Плотва-сводница

      Плотва думала, что Геральт и Лютик — дурни. Конечно, лошадям не пристало иметь свое мнение, но рядом с этими двумя, что уж там, не только думать, а и разговаривать научишься.              Пробовать себя в ведении бесед Плотва, естественно, не спешила, но это совершенно не мешало ей наблюдать и делать выводы. Во-первых, Лютик влюблен в Геральта. И если это настолько очевидно, что заметила даже лошадь, то да, ведьмак — тот еще дурень. И недогадливый. Да, недогадливый дурень Геральт из Ривии. Звучит отлично.              Во-вторых, Геральт влюблен в Лютика. По логике этот вывод должен был вытекать из первого пункта, но, по факту, не был никак с ним связан. Ведьмак не раз распинался перед Плотвой о своих чувствах и, пусть и не говорил напрямую, но основная мысль явно прослеживалась. Видите ли, одна конкретная бардовская задница чересчур привлекательна для этого мира. И голос хороший. И нрав добрый. В общем, у Плотвы даже начало складываться ощущение, что бард — самый лучший человек на свете. Хотя, так и не скажешь.              В-третьих, Геральт и Лютик оба думали, что их чувства невзаимны. Это… было настолько глупым, что Плотва закатила бы глаза, если бы умела. Ситуация начинала входить в состояние абсурда, так что нужно было что-то делать. Но что? Она ведь все-таки лошадь.              Начать говорить все еще не было вариантом, хотя Плотва понимала, что при желании могла бы научиться. Ну, не так уж это и сложно. По крайней мере, спародировать речь Геральта, половину словарного запаса которого составляли тяжёлые вздохи и протяжные «Хм…», она могла хоть сейчас. Но только вряд ли это ей хоть как-то поможет в донесении на первый взгляд очевидной информации этим двум дурням. Нужно было придумать что-то еще.              Да, Геральт с Лютиком определенно должны сойтись и прожить вместе долгую и счастливую жизнь. Потому что, раз за постройку их семейного счастья взялась даже лошадь, это явно того стоит.       

***

             — Геральт-геральт-геральт! — тараторил Лютик, стараясь успевать за едущим на лошади ведьмаком. — Ты вообще слушаешь меня?              — Тебя невозможно не слушать, — слегка раздражённо пробормотал мужчина. Бард не затыкался уже пятый час подряд, и, пускай Геральту и нравился его голос, ведьмак молил хотя бы о минуте покоя.              Юлиан же, обрадованный тем, что получил от мужчины хоть какой-то внятный ответ, начал болтать еще громче и жизнерадостнее. Плотва фыркнула. До встречи с Лютиком лошадь и не думала, что у нее может болеть голова. Оказывается, может, и еще как! Особенно, если учитывать, что парень перманентно не затыкается, умудряясь разговаривать даже во сне. Хотя… Плотва считала это милым. Особенно, когда бард сворачивался калачиком на небольшом пледе у костра, который развёл Геральт, и, прижимая к себе лютню, сладостно бормотал во сне имя ведьмака. Наверняка ему снились прекрасные сны.              Геральт же, естественно, спал рядом как убитый, и бормотаний Юлиана не слышал, но это тоже о многом говорило. Ведь только рядом с бардом его чутье успокаивалось настолько, что ведьмак мог уснуть абсолютно спокойным сном. Потому что Лютик — хороший, это Плотва уяснила почти сразу. Лютик добрый, щедрый, непосредственный и ужасно влюблённый. Лютик никогда не навредит своему ведьмаку.              В общем, приводить в исполнение еще не до конца продуманный, но вполне себе адекватный план по сведению этих двух дурней нужно было как можно быстрее. Поэтому Плотва просто резко стала столбом, отказываясь ехать дальше. Бард среагировать не успел, поэтому внезапно врезался лошади в бок и на пару секунд потерял равновесие, испуганно цепляясь Геральту за ногу, чтобы не встретиться с землёй. Плотва фыркнула и искренне обрадовалась, что парень со всей своей врождённой неуклюжестью шёл сбоку от неё, а не сзади. Иначе ситуация могла принять неожиданный и весьма неприятный оборот.              — Плотва, ты чего? — удивленно поинтересовался Геральт, бросив мимолетный взгляд на Юлиана, чтобы проверить, не ушибся ли он. Затем ведьмак легонько пришпорил лошадь, но было не похоже, что она собирается двигаться с места. — Что случилось, девочка? — мужчина погладил ее по гриве, но Плотва твёрдо стояла на своём.              — Может, она устала? — предположил Лютик. — Это ведь дело не из лёгких, целый день на себе двести фунтов таскать плюс всё вот это, — махнул руками парень, указывая на закреплённые на седле сумки.              — Раньше не уставала, — заметил Геральт.              — Может и уставала! Откуда ты знаешь? Просто до этого она стоически терпела, а теперь решила, что тебе пора прогуляться. Ну же, Геральт, слезай давай! Пойдем пешком.              Ведьмак хмыкнул, но к барду прислушался, поэтому тут же слез с лошади и взял ее за поводья.              — Всё, я иду рядом с тобой. Доволен? — спросил мужчина, взглянув на улыбающегося парня.              — Ты это не у меня, ты это у неё спрашивай, — промолвил Юлиан, кивнув на Плотву.              Геральт повернулся к лошади.              — Ну, а ты довольна?              К огромному удивлению мужчин Плотва тут же одобрительно заржала и принялась идти дальше, как только ведьмак слегка потянул ее за поводья. Улыбка Лютика стала еще шире.              — Вот, — протянул он, взглянув на мужчину. — Теперь ты прочувствуешь, каково это быть мной.              В ответ Геральт лишь многозначительно хмыкнул. Парень продолжал болтать без передышки, находя все новые и новые темы для своего практически монолога, и Плотва снова восхитилась его изобретательностью. Сложно разговаривать с кем-то, когда на тебя практически не обращают внимания, но Юлиан с этим прекрасно справлялся.              Лютик шёл с Геральтом непозволительно близко, особенно, если учитывать, что дорога была довольно широкой, и Плотва буквально видела, как барду хочется взять ведьмака за руку, но тот каждый раз одергивал себя. Потому что мужчина ну уж точно не поймёт, а еще под дых может дать и прогнать восвояси, поэтому стоит придерживаться дистанции. Хотя бы минимальной. Лошадь снова фыркнула. Дурни. Оба.              Спустя полчаса Плотва поняла, что эту бесцельную болтовню Юлиана нужно хоть как-то заканчивать, иначе у неё банально лопнет мозг. Поэтому, заметив на дороге мало-мальски приметный камень, она толкнула его копытом в сторону барда. Если честно, лошадь не думала, что это вообще сработает (тем более, с первого раза), но Лютик превзошёл все ее ожидания. Споткнувшись буквально на ровном месте и запутавшись в собственных ногах, парень потерял равновесие и полетел наземь. И Юлиан точно бы встретился носом с землёй, если бы не среагировавший вовремя Геральт, которому удалось перехватить падающего парня. Лютик на пару секунд на мужчине просто повис, видимо, не сообразив, что столкновение с землёй ему больше не грозит. Правда, потом, когда до барда дошла вся ситуация, он тут же выровнялся и начал поправлять свою одежду. Его щеки под пристальным взглядом ведьмака еле заметно залились краской.              — Как ты жив вообще до сих пор? — озвучил свои мысли Геральт, который действительно не понимал, как Юлиана с его-то неуклюжестью до сих пор не убили или он не убился сам.              — Ну ты же всегда меня спасаешь, — промолвил Лютик как что-то само собой разумеющееся. Хотя, по сути, так оно и было, а ведьмак в который раз убедился, что парня ни на шаг от себя отпускать нельзя. Иначе убьется где-нибудь, нерадивый, а мужчина до конца своих дней будет корить себя за это.              — Не ушибся? — поинтересовался Геральт, заметив, что, пусть Юлиан и стоит относительно ровно, но все равно старается не опираться на правую ногу.              — Все в норме, — ответил Лютик, а затем сделал шаг вперёд, болезненно ойкнул и снова упал в любезно подставленные руки ведьмака. Геральт закатил глаза.              — Все в норме, говоришь? — с лёгкой улыбкой на губах промолвил ведьмак, перехватывая парня поудобнее и снова помогая тому принять вертикальное положение. Юлиан от такой внезапной близости мужчины покраснел еще сильнее и что-то невнятно пробормотал. — Что? — переспросил Геральт, который даже со своим усиленным ведьмачьим слухом ничего не понял.              — Ну ладно, я слегка ушибся, — промолвил Лютик, потому что отрицать было глупо. — Но это ничего. Я часто подворачиваю ноги, правда. Я смогу идти дальше. Только немного медленнее. Да, точно, если ты будешь идти немного медленнее, я смогу за тобой успевать. Я смогу идти дальше, — протараторил парень, последнюю фразу повторив почти испуганно.              Геральт медленно моргнул. Почему Юлиан вдруг так распереживался? Не думает же он, что ведьмак бросит его одного посреди какой-то степи только лишь из-за того, что парень подвернул ногу. Или думает?              — Нет, Лютик, ты дальше не пойдёшь.              — Что? Нет, я смогу. Я же говорю, для меня это не в первый раз, и… — начинает снова тараторить парень, но давится воздухом, когда ведьмак резко подхватывает его на руки и усаживает на Плотву.              — Повезешь его, милая? — спрашивает мужчина, нежно погладив лошадь по гриве. Та издаёт звук, похожий на согласие. Конечно, она не против повезти барда, и на это целых две причины. Во-первых, по сравнению с Геральтом он абсолютно не тяжёлый, а во-вторых, это ведь из-за неё он не может идти своими ногами.              Лютик выглядит действительно шокированным. Раньше ведьмак не разрешал к своей любимой лошади даже притрагиваться, а теперь везёт барда на ней, а сам идёт рядом? Это… немыслимо. Парень даже ущипнул себя, чтобы проверить, не спит ли он, но происходящее оказалось предельно реальным.              — Что? — наконец-то спросил Геральт, и Юлиан встрепенулся. Похоже, парень настолько глубоко ушёл в свои мысли, что не заметил, как начал откровенно пялиться на ведьмака.              — Я еду на твоей лошади, — констатировал Лютик.              — Я вижу.              — Нет, ты не понял. Я еду на ТВОЕЙ лошади, — повторил бард.              — Да, Лютик, я вижу. Я сам тебя на неё посадил, — сказал ведьмак, не совсем понимая, что парень от него хочет.              — Но как же… «не трогай Плотву»? — неуверенно промолвил Юлиан, а мужчина остановился и обернулся.              — Я сказал это в день нашей встречи.              — Я знаю. Я запомнил.              — Нет, я имею в виду… — Геральт вздохнул. — Это было давно.              — И что?              — Дурень ты, Лютик, — почему-то пробормотал ведьмак, продолжив идти дальше.              — А вот обзываться не обязательно! Я и так странно себя чувствую из-за всего происходящего. Складывается ощущение, что тебе на меня не всё равно.              — Не всё равно.              — Что? — удивленно переспросил бард, думая, что ему послышалось.              Геральт снова остановился и, как-то обреченно вздохнув, посмотрел Юлиану прямо в глаза.              — Мне на тебя не всё равно, Лютик.              Бард подавился воздухом, а ведьмак развернулся и как ни в чем не бывало пошёл дальше. Будто бы не было между ними только что никакого спонтанного откровения и не произошло ничего из ряда вон выходящего. Следующий час Юлиан молчал.              Плотва шла не спеша, совершенно не ощущая на себе веса Лютика, который вдруг необычайно притих. Лошадь понимала, что дело сдвинулось с мёртвой точки, но абсолютным успехом это считать пока не стоит. Эти два дурня определенно не справятся без ее помощи.              