С водоворотами

Я вижу, как мои любимые плывут к берегу надеюсь, все они выберутся я же теперь буду ходить на свидания с водоворотами да с чертями — и так далее... (с) "С водоворотами", Нодь Гашпар, пер. taryalanca kyaard

— Отпусти, — говорит Лань Сичэнь, как только они оказываются в по-праздничному украшенных спальных покоях. Ему душно. Как ни странно, Вэнь Сюй действительно тут же выпускает локоть, под который придерживал Лань Сичэня всю церемонию. Не из некоей искажённой заботливости, конечно, — из опасения, как бы тот не упал под тяжестью украшений и наряда. Свадебные драгоценности наследника Гусу Лань — сплошь артефакты первого и высшего уровня, а традиционное алое одеяние, от подола и до тонкой, отделанной золотом вуали, соткано из вервия бессмертных. Краска, которую ему всё же нанесли на лицо — пустая насмешка! — поворачивая туда-сюда, как куклу, и то складывается в печати. Орден Цишань Вэнь серьёзно отнёсся к свадьбе. Нелегко заблокировать меридианы заклинателю из старшей ветви Гусу Лань надолго, но у Вэней — лучшие лекари, лучшие талисманы. Даже так у Лань Сичэня остаётся выносливость и сила, но много ли от них толку в сердце Безночного Города? Поэтому он безропотно глотает содержимое чашек, которые ему с поклоном подносят утром перед церемонией. От снадобий тело сковывает слабость, в голове шумит, но так лучше, чем опозорить себя бессмысленным сопротивлением. Вэни сожгли Облачные Глубины, разорили его дом, убили его отца, и Лань Сичэнь до сих пор не знает, что с Ванцзи и дядей. Его собственный побег окончился спустя два дня: слишком высокий, слишком чуждый, в белых, испятнанных сажей одеждах, от которых всё ещё несло гарью, он был чересчур заметен, чтобы затеряться в толпе. Его продал Вэням приказчик в лавке, где Лань Сичэнь попробовал было купить другую одежду. Тихий большеглазый юноша с приветливой улыбкой, попросивший подождать, пока он подберёт для молодого господина что-нибудь подходящее. Лань Сичэнь надеялся, что с этим человеком всё хорошо — с Вэней сталось бы убить доносчика, чтобы не платить обещанную награду. Больше всего Лань Сичэню жаль книги. У ордена найдётся ему замена (только бы дядя был жив!), но некоторые свитки, которые Лань Сичэнь прихватил с собой, были уникальны. Он тогда смёл с полок в мешок всё подряд: трактаты по философии, сборник песен, руководство по охоте, заметки о боевых техниках... Книги, конечно, отобрали. Он ждал, что его бросят в темницу, но этого не случилось. Никто не потащил его на пытки в подвалы — да и что бы Лань Сичэнь мог рассказать такого, до чего Вэни и огонь уже не добрались бы сами? Чего он не смог предугадать, так это красно-золотых свадебных покоев, алых лент, свисающих с балдахина широкой постели, ножниц с ручками в виде двух бабочек, тонких фарфоровых ваз, наполненных фруктами и монетами. Медные курильницы источают ароматный дым, гости в пиршественной зале всё ещё произносят пожелания и поднимают чаши. У Вэнь Сюя — круги под глазами и впалые скулы, а рот как у варвара, с тёмными, как виноград, точёными устами. Удивительно, как Лань Сичэнь умудрился забыться, соскользнув в прошлое — как будто всё происходящее, и широкое ложе, и человек подле него не имеют значения. Однако сейчас уже не получается отвести взгляда: глаза, скулы, рот. Игра теней на худом лице. В профиль Вэнь Сюй похож на птицу — не то чтобы хищную. Они с Лань Сичэнем и виделись-то до этого, кажется, раза два или три. В последний раз — когда Вэнь Сюй кричал «Убить!», указывая мечом на лужайки, библиотеки, источники. «Убить», «убить», «убить». Наследник Цишань Вэнь старше на семь лет, никогда, само собой, не учился в Гусу, и сталкивались они с Лань Сичэнем разве что на официальных церемониях. У Вэнь Сюя есть жена и дети, а большего Лань Сичэнь не помнит. Впрочем, в Цишань Вэнь придерживаются иных правил, так что наличие старшей супруги ничуть не мешает кому-то вроде старшего сына Вэнь Жоханя взять себе хоть дюжину наложников. Отец его, кажется, в молодости содержал настоящий гарем — не из похотливости, как однажды неохотно пояснил дядя, а от избытка сил. Из-за этой же особенности у Вэнь Жоханя не получалось с детьми: за длинную жизнь, после всех усилий, он смог получить лишь двух живых сыновей. — Вам лучше лечь, — негромко говорит Вэнь Сюй, глядя чуть в сторону и распутывая на себе пояс. На столе стоит позабытое свадебное вино: хрупкие яшмовые чашечки обвивает кручёный шнур алого шёлка. Дурнота сковывает Лань Сичэню язык. Противиться глупо и недальновидно, да и невозможно: брак должен быть завершён, это понятно. Не имеет значения, что это брак между мужчинами, и фрукты в горшке, символ плодородия, не более чем издёвка. Вэнь Жоханю нужны не новые внуки — ему нужны права на Гусу. Брачный же союз можно расторгнуть, если он не скреплён на ложе. Вэнь Сюй смотрит на него — наконец-то прямо, и, кажется, понимает, что никуда Лань Сичэнь идти не собирается. — Ваш брат сейчас находится под опекой моего, — прибавляет он, и Лань Сичэнь делает порывистый шаг к постели даже прежде, чем успевает понять сказанное до конца. — А-Чао желал, чтобы Лань Ванцзи присутствовал на церемонии, — говорит Вэнь Сюй равнодушно. — Я счёл это лишним. Разденьтесь и лягте на бок. Лань Сичэнь опускается на ложе — главным образом потому, что его наконец-то перестают держать ноги.

