Вернись ко мне

      Томас Сангстер, попросил ассистентку принести ему чая и наслаждаясь заслуженным отдыхом, после удачно отснятых дублей, развалился в гамаке. Март выдался тёплым, и весеннее солнце ласково пригревало белую кожу блондина. От этого Томас окончательно расслабился, прикрыл глаза от удовольствия и почти задремал.       Ассистентка подошла к гамаку. Держа одной рукой большую чашку ароматного чая, другой она осторожно дотронулась до плеча актёра. Он открыл глаза и, принимая сидячее положение, со словами благодарности взял теплую чашку. Отпив большой глоток, он достал свой айфон и начал просматривать сообщения от сестры и друзей.       Сестра писала, что соскучилась по нему. Томас, слегка откинувшись назад и принимая более удобную позу, подумал вдруг, что он-то как раз сейчас вовсе и не скучает. Может в Глэйде и была такая же дождливая погода, как в Лондоне, но температура здесь была значительно выше. И потом тут было ровным счетом некогда скучать, продолжил он размышление, отпив из чашки еще несколько глотков.       Вдруг его мысли прервал громкий шум и крики. Томас стал прислушиваться, и крики стали обретать смысл, превратившись в отдельные голоса. Он услышал, как режиссёр Уэс Болл и оператор Гюла Падос выкрикивают имя Дилана О’Брайна.       Томас сам не заметил, как пытаясь разобрать и понять, о чём говорят эти двое, направился к источнику звука. Подходя к съёмочной площадке, на которой творилась неразбериха, первое, что он подумал, что Дилан опять выкинул очередной фортель, создавая вокруг себя весёлую суматоху. Однако заметив на лицах коллег-актёров и своих друзей озабоченное выражение, он подступил ещё ближе. И наконец, Томас увидел Уэса и Гюла, склонившихся над телом Дилана. Тот лежал неподвижно, растянувшись на земле, его глаза были закрыты, а лицо заливала кровь. Вздрогнув, Томас, выпустив из рук чашку, которую он до этого так и держал в руке. Чашка с глухим стуком упала на землю и разбилась, рассыпавшись на осколки. Но парень, совершенно не заметив этого, кинулся на колени, склоняясь над телом своего друга. Томас, не помня себя от горя, выкрикивал его имя. Его начала бить мелкая, нервная дрожь. — Вернись ко мне, — выкрикивал юноша со слезами на глазах, — Прошу тебя, вернись, Дилан. ***       К группе собравшихся подъехала «скорая» и громко взвизгнув тормозами, резко остановилась. Из машины высыпали врачи и медсестры, расталкивая плотно сбившихся в кучу людей.       Кто-то бесцеремонно схватил Томаса за руки сзади, пытаясь оттащить назад. Тот упирался и схватившему его мужчине, не оставалось ничего другого, как сделать ему инъекцию успокоительного.       Мир вокруг Томаса начал вертеться, а он из последних сил пытался ухватиться за ускользающую безжизненную руку Дилана. Наконец парень обмяк, опускаясь на землю. Две пары рук, подхватили оседающее тело Томаса и отнесли его на гамак.       Врачи уложили бессознательное тело Дилана на каталку и быстро покатили к машине скорой помощи. Каталка исчезла в недрах «скорой» вместе с вкатившими её людьми. Дверь машины захлопнулась и авто, оглашая округу сиреной, резко тронулось с места. ***       Томас пришел в себя несколько часов спустя. Его тело тряслось от холода, хотя на нём было одеяло, накинутое чьей-то заботливой рукой. Одежда насквозь пропиталась потом и стала липкой. На лбу выступали крупные капли пота.       Томас сел, с трудом управляясь с непослушным телом и вспоминая, что произошло. «Наверно я задремал и мне приснился жуткий сон», — подумал юноша, пытаясь нащупать на столе оставленную там чашку. Но, естественно, чашки там не оказалось и Томас с нарастающим ужасом начал вспоминать жуткую трагедию, развернувшуюся на его глазах. Он вспомнил склоненные фигуры, над неподвижным телом друга и его охватила паника.       Кая заметив, что Томас поднялся, поспешила к нему, кинув на ходу пару слов ассистентке. — Тебе лучше прилечь, — мягко проговорила девушка, пытаясь уложить Томми обратно. — Что с Диланом? — спросил Томас, его охрипший голос прозвучал довольно резко и Томми, прочистив горло, уже более ровным голосом переспросил, — Что с ним? Он жив? — Да жив, — ответила Кая, прекратив попытки, уложить Томми назад в гамак. — Я должен его увидеть! — уже твердым голосом заявил парень, отстраняясь от Каи. — К нему никого не пускают, — чуть дрогнувшим голосом ответила девушка. Томас посмотрел на неё долгим испытывающим взглядам, но, так и не решаясь задать вертевшийся на языке вопрос, устремился прочь. — Мне нужно пройтись, — кинул он, не оборачиваясь.       Как всегда, в подобных случаях, чувствуя панику и нарастающее отчаянье, Томас неосознанно направился к вышке.       Он смотрел на вечерний Глэйд, но, на этот раз, ровным счётом ничего перед собой не видел, прикуривая, наверно уже десятую по счёту сигарету и пытаясь упорядочить метавшиеся в голове мысли. ***       Начиная с середины марта, когда в приёмное отделение местной больницы, привезли черноволосого парня, с сотрясанием мозга и изуродованным рваными ранами лицом, для врачей клиники началось время испытаний. Парень оказался известным актёром и больницу в течение всего периода нахождения там этого юноши осаждали СМИ. Хуже всего пришлось пластическому хирургу, приглашенного для проведения реконструктивного восстановления лица актёра. Ему не давали ступить шагу на улице и даже звонили с вопросами на домашний телефон.       