Пейзажи вокруг были до жути однообразны, что даже Плотва начала скучать. Ее голова уже перестала раскалываться от неуместной головной боли, и болтовни Лютика теперь не хватало. Геральт, который шёл рядом и вел лошадь под уздцы, видимо, тоже умудрился устать от тишины и был не против послушать очередную охренительно-важную-но-по-факту-бессмысленную историю от Юлиана. Но бард молчал.              Плотва фыркнула. Не то, чтобы она была недовольна, но тишину нужно было хоть как-то заполнять. Ведьмак, вздохнув, все-таки прервал молчание.              — Как нога? — поинтересовался он.              Лютик тут же встрепенулся, выныривая из своих мыслей, и с опаской уставился на мужчину.              — Хочешь, чтобы я слез с Плотвы?              Геральт нахмурился.              — Нет. Беспокоюсь о тебе.              — Я… да нормально вроде.              — Покажи, — промолвил ведьмак, остановившись. Не сказать, чтобы он барду не поверил… хотя нет, не поверил. До этого парень утверждал, что спокойно сможет идти сам, а на деле и шагу ступить не смог.              — Не нужно, всё в порядке, правда. Почти не болит, — пробормотал Юлиан, попытавшись хоть как-то отодвинуть ногу от мужчины, но Геральт вовремя схватил парня за лодыжку. Лютик болезненно зашипел.              — Почти не болит, да? — ведьмак усмехнулся. Проведя беглый осмотр, мужчина не заметил ничего особо страшного. Так, небольшой отёк, который пройдёт через пару-тройку дней, и бард будет как новенький.              — Только не бросай меня здесь, — пробормотал Юлиан, заставляя Геральта оторваться от ноги парня и удивленно вскинуть голову. — До города хотя бы довези, а там можешь ехать дальше. Я просто… я первый раз в этих краях, даже куда идти не знаю, и…              — Ты с чего это вдруг? Я не собираюсь тебя бросать, — прервал его ведьмак. Лютик удивленно захлопал глазами.              — Но я ведь не могу идти.              — Значит, будешь ехать на Плотве. В чем проблема?              Лошадь фыркнула. Действительно, в чем?              Бард как-то замялся, не зная, что ответить, но Плотва почувствовала его облегчение. Даже обзывать Юлиана дурнем расхотелось. Он ведь действительно переживает, боится оказаться брошенным и ненужным Геральту. А вот ведьмака все еще можно. Дурень недогадливый.              — Я тебя не брошу, Лютик. Уяснил? — промолвил мужчина, когда ответа от барда не последовало. Парень кивнул. — Можем ехать дальше? — Юлиан кивнул еще раз, и они возобновили свое путешествие.              Солнце начало клонить к закату, когда они добрались к ближайшему лесу. Холодало. Встретив по пути какую-то поляну, Геральт решил, что стоит сделать привал на ночь. Оставив Плотву на краю поляны, ведьмак уже хотел было снять Лютика с лошади, но тот внезапно решил слезть сам. Точнее, попытался, но снова чуть не грохнулся, и Геральт снова его поймал.              — Ты можешь быть хоть немного поаккуратнее? — спросил мужчина, прекрасно зная, что ответ будет безнадёжно отрицательным.              — Я и так стараюсь изо всех сил, — ответил Юлиан, и это было чистой правдой. Он и сам не понимал, почему постоянно спотыкается и падает.              Геральт вздохнул и, подхватив удивлённо охнувшего парня на руки, отнёс его в центр поляны, усадив на ранее расстеленный плед. Затем ведьмак принялся разжигать костёр.              — Я смог бы дойти и сам, — зачем-то сказал Лютик. Мужчина усмехнулся.              — И сколько раз мне пришлось бы тебя ловить?              Бард в ответ драматически охнул и обиженно надул губы, всем своим видом показывая, насколько слова Геральта задели его самолюбие. Правда, обиды парня надолго не хватило, и через пару минут он снова стал о чем-то разглагольствовать. Ведьмак продолжил разжигать костёр, иногда бросая на Юлиана короткие взгляды и улыбаясь одними глазами.              