Золото в огне

Алое зарево и густой серый дым окрасили небо, опаляя невыносимым жаром, треск горящих зданий тонул среди лязга мечей и проносившихся со свистом стрел. Сражающиеся люди кричали, проклинали друг друга, стонали от боли и падали, издавая предсмертные хрипы. Реки крови заливали священные земли, пропитывая их смертями и болью. Облачные Глубины пылали в огне. И среди всего этого хаоса, словно наступающий на богов, шёл Вэнь Жохань. Надменный, величественный, упивающийся своей победой и разрухой вокруг. Его бело-красные одежды и длинные волосы мерно покачивались при каждом шаге, пока огонь пожирал всё живое. Заклинатели вокруг роняли мечи и, захлёбываясь кровью, падали ниц, придавленные его неуёмно-бушующей энергией. Орден Цишань Вэнь, подобно солнцу, всегда был глух к чужим желаниям и мольбам. Окружённому несколькими десятками заклинателей Лань Циженю, только и оставалось, что, стоя на коленях, прижимать раненного брата к себе и бессильно смотреть на этот фарс. Смотреть, как готовые атаковать в любой момент безродные ублюдки направляют мечи прямо ему в голову. Улыбка Вэнь Жоханя, его ликование и радость с золотисто-красным отблеском огня в глазах, злили так сильно, что ярость туманила рассудок. Лань Цижэня трясло от ненависти и боли: хотелось кричать, наброситься на него, снести голову одним ударом, впиться руками в шею и свернуть её, проломить грудину и вырвать обугленные остатки сердца. — Я рад нашей встрече, а-Жэнь, — от этого приторно-сладкого и столь неуместно-откровенного приветствия Лань Цижэня пробрало дрожью отвращения, а удовольствие на чужом лице проступило ещё отчётливее. — Не могу ответить вам тем же, верховный заклинатель. У чужого триумфа солёный привкус железа, а вместо торжественной музыки — болезненные стоны, полные ужаса крики и треск огня. Даже сейчас Вэнь Жохань пылал, нещадно обжигая и уничтожая всё вокруг. Солнце спустилось с небес на землю, чтобы покарать неверных. — Сейчас прибудут лекари и вашему брату окажут помощь, — с каждым словом Вэнь Жохань медленно подходил всё ближе, точно голодный демон. — Какая милость со стороны верховного заклинателя, — Лань Цижэнь невольно прижал брата к себе и прикрыл рукою: будто это хоть немного могло помочь, защитить. — Не устрой вы всё это, и не было бы нужды ни в лекарях, ни в бессмысленном кровопролитии. Чужая усмешка врезается в уши, раздирает голову изнутри и отравляет всё вокруг. Она словно подтверждает самые жуткие опасения, вскрывая и бросая в лицо опасливо припрятанные предположения, что всё можно было решить иначе. Тяжёлый взгляд сверлит затылок Лань Цижэню несколько мгновений, а после над ним нависают, давят со спины и почти невесомо обнимают за плечи. Влажные губы прикасаются к чувствительной мочке, горячее дыхание опаляет шею, и кажется, будто его окунают в грязь. — Айжэнь, вы сами во всём виноваты, и вы это знаете. Вас уже точит совесть? Начало подташнивать от отвращения к себе? — Чужой шёпот проникает под кожу, сковывая и проходясь длинными ледяными когтями вдоль позвоночника. Вопрос бьёт точно под дых, обматывает липкой неуверенностью, пытаясь привить чувство вины — и от этого ещё хуже. — Разве? Ни клан Лань, ни этот достопочтенный не давали ни единого повода усомниться в их верности. — Руки скользят по плечам вверх, и от каждого прикосновения изморозь сковывает всё сильнее. Вэнь Жохань откидывает назад сбившиеся во время сражения пряди, обнажая шею, и прикасается к коже самыми кончиками пальцев. Проводит вдоль вены, едва оцарапывая когтями, и упивается непростительно быстрым пульсом. — Сяо