О карамельных тростях и проклятии омелы

      Единственная причина, по которой Драко Малфой принял приглашение Гарри Поттера на рождественскую вечеринку в некогда доме Блэков на Гриммо, — Гермиона Грейнджер.       Ладно, не совсем так. Гермиона Грейнджер, внезапно расставшаяся с Рональдом Уизли накануне Рождества. Вот, теперь всё верно.       По этой причине Драко и торчал здесь уже битый час. В силу своих актёрских способностей и природного воспитания он, как мог, пытался отвадить от себя назойливых ведьм, которые видели в нём подходящего компаньона на этот вечер. Он не был заинтересован. По крайней мере, не в них. Но, как назло, та девушка, чьего присутствия он более всего ожидал, никак не приходила.       Лишь когда старинные часы, принадлежащие какой-нибудь прапрабабке Блэк, пробили десять вечера, Малфой понял, что попросту убил два часа своей жизни на пустое ожидание.       Как самый настоящий идиот, он томился всё это время у стола со сладостями и видом на вход. Если не считать приставучих ведьм, его вечер скрашивали карамельные трости с мятой и пунш. Однако стоило ему понять, что Гермиона здесь сегодня не появится, он больше не видел причин оставаться на этом празднике жизни. Тем более что его до смерти пугала перспектива попасться под омелу с какой-нибудь жаждавшей этого барышней.       — Поттер, Поттер!       Драко с большим трудом выцепил хозяина дома из компании Джиневры и других гостей:       — Где Грейнджер?       — О, она прислала сову и сказала, что отправится на Рождество к родителям. Каким-то чудом ей удалось раздобыть портключ в Австралию, представляешь? — беспечно ответил он и подмигнул Джинни.       Малфой усилием воли сдержался, чтобы не закатить глаза на их флирт. Эти двое собирались в следующем году пожениться, но это не мешало им вести себя как двум влюблённым школьникам.       — Портключ в Австралию? В канун Рождества? Насколько правдоподобно это звучит, учитывая среднестатистическое жалованье в Министерстве?       Гарри нахмурился.       — Что ты имеешь в виду?       — Только то, что Грейнджер пришлось бы продать всё своё имущество для оплаты международного портключа, запрашиваемого в срочном порядке накануне праздника, — он таки закатил глаза.       Ей-мерлин, наивность Поттера не знала границ. Буквально.       К тому времени, когда вышеупомянутый человек сопоставил аргументы и факты в своей голове, он действительно выглядел потрясённым внезапным открытием.       — Хочешь сказать, что она не отправилась в Австралию, а просто тактично отказалась от вечеринки, чтобы не пересекаться с Роном? — Гарри украдкой покосился на друга, увлечённо болтавшего с Полумной и энергично жестикулировавшего рукой с фужером.       В отличие от Гермионы, Уизли не стал отказываться от празднования в кругу друзей.       — Бинго!       Иногда Драко искренне поражался заторможенности людей, которых Грейнджер именовала друзьями. Эта девушка, как никто другой, заслуживала в своём окружении хоть кого-нибудь с чуткостью выше, чем у пикси.       — Просто назови мне домашний адрес Гермионы.       — О, я пойду с тобой! — с энтузиазмом воскликнул Гарри. — Мы с Джинни…       — Поттер, — он положил ладонь ему на плечо, предупреждая его намерение привлечь внимание Джиневры. — Это твоя рождественская вечеринка. Не думаю, что оставлять поместье без присмотра — хорошая идея. Так что давай ты сейчас успокоишься и просто продиктуешь мне её координаты.       Гарри открыл было рот, а потом захлопнул его и недоверчиво прищурился:       — А с какой, собственно, целью…       Малфой сделал глубокий успокаивающий вздох, чтобы удержать себя в руках.       — Поддержать, — перебил он. — Я хочу её поддержать, ясно? Когда людям одиноко и грустно в Рождество, кто-то должен быть рядом. Я знаю, я… проходил через это.       