Мужчина приготовил ужин, и они поели в относительной тишине, хотя Лютик умудрялся вполне сносно разговаривать даже с набитым ртом. Плотва неотрывно наблюдала за ними. Она чувствовала, что мужчинам не хватало совсем немного, какого-нибудь небольшого толчка, но лошадь искренне не знала, как ей повлиять на это. Просто пнуть Геральта она, конечно, может, но вряд ли это возымеет необходимый эффект. А Лютика вообще лучше не трогать — он и так ходить не может.              — Ты когда-нибудь любил, Геральт? — неожиданно и весьма серьёзно спрашивает бард, а Плотва испытывает мимолётное облегчение. Может, они справятся сами?              Ведьмак поднимает взгляд и смотрит на парня с мимолетной опаской, а потом отвечает короткое «Да». Юлиан аккуратно скрещивает ноги, стараясь не тревожить ушибленную лодыжку, и смотрит на мужчину с интересом. Кто та прекрасная дама, которой удалось завоевать сердце Геральта? И не догадывается ведь, что ведьмак в этот момент о нем думает. Об улыбке его сияющей. О глазах до невозможности голубых. О руках нежных, что боли никогда не причиняли. Думает, но молчит. Лишь смотрит исподлобья и ждёт, что же Лютик скажет дальше.              А Лютик говорить не спешит. Смотрит изучающе да руки себе заламывает. Обнять Геральта хочется. Нежно-нежно, зарываясь носом в его волосы. Чувствовать, как сильные руки обнимают тебя в ответ. Только Юлиан с места не двигается: боится все испортить. Не верит он, что ведьмак взаимностью ответить может. А так хотелось бы.              Плотва фыркает, потому что молчание затянулось, и Лютик будто бы просыпается.              — Расскажешь о ней? — спрашивает он, стараясь придать голосу обычную беззаботность и жизнерадостность. Выходит коряво. Голос дрожит, руки не слушаются, но вопрос задать — кажется необходимым. Это сродни мазохизму. Услышать влюблённый рассказ ведьмака о какой-нибудь прекрасной девушке, а потом ночами сравнивать себя с ней, понимая, что проигрываешь по всем пунктам — пытка, каких поискать, но Юлиан вечно на такие натыкается.              Геральт качает головой. Что ему рассказать? Не о барде же в женском обличии поведать, ну в самом-то деле. Звучит абсурдно, но ведьмак почему-то всё равно представляет Лютика в платье. Оно бы ему пошло, пусть и странно думать об этом. Ведь бард — совсем еще юноша, немного нескладный, нежный, в меру худощавый. Такой живой, открытый, жизнерадостный. Настоящее лето во плоти. От Геральта же холодом веет, таким, что до костей пробирает. И Юлиан, так привыкший к теплу, вечно поеживается, кутается в махровый плащ, но остается рядом. Продолжает суетиться вокруг, словно маленький солнечный лучик, в безрассудной надежде растопить своим теплом огромную каменную глыбу.              Ведьмак выныривает из своих мыслей спонтанно, улавливая своими усиленными чувствами, что Лютик начал дрожать. Заданный вопрос так и повисает в воздухе, не получив ответа. Мужчина поднимается на ноги.              Бард смотрит почти испуганно. Он сказал что-то не то, и Геральт сейчас уйдет? Юлиан давит в себе бессознательный порыв схватить ведьмака за ногу, когда он проходит рядом. Лютик бы потом никак не смог объяснить свое поведение Геральту, поэтому он просто наблюдает за тем, как мужчина подходит к Плотве и достаёт что-то из своей сумки. Затем он возвращается к барду и накидывает тому на плечи свою довольно тяжёлую, но ужасно тёплую накидку. Юлиан теряется на секунду, будто не понимая, что происходит, но затем кутается в одежду сильнее, улыбается как ребенок и шепчет тихое «Спасибо».              Накидка пахнет Геральтом. Лютик не удерживается, утыкается носом в воротник, вдыхая запах, и мимолётно закрывает глаза. Если хорошо постараться, то можно представить, что это Геральт обнимает его. Бард делает так иногда, когда становится совсем грустно.              