***

Раздеться сам Вэнь Сюй и не думает, но и Лань Хуань остаётся в нижнем платье. Под покрывалами им тоже делать нечего, поэтому они ложатся поверх. — Сожмите ноги, — Вэнь Сюй поднимает подол — попросту задирает на Лань Хуане одежды, и думать об этом мерзко, невыносимо! — и ловко спускает с него штаны. Лань Хуань не знает, что хуже: эти тихие команды или то, насколько легче действовать, полагаясь на них. Пальцы Вэнь Сюя, ощупывающие его — сухие и тёплые, с чуть жестковатыми подушечками, как часто бывает у лучников и музыкантов. Наконец Вэнь Сюй пристраивается — одна его рука лежит на боку Лань Хуаня, вторая придерживает за бедро. Воздух холодит обнажённую кожу, и ещё почему-то ужасно мёрзнут руки. Есть нечто нелепое, смешное и уже за гранью унизительного, что в насильную брачную ночь с кровным врагом у Лань Хуаня мёрзнет задница. Парчовое покрывало царапает щёку Лань Хуаня обильной золотой и серебряной вышивкой, когда Вэнь Сюй осторожно вталкивает член ему между бёдер. Лань Хуань вздрагивает от неожиданности, цепляясь за ткань пальцами. Перед глазами у него раскачиваются алые свадебные ленты, обвивающие опоры кровати. Член — не нефритовый столб, не меч плоти и ни одно из чуждо-изысканных слов из наставлений о брачных покоях, это именно член, принадлежащий другому мужчине. Лань Хуань сглатывает подступающую истерику. Затем его глаза распахиваются от изумления. Вэнь Сюй двигается между его ног, не пытаясь проникнуть внутрь. Лань Хуань не имеет опыта, но он не невежествен. Вэнь Сюй просто толкается туда и обратно, так размеренно, будто делает это на счёт или выполняет упражнение наподобие контроля дыхания. Его член то и дело задевает мошонку Лань Хуаня, но в этом нет ничего игривого, никакого намёка. Правда, в какой-то момент он заставляет Лань Хуаня сдвинуть ноги плотнее, с каждым толчком пачкая его бёдра скользким, тёплым... Лань Хуань, содрогаясь, закрывает глаза. Впрочем, тут же открывает их снова — почему-то с закрытыми хуже, хотя к Вэнь Сюю он лежит спиной и существенной разницы быть не должно. Балдахин над постелью украшен шелковыми кистями, вышивка на занавесях — искусна выше всяких похвал. Вэнь Сюй ускоряется, усиливая хватку. Беззвучно замирает, втолкнувшись в последний раз, и забрызгивает тело Лань Хуаня и парчовое покрывало под и перед ним. Пару ударов сердца Вэнь Сюй лежит где-то там, за спиной, совершенно неподвижно. Потом шевелится, обтирается и набрасывает край покрывала Лань Хуаню на заледеневшие ноги.

