my toy

тэн задыхается, его выворачивает наизнанку, он чувствует, как кислота застревает где-то в горле, ее хочется сплюнуть, чтобы не чувствовать этой жгучей гадости в своем рту. или душе, на самом деле парень и сам не понимает, где грызется это чувство. тэен бледный и какой-то измотанный, глубокие синяки, выделяющиеся на остром лице темными отметинами, руки, подрагивающие в напряжении, хриплый голос, какой-то неестественно неживой. он пытается взять читтапона за руку, но, практически, сразу же отдергивает собственные ладони и переводит взгляд на капельницу, лишь бы не смотреть на похудевшее лицо тайца, не видеть глаза, застеленные пеленой усталости и невыплаканных слез. — что ты здесь делаешь? — тэн решительнее, его голос срывается и он заходится в кашле, после долгого молчания сил хватает только на это. ему приходится прикрыть глаза, чтобы назойливые белые мушки исчезли, а белый потолок над ним приобрел очертания. — тебя нашел кун и сразу позвонил менеджеру, от него узнали остальные, — тэен будто игнорирует вопрос. он все же находит место своим рукам, перебирая дырки на ободранных джинсах. — я спросил не, что я здесь делаю, а что ты, — голос младшего отдает прохладой, если бы были силы возможно он бы кричал, но нет. он бы хотел высказать ему все, напомнить про доена, надавить на него. он бы хотел, чтобы ли было бы также больно, как ему. — я не мог тебя оставить, — звучит отчаянный ответ. тэн переводит взгляд на него, сжимая губы в тонкую полоску, от его взгляда лидер ежится внутри, стыд накрывает его с головой. — тогда почему оставил? тэен знает, о чем он, но, как объяснить всю ситуацию, со своей стороны, слов не находится. он замирает с непонятным для тэна выражением на лице, глаза бегают по помещению в попытки ухватиться хоть за что-то, пока слишком холодная ладонь тайца не накрывает его собственную. последующие слова нескончаемым потом скрываются с бледных губ старшего, он рассказывает обо всем том, что накопилось за прошедшие недели. о просьбе доена, втюрившегося в него и следующим буквально попятам. он обещал рассказать о них с тэном всем, опозорить тайца, окунуть в то же дерьмо, с коим ему пришлось столкнуться самому, слушая, как тот ночами прогибается под телом лидера. доен хотел чувств, хотел боли, хотел слез, хотел обладать тэеном целиком и полностью, пряча в самые глубокие уголки своего мира. чтобы только его и только для него. тэен согласился опрометчиво, наивно пологая, что с тайцем их связывает только секс, взаимное удовлетворение, но ничего больше. старший рассказывает, что обладать чужим телом совершено по другому, тэну хочется закрыть уши, закричать, но он внимательно слушает, впитывая каждое слово куда-то в свое сердце и души, будто желая пропитаться ими. ли рассказывает о том, что чужие стоны и поцелуи не вызывают и части того, что вызывали поцелуи и стоны тайца. что хрупкость тела доена не капли не сравнима с хрупкостью тела тэна. тэна тошнит, хочется вывернуть все органы, будто выпотрошенной души недостаточно. слезы стекают по бледным впалым щекам, пачкая белые медицинские простыни мокрыми разводами, сквозь их пелену он не видит, как те смешиваются с горькими слезами уткнувшегося в его ладонь тэена, оба беззвучны, разделяя ту тонкую нить, что продолжает связывать их. старший хочет быть чуть сильнее в глазах тайца, но отвращение к самому себе сильнее его сил и самолюбия, оно давит тяжелым камнем на плечи, разбиваясь и ломая барьеры уверенности. И лишь хрупкое чувство внутри обоих не дает тэну выгнать его прямо сейчас, он любит до невозможности тупого ли тэена, решившего все за них обоих. он не выгоняет его, так что последующую ночь в больнице они проводят вместе в тишине, какой-то надломленной и наполненной той болью, что душит обоих. тэен полон раскаянья, но совершенно не знает, как его показать, тэн сломлен обидой и болью, но продолжает греть в душе теплое чувство к старшему.