Ведьмак не сводит с Юлиана взгляда. Лютик почему-то выглядит ребёнком. Сейчас — как никогда. В груди разливается щемящее чувство нежности. Мужчина даже не догадывался, что может испытывать хоть что-то подобное, пока не встретил Лютика.              Плотва замерла в ожидании, но эти двое — будто через стеклянную стену разговаривают. Видят, любят, но прикоснуться не могут. Так и ходят вокруг да около, причиняя друг другу ненужные и совершенно неуместные страдания. Лошадь чувствует, что еще один небольшой толчок — и эта стена рухнет с ужасным грохотом, но подтолкнуть их будто некому.              Геральт все еще стоит рядом, когда Лютик открывает глаза, и парень смущается своего поведения. Что ведьмак о нем подумает? Но в голове у Геральта о барде — только хорошее, ни единой поганой мысли. И так всегда. Что бы ни сделал Юлиан, это не заставит ведьмака даже на секунду любить его меньше.              Настолько незаметно, насколько это вообще возможно сделать, будучи лошадью, Плотва подбирается ближе. К счастью, ее не замечают, ведь Геральт и Лютик слишком заняты игрой в гляделки. Бард шумно сглатывает.              — Я… — говорит он, но на этом мысль предательски заканчивается. Парень закусывает губу, и делает попытку подняться на ноги. Геральт не спрашивает, зачем, лишь руку Юлиану услужливо подаёт да придерживает юношу за талию, чтобы тот не свалился ненароком. Взгляд у Лютика хаотичный, предельно напуганный. Он не понимает, что он делает и зачем, когда восстанавливает равновесие, хватаясь за ведьмака обеими руками. Бард бы восстановил еще и дистанцию, потому что расстояния между ними непозволительно мало, а ситуация — интимна до невозможности, но рука на его талии сжимается сильнее. Геральт держит крепко, от себя отпускать не собираясь, и смотрит с такой теплотой во взгляде, что Юлиан просто теряется.              Пауза затягивается, но говорить ничего не хочется. Оба хотят податься вперёд, и оба ужасно боятся быть отвергнутыми. К счастью, Плотва всегда рядом.              Лошадь, которая подобралась ужасно близко и все равно осталась незамеченной, просто пинает Геральта мордой в спину. Толчок небольшой, но этого достаточно, чтобы мужчина подался немного вперёд, и их с Лютиком губы встретились.              Это был даже не поцелуй, простое прикосновение, но бард все равно заливается краской. Ведьмак слегка отстраняется, чтобы прояснить ситуацию и извиниться, но Юлиан не даёт ему этого сделать. Он целует снова, обхватывая лицо мужчины руками, и блаженно закрывает глаза. Сердце стучит набатом Неуходинеуходинеуходи, но Геральт и не собирается. Целует сильнее, прижимая Лютика еще ближе, руками сильными обхватывая. Парень буквально виснет на нем, потому что правая нога все еще нестерпимо ноет, а голова кружится так, что равновесие удерживать просто невозможно.              Плотва улыбается, возвращаясь на прежнее место и даже не стараясь быть незаметной. Геральту и Лютику сейчас все равно не до неё.              Юлиан разрывает поцелуй и смотрит ведьмаку в глаза с надеждой. Страхом. Непониманием. Любовью. Ведьмак усмехается, нежно проводя рукой по щеке парня. В костре тихо трещат поленья.              — Я люблю тебя, — шепчет Лютик еле-еле слышно, цепляясь руками за кожаную куртку мужчины.              Геральт улыбается шире. Он слышит, как под одеждой барда его сердце с невероятным упорством бьётся о ребра. Слышит, как дрожит сбитое дыхание, и как парень шумно сглатывает.              — Я тоже тебя люблю, — вырывается легко, будто самой большой мечтой ведьмака последние недели было произнести вслух четыре эти слова. — Давно. Еще с самого первого дня. Прости, если иногда веду себя как скотина. Выражать свои чувства мне еще стоит поучиться.              — С первого дня? Но люди не влюбляются так быстро, — почему-то говорит бард, закусив губу. Геральт усмехается.              — Но я ведь не человек, Лютик.              Юлиан молчит еще пару секунд, прежде чем снова тянется за поцелуем. Ведьмак аккуратно подхватывает Лютика на руки, тут же бережно укладывая на плед. Знает ведь, что парню трудно стоять, но бард за поцелуями боли будто не замечает. Жмется ближе, руки в волосах мужчины запутывает и совершенно забывает про ушибленную ногу.              Геральт стягивает с него рубашку, нежное тело поцелуями покрывая. Поцелуи на шее алые следы оставляют, расцветая клеймом на светлой коже. С губ Юлиана срывается первый стон, который сдержать просто невозможно, потому что чувств и ощущений — слишком много. Дыхание перехватывает, а мысли в панике разбегаются в разные стороны и думать становится катастрофически трудно.              — Геральт, я… — тянет Лютик, и мужчина взгляд на него подымает. У парня глаза — чёрные-чёрные, зрачки радужку почти поглотили. Ведьмак вдыхает запах. От барда пахнет обожанием, желанием, смущением и… неуверенностью. — Я… у меня еще…              Юлиан запинается и краснеет сильнее. Трудно признаваться, что для него это все — в первый раз. Для поддержания определённого образа Лютику приходилось врать, что он был любимцем у женщин, но на самом деле дальше поцелуев дело не заходило. И сейчас признаваться в этом — чертовски стыдно.              Геральт улыбается понимающе и смотрит с любовью. От мысли, что он будет у Лютика первым и, мать вашу, единственным, в штанах становится непозволительно тесно. Потому что ведьмак прекрасно знает, что не отпустит от себя этого неугомонного барда ни при каких обстоятельствах. Теперь он его и только его.              — Доверься мне, — просит мужчина, и парень кивает, закусив губу. Юлиан доверяет Геральту, а как же иначе? — Я не причиню тебе боли, — уверяет он, и Лютик верит, как ребёнок, руками сильнее обхватывая и губами к губам прижимаясь. К прикосновениям ластится, как котёнок, любое прикосновение за манну небесную принимает и улыбается, когда щетина Геральта щекочет ему шею.              Ведьмак освобождает его от одежды, и Юлиан стыдливо прикрыться пытается, но мужчина ловко ловит его руки.              — Идеальный, — шепчет Геральт в слегка приоткрытые губы Лютика, потому что правда так думает. Парень под ним будто бы расслабляется, доверяясь умелым и сильным рукам.              Ведьмак стаскивает с себя куртку, а затем и нательную рубаху, открывая барду вид на множественные шрамы, оставленные в напоминание о десятках монстров, которых мужчина убил за свою весьма длинную жизнь. Юлиан видел их раньше, но и сейчас смотрит с благоговением, нежно проводя по ним пальцами. Геральт терпеть не мог, когда кто-либо прикасался к его шрамам, но с Лютиком — всё иначе. Потому что остальные видят уродство, а бард — красоту.              Когда ведьмак стягивает с себя остатки одежды под заинтересованным, пристальным и восторженным взглядом Юлиана, Плотва понимает, что пора делать ноги. Поэтому лошадь культурно отворачивается и лёгкой трусцой ушагивает недалеко в лес. Закрыть уши она, конечно же, не может, но успокаивает себя тем, что таким образом ей удастся проконтролировать ситуацию и вернуться на поляну в тот момент, когда все затихнет. Плотва ведь не извращенка в самом-то деле, чтобы наблюдать за ними, но, с другой стороны, не хотелось бы, чтобы Геральт ее потерял. Этот дурень недогадливый все-таки беспокоится.              Учитывая, что для Лютика это впервые, ведьмак берет его медленно и нежно, позволяя привыкнуть к новым ощущениям и улавливая малейшие признаки дискомфорта у парня на лице. Бард под ним удивляет своей гибкостью, совершенно невообразимым образом выгибая спину и стонет во весь голос, откидывая голову назад и закатывая глаза от удовольствия.              