***

Лань Сичэнь возвращается домой спустя два месяца. Столько уходит у ордена Гусу Лань на переговоры, дипломатическое фехтование и создание альянса с другими великими кланами. Вэнь Жохань уступает — с виду неохотно, но на деле выжав из Лань Цижэня всё, что мог. После чего соглашается вернуть ордену Гусу Лань его теперь уже главу, «как бы ни болело его отцовское сердце». Расторгнуть брак оказывается легко. Настолько, что принося клятву в том, что они с Вэнь Сюем никогда не сплетали тела, Лань Сичэнь не может не думать — в случае иного исхода пришлось бы клясться в том, что они пролили семя на брачное ложе. В обоих случаях это была бы чистая правда, достойная правил Гусу Лань. В глазах дяди в этот миг — едва прикрытое облегчение. В их клане не лгут, особенно по такому поводу. У Вэнь Жоханя — сытое довольство. Вэнь Сюй имеет столь же равнодушный вид, как и в их единственную ночь.

***

И всё возвращается на свои места. Лань Сичэнь принимает орден, посещает трапезы, ведёт длинные обсуждения со старейшинами. Приходит весна, и Облачные Глубины, омытые бурными горными речками, больше не пахнут гарью — теперь вокруг витают запахи свежей древесины и туши. На некоторое время в резиденции становится людно и шумно, а просторные лужайки и изящные рощи переживают нашествие рабочих, торговцев, садовников и краснодеревщиков. Адепты день и ночь корпят над свитками, восстанавливая утраченное во время пожара. Некоторые работы ведутся также в тайных покоях, в пещерах, ограждённых мощными барьерами, помнящими ещё Лань И. Дядя успокаивается окончательно. Только Ванцзи, сбежавший домой после громкой истории с Черепахой-Губительницей, время от времени смотрит на старшего брата с беспокойством. Лань Сичэнь улыбается ему, желая успокоить. С ним всё в полном порядке. Новую охоту назначают на горе Байфэн. Лань Цижэнь остаётся присматривать за делами, Лань Сичэнь возглавляет отряд. Ванцзи на этот раз остаётся дома. Охотой заправляет Башня Кои, и это на редкость удачный политический выбор. Великие ордены, враждующие с Цишань Вэнь, готовы лезть из кожи вон, чтобы привлечь на свою сторону сокровищницы Ланьлин Цзинь, а потому не станут портить охоту его главе. Цишаньские Вэни прекрасно понимают, кто их наиболее вероятный союзник в случае открытой войны, и не станут, конечно, провоцировать остальных. А не определившиеся малые кланы попросту утонут в роскоши, которую Цзини тащат за собой что на пиры, что в пасть к нечисти — хоть упади небо на землю, а в Ланьлине даже яд будут подавать в яшмовых чашах! Встреча многолюдна. Разноцветные стяги трепещут острыми языками, над поляной растягивают затканный цветами шелковый полог, слуги удерживают под уздцы беспокойных лошадей. Загонщики Ланьлин Цзинь уже взошли на гору, на огромном костре жарят молодого быка, насадив на чудовищных размеров вертел, младшие адепты в отмеченных пионами ханьфу готовятся принимать и пересчитывать добычу. Главы кланов с приближёнными раскланиваются, обмениваются приветствиями и новостями. Белые, золотые, лиловые ряды смешиваются; после все дружно приветствуют главу Не и его припозднившуюся свиту. Лань Сичэнь кивает Вэнь Сюю. Цзинь Гуаншань задумчиво щурит глаза поверх веера. Первый день охоты начинается и завершается. Юньмэн Цзян собирает поздравления и не скупится на ответные здравицы: по знаку Цзян Фэнмяня адепты выкатывают меж костров привезённые с собой бочки лотосового вина. Вино — это хорошо. Никто не удивляется, когда делегация из Гусу Лань покидает празднество, выждав ровно столько, сколько положено приличиями. Долгие годы привычки и медитаций позволяют Лань Сичэню уснуть, но под утро приходит видение. Сильные руки ласкают его спереди и сзади, дразнят соски. Когда желание становится невыносимым, указательный и большой пальцы ловко обхватывают багровеющее навершие ствола, движутся быстро и мелко, заставляя его истекать семенем. Лань Сичэнь просыпается в одиночестве на своём аскетичном ложе, на влажных простынях, с бешено колотящимся сердцем. Обостряется ли его собственное восприятие после сна или это юньмэнская выпивка развязывает языки, но на второй день Лань Сичэнь то и дело ловит на себе взгляды. Адепты затихают, стоит ему приблизиться, и возобновляют разговоры, как только он проходит мимо. У Лань Сичэня всегда было хорошее воображение, и он представляет себя и Вэнь Сюя спустя сотню или полсотни лет: седобородых старцев, раскланивающихся при встрече. И новое поколение заклинателей, молодых и любопытных, не помнящих о причине, но твёрдо знающих, что главы Вэнь и Лань не ладят, пока кто-нибудь более осведомлённый не подскажет: когда-то давно во время войны один принудил другого.