С тех пор прошло уже много времени, а работники всё ещё вздрагивали, когда замечали в окно очередную подозрительную машину. ***       Дилан О’Брайен проснулся в незнакомой обстановке, едва сумев повернуть раскалывающуюся от боли голову, чтобы осмотреться по сторонам. Большую часть лица закрывала повязка, из-за чего обзор был ограничен, и Дилан чувствуя как жжёт кожу на лице, прекратил попытки разобраться в происходящем вокруг.       Его мысли были спутаны, он не помнил, как попал в это место, хотя отлично помнил, что с ним произошло.       Он помнил точный момент падения, удар о землю, момент волочения и жгучую боль в области головы и лица. Затем его накрыла темнота. Больше он ничего не помнил.       В период долгой, болезненной реабилитации он несколько раз виделся с Уэсом, но никого больше, исключая семью, не желал видеть. Дилан не желал, чтобы его друзья видели его в таком беспомощном состоянии. К тому же, поначалу, его часто накрывали приступы панической атаки, в которых он уж точно не хотел никому признаваться, даже самому себе.       Сегодня, спустя несколько месяцев, с момента осознания себя в этой, успевшей стать за это время родной, больнице, Дилан решился её покинуть. Ему не хватало свежего воздуха, простора для глаз и мыслей. ***       Томас околачивался около больницы с тех пор, как узнал её адрес. Врачи, наотрез отказались пускать в палату, хоть кого-либо, пока состояние прибывшего к ним актёра не стабилизируется. Однако Томас упрямо приезжал к больнице. Выйдя из машины и закурив сигарету, он с неутомимым энтузиазмом начинал нарезать круги возле входа, то и дело, бросая взгляды на окна и закрытую входную дверь.       Он знал — сейчас в этом здании находится один из самых дорогих и близких ему людей. И рано или поздно, во-чтобы то не стало, он всё равно пробьётся в палату, чтобы увидеть собственными глазами «идущего на по правку», по словам врачей, друга.       Вот и сейчас, ставя очередной «рекорд Гиннеса», он маршировал взад и вперёд, перед парадной дверью больницы.       Томас не мог понять, почему Дилан отказывается от встречи с друзьями. Он был уверен, что это не его решение, что так ему сказали врачи. Или они чего-то не договаривают. В голове Томми рождалось всё больше и больше бредовых идей, так же как и увеличивалось количество нервно выкуренных сигарет. И если бы их можно было собрать все вместе, то получилась бы стена, сопоставимая по размерам с входной дверью, которую Томас буравил все это время взглядом.       Дилан вышел из палаты, застёгивая куртку и тихо прикрывая за собой дверь. Прошёл до конца коридора, спустился на лифте на первый этаж. Пройдя через холл, он немного задержался у тамбура. Затем несколько раз вздохнул и, пройдя тамбур, вышел на улицу.       Дилан О’Брайен с нарастающим волнением огляделся по сторонам, его внимание привлёк высокий худощавый парень, маячивший чуть поодаль напротив входной двери. Его светлые волосы были неисправимо растрепаны, потому что их обладатель то и дело запускал в них руку, ещё более взъерошивая их. На исхудалом бледном лице парня яркими пятнами выделялись темные глаза и синеватые круги под ними. Бледные губы, чуть ли не в тон такому же бледному лицу, непрерывно шевелись, но произносимых слов расслышать было нельзя. Руки с зажженной сигаретой дрожали.       Дилан пристально вгляделся в парня, который почему-то показался ему до боли знакомым. Ему потребовалось примерно полминуты, чтобы признать в этом исхудавшем до придела долговязом парне с растрепанными волосами своего коллегу по цеху и, обычно безупречного во всем, лучшего друга Томаса Сангстера.       На Дилана разом нахлынули воспоминания, к горлу подступил комок, а на глаза начали наворачиваться слезы. «Томми меня не забыл», — промелькнуло в его голове, — «судя по его состоянию, Томми здесь, наверное, и ночует, с тех пор как меня сюда привезли». «А я-то боялся выглядеть плохо, в глазах друзей», — подумал Дилан и сердце болезненно кольнуло. Дилан шагнул навстречу Томасу.       Томас, расхаживая туда-сюда, всё ещё выдвигал свои бредовые идеи, остановившись на том, что, скорее всего от сотрясения мозга Дилан потерял память. Как ещё можно объяснить тот факт, что он упорно не желает видеть никого из друзей. Он поднял голову в привычном жесте, чтобы взглянуть на ненавистную входную дверь. Но обзор ему преградил какой-то парень, в больничной одежде. Томас вдруг обратил внимание на куртку, которая красовалась поверх «униформы» и замер, узнав разом и куртку и парня в ней. — Ты вернулся! — победно воскликнул он. — Дил, ты наконец-то, ко мне вернулся! — крикнул Томас и метнулся навстречу другу. Томми подлетел к Дилану с распростертыми объятиями, затем резко притормозил, задержавшись на мгновение в нерешительности, а затем осторожно и нежно заключил друга в объятия. — Я знал, что ты не бросишь меня! — пошептал Томми в самое ухо Дилу. И затем тихо всхлипывая у того на плече добавил, — «с возвращением друг!» Уходит время безвозвратно Минуты жизни унося, Не возвратив назад, обратно Лишь горечь, в сердце принеся.