Жэнь, вы же знаете, о чём я говорю, не стоит больше испытывать моё терпение. Как вы могли заметить, оно не безгранично. — Вэнь Жохань зарывается ладонью в волосы Лань Цижэня, давит на затылок, оттягивая голову назад, вынуждая откинуть её и посмотреть себе в глаза. Лань Цижэню хочется проломить ему череп, чтобы он больше никогда и ни на что смотреть не мог. — Кстати, к вашему сожалению и моей радости, юные господа так и не пересекли реку. Славные мальчишки, из них могут выйти одни из самых сильных, благородных и красивых заклинателей их поколения. А может не выйти и ничего. Лань Цижэнь задыхается — ему не хватает воздуха, а перед глазами всё начинает темнеть и плыть, — паника сжимает горло крепче, чем медленно поглаживающая шею ладонь. — Верховный заклинатель очень мудр, и от его взгляда ничего не укроется. Столь высокая оценка племянников — честь для меня как учителя. — Пока он говорит, его, едва касаясь, гладят по лицу: мягко очерчивая скулы, подбородок, обводят контур губ. Такое развратное и совершенно недопустимое поведение, что возмущение и стыд на несколько мгновений затмевают собою всё остальное. Лань Цижэнь кусает себя за внутреннюю сторону щеки, чтобы хоть как-то оставаться невозмутимым. — Но только время покажет, что прорастёт из этих семян. Заклинатели расступаются, а в зал вбегают лекари с носилками и почтительно склоняются, не смея подойти ближе, чем на несколько чжанов. — Я слышал, что у главы ордена Гусу Лань очень слабое здоровье. Мне бы не хотелось это проверять. А вам? — Вэнь Жохань шепчет это прямо в губы, едва задевая их собственными. Он неспешно массирует затылок, разминает напряжённые мышцы шеи и, проникнув под ворот ханьфу, трогает ярёмную впадину. Лань Цижэнь чувствует, как его накрывают волны паники и ярости, сдерживается из последних сил, прижимая брата к себе. Цепляясь за него, как за спасительную соломинку. — Так что время ничего нам не покажет. Всё решается прямо здесь и сейчас. Или вам безразлична судьба ваших племянников, и вы жаждете стать новым главой ордена? Лань Цижэнь резко подаётся вперёд и смыкает зубы всего в половине цуня от чужого лица; Вэнь Жохань успевает отстраниться, и тут же в шею впиваются когти, а потоки чужой ци проходят насквозь: — Ты чудовище, грязное и безнравственное животное, похотливый ублюдок без капли достоинства! Да как ты только посмел нести этот вздор?! Вэнь Жохань смеётся, а люди в зале бледнеют от страха. — А говорят, что в Гусу все благовоспитанные, и ни единого бранного слова не услышишь от их адептов. Сяо Жэнь, вы нарушили правила собственного ордена. Как у вас наказывают провинившихся? — Посторонних наши порядки не касаются. Тихий смешок и мягкий поцелуй в чувствительное место под ухом оказываются больнее, чем удары хлыстом. — Пока мы спорим, жизнь вашего брата утекает, как вода сквозь пальцы, мои люди убивают ваших, а огонь пожирает всё, до чего только может дотянуться. — Вэнь Жохань вновь прикасается губами к шее, прокладывая дорожку поцелуев, и прикусывает тонкую кожу над воротом ханьфу. — Неужели вам всё равно? Каждое слово подобно раскалённому ржавому мечу, который загоняют под рёбра и проворачивают. — Каков ваш ответ? Лань Цижэнь скалится и тихо сыплет проклятиями, его всего трясёт от переполняющих ненависти и отвращения. Красно-чёрная пелена ярости застилает глаза, а ужас безысходности выкручивает всё внутри, раздирая на части. Вэнь Жохань молча ждёт, нависая сверху и давя одним своим присутствием, а тихий шёпот в голове его голосом говорит, что собственная честь не стоит жизни стольких людей. Лань