***

Лань Сичэнь выслеживает фэнси — богатая добыча. Чудовищный кабан с длинными клыками и острыми когтями рвётся из пут, ревёт, стремясь освободиться от заклятия, сплетённого тонким напевом Лебин. У него почти получается, когда на загривок ему сваливается Вэнь Сюй. Фэнси вертится, пытаясь сбросить врага, мучительно хрипит, снова ревёт; Вэнь Сюй держится, намертво вцепившись в рукоять меча — клинок больше чем наполовину вогнан в щетинистый, бугрящийся чудовищными мышцами загривок. Лань Сичэнь опускает Лебин. Фэнси ещё миг стоит, покачиваясь, затем рушится на бок с грохотом, от которого содрогаются сосны вокруг поляны. Вэнь Сюй скатывается с него. Он тяжело дышит, а меч так и остался в туше. Лань Сичэню достаточно взгляда, чтобы понять — у наследника Цишань Вэнь помяты рёбра и, возможно, сломана рука. — Молодой господин Вэнь, — Лань Сичэнь тянется к мешочку-цянькуню на поясе. — Вам никогда не говорили, что отбирать чужую добычу негоже? Они здесь одни. Лань Сичэнь видит, как в глазах Вэнь Сюя появляется понимание: он ранен и безоружен, свита давно отбилась, а Лань Сичэнь сильнее. Он может сейчас сделать с Вэнь Сюем что угодно. И что важнее — он хочет. Струна в пальцах Лань Сичэня тонкая, прочная, бритвенно-острая. Такой вряд ли получится задушить — потому что гораздо проще ею отрезать голову. Распластать тело на куски. Техника смертельных струн — это не только оружие ближнего боя. Это мелодии, заставляющие все семь отверстий кровоточить. Это песни, из-за которых лишаются слуха, а вместе с ним — способности держаться на мече и сражаться. Это напевы, вызывающие безумие и буйство. Лань Сичэнь смотрит в глаза Вэнь Сюя и думает о тайных пещерах под Облачными Глубинами и о том, чем занят там дядя. Впервые за сотню лет орден Гусу Лань придумывает и испытывает боевые техники. Лань Цижэнь засел в резиденции, Лань Ванцзи, запасного наследника, не выпустят за её пределы, опасаясь новой истории с заложниками, а на Байфэн явился лишь Лань Сичэнь — как удобно, что и союзники, и враги сами придумают причины и сами всё для себя объяснят. В руках у Лань Сичэня достаточно силы для задуманного, но тут важна и точность. Он перехватывает струну поудобнее. И сносит голову одним ударом.

***

Спустя полсотни, а после и сотню лет великие и малые ордены заклинателей встречаются на общих выездах. У главы Вэнь на щеке изгладившийся с годами шрам — будто когда-то что-то очень тонкое и острое рассекло лицо почти до кости, навсегда оставляя след. Глава Вэнь не носит бороду и не пытается скрыть его иным образом. Впрочем, это не единственная его странность; у них с главой Лань есть свой ритуал, непонятный молодёжи, но давно уже превратившийся в нечто вроде охотничьей традиции. Глава Вэнь следует ей неукоснительно. На каждой осенней охоте он преподносит главе Лань отсечённую кабанью голову в подарок.