На последних словах он отвёл взгляд и повёл плечами, словно это помогло бы ему сбросить не слишком приятные для него воспоминания.       Откровения с кем бы то ни было не входили в сегодняшние планы Драко, но, по всей вероятности, именно его внезапная честность сбила Поттера с толку и заставила того пробормотать:       — Она арендует дом в Чизике, — он достал волшебную палочку, призвал кусочек пергамента и при помощи чар обозначил адрес.       Малфой принял пергамент из его рук. Поттер выглядел сомневающимся.       — Наверное, было бы правильно, если бы мы с Джинни отправились с тобой и…       — О, как пожелаешь! — он нарочито ярко улыбнулся. — Если вам будет где остановиться после того, как этот дом разнесут в пух и прах в отсутствие вас, не вижу причины, почему бы мы не могли отправиться в гости к Гермионе вместе.       Гарри почесал затылок.       — Ладно. Тогда захвати с собой хотя бы угощения, — он решительно направился к праздничному столу, по всей видимости, собираясь загладить свою вину перед Грейнджер сладостями.       Преобразив из салфетки бумажный пакет, Поттер набил его пряничными человечками и карамельными тростями двух видов — с мятой и корицей. Следом он призвал бутылку с глинтвейном и с долей раскаяния во взгляде вручил всё это Малфою.       — Передай ей, что завтра мы с Джинни навестим её.       — Ладно.       Драко уже развернулся на каблуках, чтобы пойти забрать у Кикимера мантию и покинуть Гриммо, как Поттер окликнул его:       — Малфой! — он переступил с ноги на ногу и взъерошил волосы. — Не делай ничего, что могло бы её расстроить.       Драко удержался от закатывания глаз и вместо этого лишь кивнул. Вряд ли Гермиону могло расстроить что-то сильнее расставания с Уизли или чёрствости и недогадливости её лучших друзей.       Очутившись за пределами особняка, ненаносимого на карту, Малфой аппарировал.

***

      Улица была пустынной. И неудивительно, ведь до полуночи оставалось меньше полутора часов.       В окнах каждого дома горел свет. Туда-сюда сновали люди; то тут, то там сияли отблески гирлянд, свечей и виднелись силуэты украшенных елей. И лишь окна одного дома выглядели печально посреди всеобщей суматохи праздника. Ни огонька, ни света, даже намёка на то, что кто-то ожидает чуда Рождества в этом небольшом одноэтажном доме.       Драко на секунду допустил мысль, что Грейнджер и впрямь отправилась в Австралию.       Крепко сжимая под мышкой сладости и бутылку глинтвейна, Малфой поднялся на порог дома и трижды постучал. Полминуты ожидания, в течение которых он разглядывал пышный венок из остролиста на двери, не принесли никакого результата. Он постучал во второй раз. И снова ничего.       Нахмурившись, Драко решил, что третий раз станет последним. Наверное, он в самом деле ошибся насчёт Гермионы.       Хотя у него и не получалось взять в толк, каким образом ей удалось оплатить международное перемещение в канун Рождества.       Дверь по-прежнему не открывали и, чертыхаясь, он стал спускаться с лестницы. Грудь затопило кристально чистое разочарование. Возможно, Грейнджер так сильно хотела покинуть Великобританию из-за разрыва с Уизли, что отдала все свои сбережения за портключ.       — Драко?..       В доме напротив распахнулась входная дверь и громкий смех нескольких человек, вырвавшихся на улицу, почти перекрыл звучание его имени за спиной. Но он всё равно обернулся, надеясь, что ему не послышалось.       Гермиона стояла в проёме и ёжилась от холода в домашней пижаме. О её ноги тёрся большой рыжий кот.       Сердце Малфоя ёкнуло, и он, как самый настоящий болван, чрезмерно энергично взбежал по лестнице обратно. Вероятно, ему стоило вести себя немного более сдержанно и стереть с лица глупую улыбку.       — Привет! — с нескрываемым облегчением выпалил он.       — Привет, — она выглядела застигнутой врасплох. Её волосы явно были не в порядке, а одежда слегка примята. — Прости, я задремала у камина. Не думала, что кто-то придёт, — с долей неловкости ответила она.       Рыжее создание, вьющееся у её ног, громко мяукнуло.       — Да-да, — Грейнджер наклонилась и ласково потрепала его по макушке. — Ты разбудил меня. Спасибо.       Драко усмехнулся, наблюдая за курьёзной сценой вознесения благодарностей коту.       Гермиона никогда не переставала его удивлять своей любовью к любым созданиям, будь то животные или волшебные существа. Все, кто попадал под категорию хоть мало-мальски беззащитных.       Впрочем, рыжий полукниззл явно не был так прост, как могло показаться со стороны. Хотя бы потому, что набиваться на комплименты у него получалось отменно.       — Как ты здесь очутился?       Малфой сообразил, что глубоко задумался, когда встретился с глазами Грейнджер. Тёмно-карими и мерцающими от света уличных фонарей.       — О, я был на вечеринке у Поттера и принёс тебе немного угощений, раз уж ты не пришла, — он указал взглядом на рождественские дары в своих руках.       На самом деле Драко не знал, как ещё должен объяснить своё появление здесь. Он всего лишь рассчитывал встретить её на предпраздничном вечере в доме на Гриммо и, возможно, поболтать, но как такового плана действий у него не было.       Гермиона привлекала его внимание уже около полугода.       С тех пор, как больше года назад его фирме по производству зелий предложили сотрудничать с Министерством, Грейнджер регулярно обращалась к нему по поводу поставок Аконитового Зелья.       Малфой переживал, что их общение будет натянутым, учитывая события прошлых лет, но Грейнджер ни разу не отнеслась к нему неуважительно. Хотя им потребовалось несколько месяцев, чтобы они смогли почувствовать себя дружественно в компании друг друга и отойти от чрезмерной любезности, которой, кажется, пытались залатать разногласия прошлого.       Только потом, когда они впервые смогли спокойно поболтать за чашкой чая в кофейне неподалёку от Министерства, Драко понял, как нелепо они оба выглядели, пытаясь наладить коммуникацию.       — Мм, трости и пряничные человечки, — на её губах расцвела улыбка, когда она отогнула край пакета в его руках и заглянула внутрь. — Спасибо.       Он передал ей угощения и поймал себя на мысли, что не знает куда деть освободившиеся руки.       Жар прилил к щекам из-за паузы, повисшей между ними, и Малфой не придумал ничего лучше, чем уставиться на носки своих начищенных туфель.       Рваться к ней сюда, не имея никакой тактики про запас, было отвратительной затеей. Она уже сказала, что не ждала гостей. Нет смысла рассчитывать на совместный вечер. Он передал ей рождественские гостинцы, и у него больше нет причин задерживать её на холодном пороге.       — Что ж… Вероятно, я пойду. Тебе не стоит стоять на сквозняке.       В карих глазах со скоростью новейшего Нимбуса промелькнула тихая грусть, но Драко успел заметить, очень вовремя вернув к ней свой взгляд.       — Конечно, — улыбка на её губах была скорее вынужденной, чем подлинной. — Гарри с Джинни попросили тебя передать сладости, а теперь ты хочешь вернуться на вечеринку.       Если честно, он даже не думал о том, куда отправится. Вероятно, в какой-нибудь магловский бар.       — Вообще-то я не большой любитель вечеринок, — честно признался он. — Поэтому возвращаться на Гриммо — последнее, чего мне хочется.       Не сказать, чтобы на улице было слишком холодно, но ветер был ледяным. Пронизывающим.       Малфой зябко поёжился, стараясь втянуть шею поглубже в воротник чёрного кашемирового пальто. Он не хотел и дальше морозить Гермиону, но расстаться с ней по собственной воле у него не хватало духу.       — Не хочешь зайти? — робко предложила она и нерешительно приоткрыла дверь чуть шире. — Знаю, я не самый жизнерадостный собеседник на грядущее Рождество, но здесь столько сладостей, что в одиночку мне всё это не осилить, — уголок её губ изогнулся в полуулыбке.       Сердце Драко пропустило несколько ударов. Ему пришлось сильно постараться, чтобы вежливо улыбнуться и сдержанно кивнуть, а не выглядеть наглядной копией китайского болванчика с намёком на врождённый — или приобретённый, что тоже имело место быть — идиотизм.       Она отступила вглубь неосвещённой прихожей, пропуская его внутрь и закрывая за ним дверь.       В следующий миг Грейнджер взмахнула палочкой и над зеркалом в прихожей вспыхнули рождественские огни. Соседние комнаты тоже озарились светом, и Малфой предположил, что она зажгла всю праздничную иллюминацию в доме.       Значит, всё-таки венок на двери был не единственным украшением, и дух Рождества не обошёл стороной это скромное жилище.       На самом деле дома у Гермионы было уютно. Драко украдкой рассматривал простую, но со вкусом обстановку, пока избавлялся от верхней одежды.       И пусть внутри дом оказался даже меньше, чем виделся снаружи, каждый его уголок сообщал, что это место обжито и любимо. В отличие от собственного дома Малфоя в стиле лофт, где царил полный минимализм, отчего складывалось впечатление неосвоенного пространства.       — Я подогрею глинтвейн и переложу сладости во что-то более подходящее, чем пакет. А ты не стесняйся и проходи в гостиную. Живоглот проводит тебя. Хотя шанс, что ты заблудишься в четырёх комнатах — минимален, — она усмехнулась и направилась прямо по коридору.       Её кудри слегка пружинили при ходьбе, и Драко позволил себе засмотреться, пока не ощутил, как что-то тёплое и пушистое стало тереться об его брюки.       — Ну, привет, — Малфой криво изогнул уголок губ и согнулся, чтобы почесать кота за ухом. — Раз уж на сегодня ты мой экскурсовод, давай показывай ваши апартаменты.       Живоглот мяукнул и, деловито подняв хвост трубой, направился в единственную комнату с приоткрытой дверью. Драко хмыкнул и проследовал за ним.       В камине горел огонь, и тихий треск поленьев был единственным звуком в тишине гостиной. В углу стояла полутораметровая ёлка с золотой звездой на самой верхушке, украшенная самыми разнообразными игрушками, огоньками и искусственным снегом.       Малфой с интересом изучал фигурки из стекла, которые никак не сочетались друг с другом, но одновременно с этим выглядели поразительно идеально.       Всё его детство ёлку украшали домовики и практически всегда в одном и том же стиле, который повторялся из года в год. Идеальная симметрия расположения шаров и великолепное сочетание двух цветов. Всегда только двух. Другие варианты в их семье считались моветоном.       Конечно, пятилетний Драко втихаря цеплял на нижние ветки то игрушку в виде метлы, то фигурку пузырька зелий, искренне недоумевая, почему праздничное дерево должно быть таким скучным. Однако эльфы мгновенно уличали его проказы и исправляли учинённое безобразие.       Если бы Град увидел разнобой на рождественской ели Гермионы, то, скорее всего, умер бы прямо на месте. И неважно, что дерево перед ним казалось в тысячу раз более живым, чем их традиционная трёхметровая ель, украшающая центр главной гостиной Мэнора.       Пальцы Малфоя пробежались по белой фигурке балерины.       — Почти все ёлочные украшения из прежнего дома моих родителей. Я забрала их перед тем, как стереть им память. Они бы всё равно не взяли их с собой в Австралию.       Драко нашёл Гермиону прислонившейся к косяку в дверном проёме. Улыбка на губах была немного грустной, но в глазах лучилась теплота. С таким выражением всегда вспоминают о дорогих сердцу моментах.       В руках у Грейнджер был поднос с двумя кружками дымящегося глинтвейна, вазочкой со сладостями и салфетками.       — Мне жаль, что тебе пришлось так поступить, — тихо проговорил он.       — Всё нормально. Теперь всё почти как прежде.       Почти.       Она отстранилась от косяка и поставила поднос на кофейный столик перед камином.       — Присаживайся, — она неопределённо махнула рукой, — куда захочешь.       На самом деле выбор был невелик — средних размеров кремовый диван и такое же кресло, стоящее слева от него.       Не успел Драко сделать шаг к креслу, как Живоглот опередил его: запрыгнул на сиденье, по-хозяйски потоптался по нему и свернулся калачиком в самом центре. Кажется, он чётко обрисовал свои дальнейшие планы на Рождество — сон и более никаких забот.       Наверняка Малфой выглядел озадаченным, ибо Гермиона не сумела подавить улыбку, глядя на него. Она заняла правую сторону дивана и, поджав под себя одну ногу, похлопала по свободной половине.       — Боюсь, что выбора у тебя не осталось.       — Да уж, — пробормотал он, чувствуя себя школьником, которого вынудили впервые сесть с девочкой за одну парту.       Не то чтобы он этого не хотел. Скорее не желал быть тем, кто невзначай посягнёт на личное пространство Грейнджер. Ведь им ещё никогда не доводилось разделять одну плоскость на двоих.       Небрежно проведя ладонью по волосам, он протиснулся между креслом и диваном, устраиваясь в левом углу последнего.       — Я не кусаюсь, Драко, — засмеялась она. — И даю слово, что не прокляну тебя, если ты сдвинешься на несколько сантиметров ближе.       Он почувствовал, как густая краска заливает щёки. Если бы можно было умереть от смущения, то сейчас Малфой едва ли бы дышал.       — Прости, — он выдавил из себя усмешку и подвинулся ближе к ней. Может, хотя бы теперь перестанет казаться, будто он находится на грани того, чтобы вскочить на подлокотник. — Я просто не хочу тебя стеснять. Ты не ждала гостей, а тут я… — Драко развёл руками, не особо понимая, что именно пытается донести до неё этим жестом.       Мерлин, ему было так неловко. Если бы он годами не тренировал своё самообладание, то наверняка уже подорвался бы и сбежал, ссылаясь на внезапно образовавшиеся дела. У любого человека ведь могут появиться дела меньше, чем за час до Рождества.       — Всё в порядке, — она опустила взгляд в колени и заправила прядь волос за ухо.       Тогда, наконец, Малфою представилась возможность отметить более аккуратные локоны и исчезнувшие помятости на пижаме. Видимо, она успела привести себя в порядок, пока он с необычайным энтузиазмом исследовал рождественское дерево.       — Не думаю, что проспать Рождество было такой уж хорошей идеей.       Гермиона улыбнулась, поднимая на него взгляд, и он улыбнулся в ответ, чувствуя, как узел неловкости в груди потихоньку развязывается.       Она потянулась за чашкой, и Драко тоже поспешил взять напиток с целью занять руки. Только сейчас ему удалось рассмотреть большую алую кружку со львом. Такую же, как у самой Грейнджер.       — Прости, — хихикнула она, замечая его заинтересованность рисунком на фарфоре. — Слизеринцы никогда прежде не посещали этот дом. Поэтому тебе придётся как-то договориться со своей совестью и довольствоваться гриффиндорской эмблемой на посуде.       — Да ты фактически толкаешь меня на преступление, Грейнджер! — он изобразил величайшее потрясение и прижал свободную руку к сердцу. — Да ещё и в канун Рождества! Салазар Слизерин никогда не простит мне этого возмутительного предательства.       Гермиона рассмеялась и сделала глоток.       — Что ж, ты всегда можешь отказаться. Тогда мне достанется вдвое больше этого чудесного глинтвейна.       — О нет! В конце концов, я собираюсь насладиться тем, что внутри кружки, а не тем, что снаружи. Поэтому, думаю, у меня получится закрыть глаза на этот ужасный дизайн.       Он отпил немного ароматного напитка. Никакая чашка не могла изменить его бесподобный вкус.       — Значит, Гарри знает, что я осталась в Лондоне? — негромко и задумчиво поинтересовалась она. — Удивительно, что он догадался. Обычно мои друзья не такие проницательные.       Малфой не стал уточнять, каким образом и с чьей именно помощью Поттер обзавёлся не свойственной ему чуткостью. Пусть лучше Грейнджер поверит в рождественское чудо и внезапное прозрение, которое случилось с её лучшим другом. Как ни крути, Поттер действительно выглядел взволнованным, когда признал свою оплошность.       Драко не сомневался, что тот и впрямь мог бы отправиться к ней, прознав об обмане с портключом. Поэтому Малфой считал своим личным достижением то, что ему удалось воззвать его к здравому смыслу и уговорить остаться на Гриммо. Иначе бы сейчас им пришлось делить диван на троих или, хуже того, на четверых, что казалось идеей, заранее обречённой на провал. Вряд ли бы даже один человек сумел втиснуться между ними.       — Они с Джиневрой завтра навестят тебя.       Тепло дымящейся кружки приятно обжигало замёрзшие пальцы. Слух ласкало потрескивание дров в камине, а обоняние щекотал аромат хвои, глинтвейна и рождественских сладостей.       Драко уже и не помнил, когда в последний раз ощущал такое душевное спокойствие, как сейчас.       Возможно, Грейнджер и не собиралась отмечать Рождество, но её дом явно говорил об обратном.       Каминная полка была украшена остролистом. По окну спускались ряды золотистых огоньков. Всякие мелочи вроде подушек с оленями, снежных шаров и других безделушек над камином только подтверждали, что к празднику готовились. А ещё над очагом висели два алых рождественских носка с буквами «Р» и «Г» соответственно.       Ну, конечно же. Второй предназначался для Уизли.       Стоило Малфою обратить на них внимание, тот, что с буквой «Р» внезапно самовоспламенился и осыпался пеплом на ковёр.       Драко обернулся к Гермионе и увидел в её руках волшебную палочку. Грейнджер пожала плечами.       — Теперь в этом нет никакого смысла.       Она отложила палочку и взяла пряничного человечка. И хотя Гермиона старалась казаться увлечённой поеданием рождественского лакомства, Малфой ощутил себя не в своей тарелке.       Она и Уизли закончили отношения чуть больше недели назад. Драко не ведал, что послужило причиной, но узнал об этом едва ли не на следующий день. Министерские сплетницы трезвонили об этом направо и налево. Любая Рита Скитер позавидовала бы их оперативности.       Он как раз направлялся на встречу с Грейнджер по поводу поставок зелья на будущий месяц, когда наткнулся в лифте на бурное перешёптывание об их разрыве с Уизли в преддверии Рождества. В тот день Гермиона задержалась, но больше никак не показала своего внутреннего раздрая. Именно тогда Малфой в который раз убедился, что она была профессионалом своего дела.       Но сейчас… Сейчас Драко не мог проигнорировать ту гнетущую тишину, которая, казалось, родилась из пепла того самого сожжённого рождественского носка с инициалом первой буквы имени её бывшего и восстала перед ними во всю мощь.       — Ты хочешь поговорить об этом? — осторожно спросил он и, отставив в сторону кружку, тоже взял имбирный пряник.       У него не было никакой уверенности в том, что Грейнджер не выставит его за дверь за тридцать минут до полуночи, но он пообещал Поттеру — и себе — поддержать её, если ей это потребуется.       — Я имею в виду, тебе не обязательно держать всё в себе, если ты хочешь выговориться. Это всегда помогает. Всем.       Она усмехнулась, и Малфою подумалось — не сказал ли он полнейшую чушь.       В самом деле.       Кто он такой, чтобы она выворачивала перед ним наизнанку свою душу? Они лишь иногда пили вместе чай или кофе и обсуждали количество Аконитового Зелья. Ни больше ни меньше. Правда была такова, что он не был ей даже другом.       