Цижэнь смотрит на посеревшее лицо брата, на собственные окровавленные руки, зажимающие глубокую рану, переводит взгляд на распахнутые ставни, в которых видны бегающие люди и полыхающее небо. Вэнь Жохань, пахнущий гарью и мятой, всё продолжает гладить его по плечам, щекочет дыханием шею и терпеливо давит, дожидаясь ответа. Земля уходит из-под ног, не оставляя ему ни единого шанса, а тёмная бездна тянет свои холодные, скрюченные лапы. Как жаль, что солнце невозможно сжечь. Лань Цижэнь медленно считает до десяти и выдыхает: — Животное. Ненавижу. Его целуют при всех, ничего не стесняясь и не стыдясь. Целуют так откровенно, проходясь языком по губам и проникая внутрь, лаская и едва задевая зубами. Гладят по лицу, не позволяя отстраниться, жадно сплетают языки, щекочут нёбо и не дают вздохнуть. Лань Цижэнь упирается руками в грудь, пытаясь вырваться, старается вытолкнуть чужой язык, рычит и кусает в ответ до крови. Их полное ненависти и жажды слияние имеет солёный привкус горечи и тошнотворную сладость ликования. Его клеймят, словно девку из весеннего дома. — Я рад, айжэнь, что вы смогли принять верное решение, — Вэнь Жохань, смотря прямо в глаза, слизывает кровь с губ, и при других обстоятельствах Лань Цижэнь бы сгорел от стыда за чужое распутство, но сейчас это действие вызывает лишь новую волну ненависти. — Позаботьтесь о главе клана и юных наследниках. Слуги моментально исполняют его приказы, и Лань Цижэнь еле разжимает скрюченные от напряжения пальцы, отдавая брата и молясь всем богам, чтобы его действительно спасли. Молчаливыми тенями заклинатели быстро выскальзывают из зала, закрывая за собой двери и оставляя их одних. Пульс замедляется, невидимые верёвки оплетают его, и звенящая опустошённость расползается по телу, сливаясь с клокочущей под кожей ненавистью. Вэнь Жохань вынимает из волос нефритовую шпильку, но стоит ему потянуть за ленту, как Лань Цижэнь перехватывает и сжимает его руку. — Не стоит этого делать. — Вы предпочли бы вначале трижды поклониться, сяо Жэнь? Вместо ответа Лань Цижэнь выкручивает запястье, резко поднимаясь с колен, метя раскрытой ладонью прямо в сердце. Вэнь Жохань уклоняется, змеёй выворачиваясь из захвата; он улыбается, а в глазах лишь радость и безумное удовольствие. Но сколько бы Лань Цижэнь не атаковал, он задевает лишь воздух, струны окутывают расплывающийся фантом, а единичные ответные удары заставляют давиться воздухом и крепче сжимать зубы, лишь бы не издать ни звука. Победная пляска на чужих костях, щедро приправленная весельем, и отчаянные попытки сохранить лицо, когда тебя окунают в грязь. Лань Цижэня вбивают в пол, издевательски-заботливо подложив руку под голову, и Вэнь Жохань пристраивается между разведённых ног. Придавливает энергией так, что воздух вокруг начинает искриться, а стены — дрожать и покрываться трещинами. Перехватывает тянущиеся к его шее руки и, сжав их одной ладонью, заводит за голову. Сползшие рукава обнажают идеально белую, совсем не тронутую солнцем кожу с ярко-голубыми венами. Проводя вдоль них кончиками пальцев, Вэнь Жохань чувствует, как бешено стучит пульс, выдавая волнение. Развязывает узел ленты, растягивая как можно больше это мгновение. — Какой же вы строптивый, непокорный, — узел невероятно легко поддаётся, и белая лента сползает со лба. Вэнь Жохань тут же прижимает её к губам, целуя. Лань Цижэнь задыхается от переполняющего его гнева, пытается дёргать руками и вскидывать бёдра, не оставляя тщетных попыток вырваться — как пойманная в силки птица, которая вместо свободы лишь сильнее запутывается. — Вы