Наследие

Заклинатель гнул спину в поклоне и сжимался всем своим щуплым телом, словно стараясь сделаться ещё меньше. Как будто это ему помогло бы. Обвинения ещё не прозвучали, но глава ордена мог обойтись и без формальных обвинений, что ему те формальности. Стражники привели заклинателя с рыночной площади, где он, подвыпив, хвастался своими умениями. Цзян Чэну не было дела до очередного мошенника, втюхивающего доверчивым простакам амулеты и талисманы, толка от которых меньше, чем от сушёной мышиной шкурки. Обычно он велел гнать таких прочь из Пристани Лотоса, лучше всего пинками. Но Мин Шу сказал: «Глава ордена, он говорил про тёмную энергию… А ещё, что у него есть вещи Старейшины Илина. И не только». Теперь неудачливый тёмный заклинатель, враз протрезвевший, теребил завязки холщового мешка, а Цзян Чэн думал, что только теряет время. Сколько он видел таких — утверждающих, что Старейшина Илина передал им свои знания. Чем меньше таланта, тем громче слова. Никому Вэй Усянь ничего не передавал, он гонял их со своей горы, как лис от курятника. — Что там у тебя? — недовольно бросил Цзян Чэн, когда ему надоело ждать. Заклинатель дрожащими руками развязал наконец мешок. Он явно не хотел показывать содержимое, но и отказать не осмеливался. — Это з-защитные талисманы от воров. Это амулет от мужской слабости, от бесплодия, для удачи в любовных делах. Это для удачи в торговле… Что-то маленькое и тёмное упало и покатилось по полу. Цзян Чэн не успел разглядеть — заклинатель суетливо нагнулся, схватил, попытался спрятать. — Показывай. — Это… это палец самого Старейшины Илина, которого разорвали мертвецы. Очень сильный. Отпугивает нечисть, защищает от проклятий… Воздух в комнате враз обратился в пепел. Цзян Чэн силился вдохнуть и не мог отвести взгляд от сморщенного коричневого пальца с почерневшим ногтем и торчащей косточкой. Был ли этот палец на руке, которая столько раз хватала его собственную, когда они бежали наперегонки за упавшим воздушным змеем? Протягивалась с пирса, чтобы втащить на скользкие доски? Впивалась в его плечи стальной хваткой, когда горела Пристань Лотоса, и потом ещё долго не могла разжаться, хотя дрожала, как ни разу в жизни... — Чей это палец? — прохрипел Цзян Чэн, не узнавая свой голос. Заклинатель согнулся ещё ниже. — С-старейшины Илина… Ярость взорвалась, застилая глаза алым, Цзыдянь сам развернулся в руке. — Чей. Это. Палец?! Лиловая вспышка и треск слились с отчаянным воплем: — Пощадите! Заклинатель упал на пол, неловко подвернув руку. Удар рассёк ему плечо, рваные лоскуты халата стремительно пропитывались кровью. — Чей это палец?! Алые брызги веером разлетелись по доскам пола, крик полоснул по ушам — кажется, на этот раз Цзыдянь задел лицо. Стражники стояли у дверей, невозмутимые, словно глава ордена каждый день избивает кого-то у себя в кабинете. — Не знаю! Я отреза-а… у какого-то бродяги, но он был уже мёртвый, клянусь, он был мёртвый… Цзян Чэн сморгнул пелену перед глазами, медленно опустил уже занесённую руку. Верно. Этот палец слишком короткий, а у Вэй Усяня они были длинные и сильные, танцевали на чёрной флейте, подчиняя себе отряды мертвецов… Заклинатель выл и всхлипывал, держась за окровавленное лицо; кровь текла у него между пальцев то ли из брови, то ли из глаза. — А остальное? — Сам… сам сделал… В них нет тёмной энергии, нет, клянусь… Сколько их таких разбрелось по Илину — и дальше? Выдающих кости и зубы, вырванные у каких-то трупов, за останки Вэй Усяня, бесполезные талисманы — за найденные в его пещере… Что, если кто-то из них не врал? — Вышвырните его из Пристани Лотоса, — приказал Цзян Чэн, брезгливо ткнув ногой подвывающего заклинателя. — Будет сопротивляться — дайте десяток палок. Всех остальных, кого увидите, сразу привести ко мне. Если от Вэй Усяня что-то осталось — он, Цзян Чэн, имеет на это право. И да помогут боги тем, кто попытается его обмануть.