peach

      Если кто-то скажет Юнги, что жизнь — отличная штука и нужно ей наслаждаться, он лично ударит этого человека в лицо. Для альфы само его существование было пыткой. Испытанием, которое он каждый день проходил заново. Мину было уже тридцать. А он до сих пор не устроил свою личную жизнь. Знакомые свободные омеги без устали намекали мужчине о собственной симпатии. Но Юнги вежливо отказывал им в возможных отношениях. Те, разумеется, обижались и считали, что проблема в них. Мало, кто верил, что причиной отказа альфы был он сам.       Намджун, за эти годы выросший в огромного статного красавца, не переставал предпринимать усилия по знакомству лучшего друга с омегами. Мог ли Мин объяснить тому, что не заинтересован в этом? Конечно, нет. Пришлось бы объяснять причину. И приходилось ходить на встречи с подосланными Кимом омегами, которые, к слову сказать, были всегда весьма симпатичными. Но толку с этих свиданий было, что с козла молока. Юнги не интересовался потенциальными партнерами.       — Я вот понять не могу, — размышлял Намджун вслух. — Ты же красивый здоровый парень. Почему до сих пор один? Неужели никто так и не приглянулся?       — Никто, — врал Мин, не краснея.       Ким только головой качал на это. В его мыслях никак не укладывалось то, что Юнги в его-то возрасте, с его привлекательной внешностью так и не завел себе серьезных отношений. А ведь Мин и работу сменил на более высокооплачиваемую. Теперь он трудился в одном из престижных офисов Сеула. Прошло всего каких-то пять лет с тех пор, как Юнги уволился из автомастерской и устроился помощником помощника менеджера в бизнес-центре. И вот уже дослужился до повышения по карьерной лестнице. Сейчас Мин уже не бегал хвостом за боссом, как раньше. Теперь он сам был своего рода начальником. Как-никак глава одного из небольших отделов. Гораздо престижней, чем чинить байки. Даже квартиру себе позволил взять в рассрочку.       И что же? В личной жизни то ничего не поменялось. Каким был одиночкой, таким и остался. Дома никто не встречал горячим ужином и теплыми объятиями. Намджун искренне не понимал, в чем была проблема у Юнги. А тот не говорил.       Если бы только Ким начал свои размышления с несколько иной стороны, то, может быть, и догадался, что причиной всему служил его собственный сын.       Чимину было двенадцать. И годы давали о себе знать. Мальчик сильно вырос, превратившись из пухлого карапуза, в стройного утонченного подростка. Его лицо сохранило в себе милые пухлые щечки с природным легким румянцем, а также улыбающиеся светящиеся теплом глаза. Но его тело приобрело более подтянутый вид, избавившись от выпирающих когда-то боков. Мальчик рос очень красивым. Многие знакомые семьи Ким утверждали это, а порой и недвусмысленно намекали на то, что были бы не прочь, если бы в будущем Чимин стал частью их семей. Ведь у них росли «такие замечательные мальчишки-альфы». Намджун и Хосок лишь смущенно отмахивались от всех этих предложений. Оба еще не были готовы к тому, что их сын когда-нибудь ступит на дорожку взрослых отношений. Для них Чимин оставался нежным маленьким комочком, которого они любили всем сердцем.       Юнги теперь уже не так часто бывал у них в гостях. Новая работа отнимала слишком много времени. Да и, будучи на расстоянии от своего истинного, Мин чувствовал себя немного легче. Когда Чимин был рядом, альфа едва мог контролировать свои желания. Тем более, что его омега начинал выглядеть более взросло, а вместе с тем и приобретал должную сексуальность. Сердце Юнги набирало обороты, когда Чимин нежно приобнимал его за шею, прижимаясь к нему всем телом и шептал на ухо, как сильно он скучал. В такие моменты альфа с трудом удерживал вой, рвущийся из груди.       Самой большой трудностью для Мина было скрывать свои чувства от Чимина. С каждой их новой встречей альфа все порывался признаться мальчику, как на самом деле он относится к нему. Рассказать тому, что он его истинный, предназначенный самой судьбой. Но Юнги понимал, что может вызвать неоднозначную реакцию у омеги.       Во-первых, Чимин мог просто напросто испугаться. Ведь он все еще был ребенком. А Мин — взрослым состоявшимся альфой. Во-вторых, признание Юнги могло вызвать у омеги отвращение. На вариант, что тот наоборот обрадуется, мужчина давно махнул рукой. Такого просто не могло произойти.