ведь знали и прекрасно понимали, что этим всё и закончится. И ведь продолжили сопротивляться, ускользать и выкручиваться до последнего. Удивительное безрассудство. — Ленту. Немедленно. — Тон Лань Цижэня — приказной, властный, глаза цвета расплавленного золота и настолько обжигающе-непокорный взгляд, что лёгкие разряды молний проходятся вдоль позвоночника и растворяются внизу живота приятным покалыванием. — Понравилось играть с огнём? — Ленту. Немедленно. Вэнь Жохань не помнит, чтобы хоть кто-то смотрел на него с таким открытым упрямством и смел требовать хоть что-то. — Вы будете послушным, сяо Жэнь? Вэнь Жохань задаёт вопрос и, зная, что не получит ответа и не дожидаясь его, целует плотно сомкнутый рот, с упоением наблюдая, какое негодование вызывают его действия. Молча отворачиваясь, Лань Цижэнь пытается спрятать горящее лицо в рукавах, прикрыться, но лишь подставляет шею. Пылающую кожу покрывают быстрыми поцелуями, чувствительную кожу возле уха вылизывают, посасывая и втягивая в рот. На благородно-белой коже уже расцветают красные следы укусов, а щеки покрываются гневным румянцем, словно у юной девы. Не сдерживаемые больше заколкой и лентой волосы чёрными волнами рассыпаются по полу, и от этого Лань Цижэнь кажется ещё моложе. Притягательнее. Вэнь Жохань ведёт ладонью вдоль груди, задерживаясь на несколько мгновений напротив сердца, сжимает тонкую талию, начинает развязывать пояс и трётся бёдрами. Лань Цижэнь пытается уйти от прикосновений, но его трогают повсюду, не оставляют без внимания ни единого участка — так что лишь выгибается и плотнее прижимается к Вэнь Жоханю. На лице Лань Цижэня застыла гримаса презрения, но сердце бешено стучит, а вены на шее и запястьях пульсируют, выдавая волнение. Пояс вместе с лентой откидывают в сторону, ханьфу распахивают, выставляя на обозрения нижние одеяния. Вэнь Жохань скользит ладонью по всему телу, проникает под одежду и упивается ощущением гладкой, подобно шёлку кожи. Он целует, сплетаясь языками, кусая и посасывая припухшие губы, лаская нежное нёбо, вынуждает делить одно дыханье на двоих. Пытаясь успокоиться, Лань Цижэнь прикрывает глаза и, когда перестают терзать его рот, делает глубокий вдох, а после замедляет дыхание. Напряжённые морщины на лбу разглаживаются, брови вновь становятся красивыми полудугами, а губы больше не кривятся. Вместо ярости и злости на лице теперь сосредоточенность, будто он старательно повторяет все правила ордена. Постепенно его тело перестаёт быть натянутым как струна и становится податливым. Обманчиво мягким. — Как жаль, что верховный заклинатель Поднебесной пал так низко, — Лань Цижэнь больше не пытается оттолкнуть, лишь раздвигает ноги пошире. — Грязная псина без достоинства и благородства. Его голос спокоен и сдержан, словно он на уроке и отчитывает нерадивого ученика, и это одновременно злит и веселит. Такое самообладание приятно поражает. Его хочется разрушить. — И прямо сейчас, айжэнь, вы под этой псиной, — Вэнь Жохань прижимается губами к изящным ключицам, проводя вдоль них языком, сжимает торчащий сосок сквозь тонкую ткань, оттягивая и выкручивая его. — Так что не стоит меня злить. Всегда может быть хуже, чем есть сейчас. В золотых глазах вновь вспыхивает гнев, и Лань Цижэнь раскрывает рот, чтобы разразиться бранью, но Вэнь Жохань затыкает его властным поцелуем и сжимает вялый член сквозь штаны. Вместо ругани с губ срывается приглушённый стон, а Лань Цижэнь выгибается. — Признайтесь, вы же раньше не то что никогда не делили ложе с кем-то, но даже никогда не прикасались к себе. — Вэнь