Прощание

— Антон, — выдохнул Мартен в телефон, прижимая его к щеке, словно к сердцу, желая выразить все свои чувства, но не зная как подобрать слова, — Тош, я… Я ухожу из биатлона. Прощаюсь со спортом, завершаю карьеру, — по ту сторону экрана раздался нервный вздох, даже походящий на всхлип. Фуркад вздрогнул, боясь что напугал и расстроил его слишком сильно. Может стоило всё же сказать позже? Или и не говорить вовсе… — Как же так, Мартен? — если бы не предательский ком в горле, то Антон бы точно закричал сейчас. Выбил бы эту «дурь» из его головы, растормошил и заставил бы сказать что это — шутка. И, нервно посмеявшись, каждый бы продолжил делать своё дело. Но голос Фуркада был слишком серьёзен для безобидной шутки, — а как же слова про наше поколение? Мы же ещё сможем… Вернее ты, ты ещё сможешь. — Похоже я обманул тебя, — слегка нервно посмеялся Мартен, тут же стараясь увести тему разговора в другое русло. Но Антон, кажется, не мог поверить в услышанное. Фуркад и сам не знал, зачем позвонил ему. Сколько лет? Сколько лет, как они не вместе. Иссякли чувства, пропала любовь. А Мартен продолжает рассказывать о всех важных вещах Антону. И несомненно самому первому, а уже после — семья, тренер, мир, — мне надо идти, прощай, Антон, — и отключил телефон, не давая Шипулину и шанса ответить. Мартен упал на кровать отеля, сильно зажмурив глаза. Уже утром он напишет о завершении карьеры в инстаграме, и миллионы поклонников биатлона по всему миру скажут ему такое далёкое, казалось бы никогда не дойдущего до него слово: «прощай». Прощай, Мартен Фуркад, история навсегда запомнит твоё имя и твой вклад в развитие этого вида спорта. Именно так, кажется, и напишет международный союз биатлонистов в ответ на это. Товарищи по команде похлопают по плечу, мол, бывай и удачи, а другие… Ну что, другие. Поступят едва ли иначе. В комнату зашёл Кентен и уселся рядом, заметив понурый взгляд сокомандника. Именно Фийон-Майе был ближе всего к Фуркаду во французской команде. Как по результатам, так и по интересам. Заметив сразу что-то не так, он впился в него внимательным взглядом, готовясь, кажется, услышать всё что угодно. Все, кроме этого, разумеется. — Только давай без ненужных истерик, — сразу же предупредил Мартен, чувствуя напряжение, витающее в воздухе, — я завершаю карьеру. Точно и навсегда. Я не передумаю, Кентен, — добавил он, заметив что тот хочет возразить ему. Француз поджал губы. — Другие знают? — только лишь спросил товарищ по команде. Мартен отрицательно мотнул головой, в голове прокручивая варианты развития событий. Всё же Кентен никогда не делал что-то с горяча, поэтому должен был понять его решение, — а он знает? — Фуркад, помедлив, кивнул, — мы проводим тебя завтра на гонке преследования. Тебе стоит рассказать остальным, я позову их. И Кентен ушёл, оставляя его в одиночестве. Комната, тут же, словно уменьшились и потемнела. Фуркад решил всё же включить телефон, чтобы прочитать парочку новостей. И вовсе не для того, чтобы узнать — перезвонил ли ему Антон. Но сдержать лёгкой, ехидной улыбки в своём стиле Мартен не смог. Всё же сорок пропущенных за пару минут — это рекорд. Листая новостную ленту, Фуркад с улыбкой смотрел на знакомые лица. Ему и читать новости не надо, чтобы понимать, что Йоханнес забёрет хрустальный глобус. Уже второй в своей карьере. Подряд. Впрочем, это его уже не волнует, удивляет лишь одно — умеют же братья обломать его. Что Тарьей с Антоном, что Йоханнес с глобусом.

***

У Мартена уже язык на плече был, до того старался быть быстрее Бё, что перестарался и еле плёлся до финиша. Спарринг-партнёр в лице Жаклена отцепился после четвёртой стрельбы, а потому катил Фуркад в одиночестве. Почти в полном, надо заметить. Если бы не фанаты, покоряющие леса этого живописного леса (вынуждено, так как на стадион их не пускают), то ехал бы среди деревьев, а затем и пустых трибун. Не так он представлял себе прощание с биатлоном. Спортом, вылепившим из него того, кем Фуркад является сейчас. Да и тренер, выросший непонятно откуда, услужливо сообщил, что Бё идет четвёртым, с замахом на второе место. Настроение портилось с каждой минутой. Вскоре он попал словно в живописную картину какого-то художника. Всё смешалось в одно. Зелёные мазки — деревья, белые — бескрайнее небо, покрытое облаками, и снег. О да, снег был везде. На финише Мартен был сам не свой, но всё же терпеливо ждал каждого спортсмена. С каждым пожал руку, кого-то обнял, похлопал по плечу, а с кем-то и парочкой фраз перекинулся. Да и Логинов вдруг перестал раздражать. Даже удалось сказать ему слова поддержки и поздравить с недавней победой на ЧМ. А затем награждение и интервью, в течение ближайшего часа. Когда Мартен пришёл в раздевалку, все французские биатлонисты уже переоделись и ушли. Пообещали ему отметить последний день в статусе спортсмена в отеле. Роскошно и надолго, в традициях Франции. Но долго просидеть в одиночестве ему не удалось, кто-то сначала интеллигентно постучал в дверь, а затем, не услышав характерных шумов большой компании, буквально с ноги выбил дверь. Фуркад вздрогнул. На пороге стоял Шипулин. Очень злой Шипулин. Сначала Мартена вжали в стенку за ним, погружая в глубокий мокрый поцелуй, а затем обняли крепко-крепко, словно Антон боялся потерять его. Фуркад, почувствовавший вкус его губ впервые за несколько лет, дотронулся до губ пальцами, удивлённо смотря на Шипулина. Всё произошло так быстро, что он даже не успел и глазом моргнуть. — Ах да, с первым местом тебя, — запыхавшись, опомнился вдруг бывший биатлонист, поздравляя его с победой. Он, кажется, уже отошёл от того факта, что Фуркад завершает карьеру, поэтому весело начал что-то бормотать. Из огромного потока речи, Мартен понял, что его зовут отмечать победу в номер Антона, а затем у них будет не какой-то жалкий сезон, а целые годы вместе. Вместе.? — Вместе? — Ты думал, что я просто так сюда прилетел? Между прочим меня даже на стадион не пустили! Рискую тут значит своим здоровьем, чуть короновирусы ваши не подхватил, а ты ещё недоволен, — искренне возмутился Антон, чем заставил Мартена вдруг осознать всё и заулыбаться так ярко, как не улыбался, победив впервые на Олимпиаде, — ну так что, Марти? — То есть, чтобы быть вместе, нам обоим надо было завершить карьеру? — усмехнулся Фуркад, окончательно растаяв от милого обращения к нему, которое от Антона он не слышал уже давно, — впрочем ты же знаешь мой ответ. Я попрощался с биатлоном не для того, чтобы попрощаться со всеми его составляющими. Антон не очень понял слов Мартена. Даже работая в Думе, он не слышал столь высоких слов, а в биатлоне и вовсе всё было куда проще. Поэтому Фуркад просто поцеловал его вновь. И тогда Шипулин понял. Да и едва ли это можно было не понять.