***

      Изменения произошли слишком внезапно. Юнги даже не сразу понял, что, собственно говоря, случилось с его нежным милым омегой. Ни с того, ни с сего Чимин перестал обнимать его при встрече. Он улыбался, но словно как-то натянуто. Фальшиво. А после того, как здоровался с Мином, немедленно уходил в свою комнату.       Альфу пугали изменения, происходящие с омегой. Тот словно отдалялся от него. При этом не давая даже намека на причину этого. Неужели Юнги сделал что-то не так? Нужно было выяснить, что именно.       Мин долго ждал подходящего момента для разговора с Чимином. И вот, наконец, такая возможность появилась. Это был очередной дружественный ужин, подготовленный семьей Ким. Теплый летний вечер стал прекрасным поводом провести барбекю на заднем дворе их дома. Намджун собирал мангал, пока Хосок делал нарезки. А Юнги попросили принести из дома напитки. Мин отправился на кухню и замер на месте, когда увидел там Чимина. Омега стоял к нему лицом и пил апельсиновый сок. Его стройные аппетитные ножки были обтянуты тонкой тканью неприлично коротких шортов, а легкая почти прозрачная белая футболка практически не скрывала очертания ореолов сосков.       Юнги судорожно сглотнул вязкую слюну, вставшую в горле комом. Возбуждение нахлынуло резко, но альфа сдержался, чтобы не наброситься на омегу диким зверем. Ему было невыносимо жарко наблюдать, как поблескивают увлажнившиеся от сока пухлые губы Чимина, как тот бесстыдно облизывает их кончиком своего языка и смотрит при этом на Мина томным взглядом из-под пушистой челки.       — Я так и думал.       Резкий серьезный тон голоса омеги за мгновение вернул альфу на землю. Юнги моргнул, и наваждение исчезло. Чимин выглядел…сердитым? Но почему?       — Что? — только и смог произнести Мин.       — Ты хочешь меня, — заявил омега, не стесняясь собственной прямоты. — Я прав?       У Юнги словно пол из-под ног ушел куда-то. Он побледнел, хотя, казалось, куда уж еще больше, а его ладони покрылись холодными капельками пота. Ему что, послышалось? Не мог же его маленький невинный омега произнести эти недвусмысленные слова? Но Чимин не улыбался, не пытался выглядеть милым. На его лице Мин читал то, о чем боялся думать все это время.       «Ты мне отвратителен.»       — О чем ты говоришь, Чимин-и? — выдавил из себя альфа дрогнувшим голосом.       — Я понял это недавно, — ответил омега, убирая стакан с соком в сторону. — Разговаривал со своим школьным другом. Ты хочешь меня. Все потому что я твой истинный. Ведь так?       Сердце Юнги пропустило удар. Как его малыш смог догадаться? Неужели тоже чувствовал их связь друг с другом? Но тогда, почему он злится? Ведь все уже определено самой судьбой. Они должны быть вместе по всем законам природы. Этого не изменить. С годами их будет тянуть друг к другу все больше и больше.       — Я не верю во всю эту чушь, — продолжил Чимин, заставляя Мина чувствовать боль с каждым произнесенным словом. — Можно состоять в отношениях и не с истинным, и быть счастливым. И даже, если ты мой истинный, то я не хочу в будущем быть с тобой. Ты слишком старый.

«…Don't break me Don't break me down, down, down, down Don't break me Are you hearing me now, now, now, now? You thought I was elastic But maybe I'm just made of glass Don't break me Don't break me down.»

      «…слишком старый.»       Юнги закусил нижнюю губу, борясь с желанием разрыдаться на месте. Он же альфа, мать его. Он обязан быть сильным. Но как можно выносить эти удары, наносимые омегой без сострадания и сожаления? Никакой силы не хватит, чтобы пережить эту боль.       — Я не хочу видеть тебя.       Мин опустил взгляд и кивнул на слова Чимина. Он понимал. Прекрасно понимал. Черт возьми, Мин даже готовился к подобному исходу. Он же сам, мать его, предполагал подобную реакцию омеги. Так что же? Шах и мат. Партия окончена.       Юнги молча взял напитки и тихо покинул кухню, возвращаясь к друзьям на задний двор. Хотелось умереть.