Жохань задаёт вопрос, ответ на который столь очевиден, не прекращая целовать острые скулы и бледные щёки, опаляя дыханием и кусая. Оставляет щекочуще-влажные дорожки на шее и собирает языком с губ тихие проклятия. От Лань Цижэня пахнет сандалом, бергамотом, кориандром, и этот терпкий аромат окутывает, дурманит, заставляя желать большего. Вэнь Жохань с упоением слизывает его, сцеловывает с каждого оголившегося участка, упиваясь мягкостью кожи. Все его безликие наложницы, давно запомнив предпочтения хозяина, пахнут одинаково невыразительно, и даже самые искусные из них меркнут и не вызывают такого желания, как неопытно-безразличный юнец. — Вас это не касается. Вэнь Жохань отпускает его руки, не без удовольствия отмечая, что они так и остаются заведёнными за голову, отстраняется и убирает падающие на лицо пряди, заправляя их за пылающее ухо. Растрёпанный, без ленты, с красными губами и яркими следами укусов на белой коже Лань Цижэнь кажется совсем другим человеком. Задранное нижнее платье и сползшие штаны не скрывают впалого живота, выпирающих косточек и тонкой дорожки чёрных волос. — Вам когда-нибудь хоть кто-нибудь говорил, что вы очень красивы? — Вэнь Жохань гладит пальцами нефритовую кожу над поясом штанов, щекоча и едва царапая когтями. — Или из-за дурного характера все поклонники и поклонницы даже не посмели приблизиться, не то что заговорить? — Видимо, мой характер недостаточно плох, раз не остановил вас. К сожалению. — И впрямь, какая досада. Развязав свой пояс и откинув его в сторону вместе с верхним ханьфу, Вэнь Жохань ловко распутывает ленты на штанах Лань Цижэня, стягивая их вместе с обувью. Дрожащий от его прикосновений Лань Цижэнь закрывает глаза, отворачиваясь и скрипя зубами, сжимает кулаки и тихо бранится — хуже уличного торговца, — но не пытается помешать. Наконец-то начал понимать. Поцелуй в острую коленку и мягкое прикосновение к внутренней стороне бедра прерывают поток ругани. Тихий стон на самом деле громче раската грома, и это лишь подтверждает, что всё верно. Неспешные поцелуи и поглаживания вынуждают Лань Цижэня вновь напрячься: он пытается свести ноги и уйти от чужих опостылевше-настойчивых прикосновений. Взмахивает руками, словно пытается оттолкнуть, но не смеет прикоснуться и сделать этого. Лань Цижэнь совсем не возбуждён — он просто дикое животное, что впервые познало противоестественную для себя ласку и не знает, как на это реагировать. — Оближи их, — нетерпеливо приказывает Вэнь Жохань и давит пальцами на губы. Его окидывают тяжёлым, недовольным взглядом, но всё же послушно вбирают пальцы в рот. Втягивают как можно глубже, обводя подушечки языком и обильно смачивая слюной. Лань Цижэнь явно еле сдерживается, чтобы не сомкнуть челюсти или не ввязаться в бой вновь. Податливая непокорность пьянит, расползаясь диким желанием по всему телу. Мокрые пальцы скользят вдоль промежности, щекоча и задевая ягодицы, надавливают на отверстие, впуская в него самые кончики. Вэнь Жохань выцеловывает живот, рисуя на нём языком замысловатые узоры. Лань Цижэнь зажимается, нехотя принимает не больше фаланги двух пальцев и всё пытается соскочить с них, отползти. Проклятья и брань окончательно стихают — Лань Цижэнь прикрывает лицо руками, старается медленно дышать и закусывает губы. Растерянность и стыд слаще нектара самых дивных цветов. После нескольких минут мучительной игры Вэнь Жохань всё же достаёт из рукава бутылёк с маслом и щедро льёт себе на руку. Размазывает его по промежности и, устав ждать, резко проникает внутрь, отчего Лань Цижэнь плотно сжимает ноги, невольно