Мелодичный голос Лютика для стонов подходит просто идеально. Геральт сам убеждается в этом. Они наверняка распугали всех птиц в округе, но они посреди гребанного леса, так что кого это волнует? Плотва усиленно делает вид, что ее всё это вообще не касается.              Бард кончает первым, буквально срываясь на крик, и короткими ногтями впивается ведьмаку в плечи, оставляя глубокие вмятины. Геральт делает еще пару глубоких толчков и с низким стоном кончает следом.              В наступившей тишине их сбивчивое дыхание слышится слишком отчётливо. Ведьмак перекатывается на бок, чтобы не придавить парня своим весом, и притягивает Юлиана к себе. Лютик жмется ближе, доверчиво утыкаясь носом в шею и совершенно не чувствуя холода. Рядом с Геральтом всегда тепло.              Они оба проваливаются в сон почти моментально, не успев ничего толком сказать друг другу, поэтому, когда бард следующим утром просыпается в одиночестве, его охватывает лёгкая паника. Думать о том, что ведьмак просто соврал о чувствах и нагло воспользовался им, а потом, пока Лютик спал, смылся восвояси, не хочется, но страх быть брошенным сидит слишком глубоко на подкорке сознания.              Плотва издаёт приветственное ржание, тем самым возвращая Юлиана в реальность. Парень чувствует непередаваемое облегчение: без своей лошади Геральт бы точно никуда не ушёл.              Окончательно проснувшись, Лютик осознает, что ночью его укрыли той самой тёплой накидкой, и с улыбкой кутается в неё. Она все еще пахнет Геральтом. Хотя, если принюхаться, Геральтом пахнет уже и он сам.              На самом деле, барду даже немного стыдно, что он подумал плохо о любимом ведьмаке, но это все-таки имело смысл. Юлиана в жизни слишком часто бросали, обманывали и оставляли позади, поэтому пройдёт немало времени, прежде чем Лютик перестанет вскакивать посреди ночи от страха, что его снова оставят. Но Геральт будет рядом. Будет обнимать напуганного барда, прижимая к себе, и шептать на ухо, что все хорошо. Что он не оставит его. Никогда и ни при каких обстоятельствах.              Спустя пару минут Лютик слышит приближающиеся шаги и из леса выходит ведьмак. За собой мужчина тащит свежеубитого оленя.              — Доброе утро, — говорит Геральт, бросая тушу наземь. — Я нашел нам завтрак.              Юлиан, сам не зная почему, счастливо улыбается. Ведьмак и раньше все время добывал им еду, но сейчас это выглядит почти как завтрак в постель. Да, немного необычный и слегка непрезентабельный, но все-таки завтрак.              — Как нога?              — Уже лучше. Не болит почти, — отвечает парень, и это чистая правда. Возможно, он смог бы даже осилить пару часов дороги самостоятельно, но, судя по недоверчивому выражению лица мужчины, сегодня ему этого точно не позволят. Такая забота приятна, и бард улыбается еще шире.              Геральт смотрит на буквально сияющего изнутри Лютика, который кутается в его шерстяную накидку, и не может оторвать взгляд.              — Что? — смеется парень, слегка краснея, и ведьмак улыбается в ответ.              — Ты красивый.              — Правда?              — Правда.              В глазах у барда — непередаваемый восторг, и мужчина подходит ближе, чтобы поцеловать его. Пожалуй, счастье оказалось ближе, чем Геральт мог бы подумать. Оно уже несколько месяцев непрерывно таскалось за ним в ожидании, что его заметят, иногда раздражая своей неуемной болтовней и различного рода балладами, но при этом привнося в жизнь странствующего ведьмака хоть какой-то смысл. И Геральт заметил. Наконец-то.              Лошадь одобряюще фыркает, наблюдая за ними. Уж дальше-то они должны и без ее подсказок разобраться, что делать с их жизнью и их отношениями. А если вдруг нет, то Плотва всегда будет рядом, чтобы предложить руку помощи. Ну, точнее копыто.