, старался, а я выброшу?       Он зачем-то косится на Шаста, и тот кивает — дескать, да, невежливо. — Открою секрет, всякие певцы ртом так и поступают, — Позов никак не может успокоиться. — Но у меня же не тонна букетов, а всего один, — возражает Арс. — И мне все интересней кто тебе их дарит. Ненормальный какой-то человек, однозначно, — бурчит мужчина. — Зато богатый, — смеется Попов, — и явно немного с прибабахом. — Сказочно тупой, — подводит черту Поз.       Сколько волшебных эпитетов, и все для Антона. Как приятно.

***

      Конечно, однажды ему должно было перестать везти. Однажды он должен был наткнуться на кого-то из ребят и себя рассекретить. Потому что не попадаться почти три месяца для слишком шумного и заметного Шастуна — это что-то из разряда фантастики. Правда он не думал, что на месте преступления его застанет сам Арсений, который обычно в гримерку заходит два раза. Это Сережа сидит в комнате почти постоянно, без перерыва что-то хомяча. А тут случился форс-мажор — Оксана умудрилась пролить на Арсову футболку кофе: Попов слишком резко вырулил из-за угла.       Поэтому когда он влетает в гримерку, на ходу снимая футболку и бросая ее на первый попавшийся стул, Антон не успевает ничего предпринять, и так и застывает с букетом лилий в руках. В голове сам собой проигрывается «звук-неудачи-скачать-mp3».       Арсений тормозит, разглядывая остолбеневшего парня, который, в свою очередь, цепляется взглядом за голый торс мужчины и резко отъезжает в неведомые дали. — А их еще не было, — вдруг произносит Попов, не выглядя слишком удивленным. Будто давным-давно знал отправителя своих цветочных клумб. И ждал, пока тот сам признается. Антон понимает, что в данный момент уже будет как-то глупо прятать руку с букетом за спину и тяжко вздыхает. — Лилии? — спрашивает Арсений, подходя ближе. — Фиолетовые, — делится Антон на тот случай, если Арс вдруг превратился в дальтоника и перестал различать цвета, — Тебе вроде нравятся? — Для меня? — Для тебя, — безропотно соглашается Шастун. У него либо состояние аффекта, либо он просто резко устал играть в шпионов. — Тогда можно?.. — рука сама тянется к букету, но Антон неожиданно отводит его в сторону. В голове зреет предложение-признание. В глазах у Арса непонимание пополам с ожиданием. — Одно условие. — Удиви меня, — хмыкает он. — Я иду в комплекте, — выдыхает он резко и изо всех сил борется с желанием зажмурить глаза.       Попов делает вид, что задумывается, скрещивает руки на голой груди — Антон мысленно воет и заворачивает его в занавеску — сверкает улыбкой. — Согласен. — Так просто? — удивляется Шастун. Он-то ожидал долгих разборок, страданий и мучений. Но помилуйте, это же Арсений, у него в башке все набекрень, а еще он хочет букетик. А это серьезно. — А тебе хочется сложностей? — осведомляется Арс. — Нет. А ты догадался?.. — Конечно. — Как? — Нина любила герберы — она не раз об этом говорила. Ну, еще ты спалился на третьем букете, — он ухмыляется. — Как? — Антон не оригинален в вопросах, Антон ошарашенно округляет глаза. — У тебя чек из куртки выпал, — смеется Арсений, подается вперед и мажет губами по губам, лишь обозначая что-то, что может случиться, вынимая из закоулков памяти тот, почти забытый, первый их поцелуй. Парень тянется навстречу, но брюнет отступает назад, лукаво блестя глазами и забирая из ослабевших рук чертовы лилии. — Мне было интересно, сколько ты продержишься, но ты, видимо, очень сильно любишь играть в партизана. Шастун возмущенно фыркает. Он тут уже собрался просить прощения, ползать на коленях, умолять и посыпать голову пеплом, а у Арсения все опять слишком просто. Все слишком ровно, все слишком волшебно. — Тебе вообще нормально? — А что? — удивляется Попов, все-таки отходя. Кладет аккуратно цветы на стол и быстро натягивает запасную футболку, висящую на спинке стула. — Или я тебе не нравлюсь? Антон с шумом выдыхает воздух через нос. Конечно, ни капли не нравится, он так, из чувства прекрасного все это делал. — С моей стороны все по-старому. Ну и к чему тогда драма? — спрашивает мужчина, но тут же подозрительно уточняет, — А что, ты теперь больше не будешь дарить цветы?       Кто о чем, а Арсений о цветочках. Правда, ради него Антон готов скупить хоть весь цветочный магазин. И даже немного больше.