обхватывая его за бёдра. Теперь несколько пальцев с лёгкостью входят по самые костяшки: Лань Цижэнь такой горячий и восхитительно сжимающийся внутри, что разливающееся по телу возбуждение начинает застилать глаза алым маревом. Он всё ещё пытается прикрыться, вздрагивает от каждого прикосновения и едва слышно всхлипывает, когда внутри него разводят и сгибают пальцы, давя и лаская чувствительные стенки. А ещё всё так же твёрдо стоит на своём, не желая отвечать на ласки и не позволяя себе расслабиться. Упрямец. Любого другого Вэнь Жохань бы получил в свою постель по первому требованию. Никто и никогда ранее не смел ему отказывать, бранить или же не пытаться угодить, а Лань Цижэнь рискнул. И от этого ещё интереснее. Не жалея и не церемонясь, Вэнь Жохань придерживает его за бёдра и, приставив член к растянутому отверстию, входит одним мощным толчком, тут же перехватывая вскинутые руки. Лань Цижэнь шипит, бьётся под ним, пытается оттолкнуть и зажимается. Навалившись на него сверху, Вэнь Жохань зарывается пальцами в волосы, оттягивая их и заставляя повернуть голову к себе. Целует скривившийся от боли рот, из которого так и не вырывается ни единого вскрика. — Не смей отводить глаза. Смотри на меня. Лань Цижэнь облизывает припухшие губы и всё же переводит на него взгляд. В расплавленном золоте его глаз плещется столько ненависти и презрения, досады и едва контролируемой паники, что дурманящая дымка обволакивает рассудок, пропитывая насквозь. Он ничего не отвечает, лишь впивается пальцами в плечи, почти что возле шеи, и сжимает их, впиваясь ногтями до крови в кожу. — Айжэнь представляет, как душит меня? — резкие толчки становятся глубже, шлепки разносятся по всему залу. — Тебя недостаточно просто задушить, — Лань Цижэнь почти не сбивается, но видно, как сложно ему контролировать свой голос. Сжимает коленями бёдра и давит на поясницу так сильно, словно надеется сломать её. — Такой человек просто не должен ходить по этой земле. — Вы не соблюдаете приличия и угрожаете верховному заклинателю, — Вэнь Жохань покрывает его лицо поцелуями и шепчет прямо в распахнутые губы. — Какая непозволительная дерзость, я просто не смею это игнорировать. Его вновь пытаются укусить. Подхватив Лань Цижэня под ягодицы, Вэнь Жохань меняет позу, выпрямляясь и садясь на пятки, от чего Лань Цижэнь невольно прижимается к его груди и насаживается на член ещё глубже. Он сжимается так резко, плотно обхватывая горячим нутром, что лёгкая боль от проникновения тут же перекрывается удовольствием. Вэнь Жохань кусает его за чувствительное место, где шея переходит в плечо, гладит по мокрой спине и утопает в полном ненависти взгляде. Сладко поскуливая сквозь плотно сомкнутые губы, Лань Цижэнь впивается зубами в шею в ответ, продолжая браниться и проклинать, но не прося ни о чём, продолжает упрямо стоять на своём. Такой раскрасневшийся, растрёпанный, со сбившимся дыханием и стекающими по вискам каплям пота. Теперь от него пахнет мускусом и мятой. Он, как и приказали, не отводит взгляда, но и не пытается скрыть истинных чувств. И от этого его хочется ещё сильнее. Хочется безраздельно обладать им. — Ты получил что хотел. Убирайся отсюда. Лань Цижэнь идеально ровно повязывает лобную ленту, а по его искусанным бёдрам стекает семя. Это столь прекрасная картина, что Вэнь Жоханю хочется смотреть на неё как можно чаще. — Я забираю тебя в Безночный город. — Нет, — его голос холоден, словно снег с вершины гор, и от этого в груди всё сжимается от восторга и предвкушения. — А я больше и не спрашиваю. Теперь у тебя нет выбора.