Хотя бы другом.       Не говоря уже о том, кем на самом деле хотел стать для неё.       — Прости, — он сконфузился и втянул голову в плечи. Показаться ей бестактным придурком — последнее, чего он хотел. — Не моё дело.       Пряничный человечек стал крошиться в его руке — так сильно он его сжал.       Когда Драко решил, что ещё несколько секунд тишины заставят его всё-таки подорваться и совершенно не по-геройски убежать, Гермиона негромко заговорила:       — Мы перегорели. Ну, то есть… совсем, — она поджала губы и подтянула согнутую в колене ногу к груди. — Рон просто первым признал это.       Грейнджер поставила кружку на кофейный столик и положила подбородок на колено. Её взгляд безотрывно смотрел на пылающий очаг.       — На самом деле даже хорошо, что он сказал всё как есть. Не знаю, нашла бы я в себе решимость признаться в сошедших на нет чувствах. Уж точно не в уходящем году, — мрачно усмехнулась она.       Они молчали достаточно долго, прежде чем Малфой нерешительно спросил:       — Ты бы всё ещё хотела быть с ним? Встретить вместе Рождество?       Громко стучащее сердце болезненно билось о грудь.       Драко не надеялся получить отрицательный ответ на свои вопросы. И совершенно точно не ждал, что она беззаботно отмахнётся от его слов. Однако услышать, как сильно она скучает по Уизли, он тоже не был готов.       Их отношения начались сразу после окончания войны. С тех пор прошло уже… Один, два… пять с половиной лет. Немалый срок, чтобы тосковать по кому-то, с кем ты провёл так много времени вместе.       Секунды тянулись одна за другой, пока Гермиона медлила с ответом. И с каждым последующим мигом тишины Малфой всё больше умирал внутри.       Конечно, чёрт возьми, она хотела бы встретить с ним Рождество. Её уютный дом был полон украшений, а рождественский носок с буквой «Р» ещё десять минут назад покоился над камином.       — Не теперь, когда мы оба согласились, что остыли друг к другу.       Сердце Драко споткнулось. Это было маленьким облегчением, хотя, вероятно, до ужаса неправильным во всей этой ситуации.       — Какой смысл оставаться с кем-то по привычке? Да, это удобно, но… — она подтянула к себе и вторую ногу, обнимая их руками. — Неправильно. Глупо держаться за комфорт, когда внутри больше ничего не зажигает.       Её голос ненадолго затих, и Драко сумел различить урчание Живоглота в созерцательном безмолвии.       — Я в самом деле не сержусь на Рона, — на её губах промелькнула едва уловимая улыбка. — Просто мне… грустно. Но это же абсолютно нормально грустить при расставании, правда?       Грейнджер повернула к нему голову. Было в её глазах что-то донельзя уязвимое. Плескалось в самой глубине чёрного зрачка.       Малфой кивнул, ощущая, что не может выдавить из себя ни слова из-за тяжёлого кома в горле. Никогда прежде ему не доводилось видеть Гермиону такой открытой, и это откровение порядком обескураживало.       Она тепло улыбнулась ему в знак признательности за его поддержку, и Драко показалось, будто из груди выбили весь воздух.       Грейнджер была прекрасной и ранимой. Он слишком часто видел её сильной и независимой, чтобы теперь она открылась ему со стороны самой обыкновенной девушки, переживающей расставание.       У неё была красивая улыбка и даже намёк на ямочки на щеках.       Малфой всегда поражался этому феномену в виде ямочек. Разве природа могла придумать нечто более удивительное?       — Ты когда-нибудь переживал расставание? — вдруг спросила она, и Драко уронил и без того многострадальный пряник.       Стыд отразился на его скулах жжением румянца.       — Прости, — пробормотал он и вытащил волшебную палочку с целью привести в порядок ковёр, в ворс которого забилось раскрошившееся тесто.       Теперь этот пряничный человечек точно не пригоден для употребления в пищу.       На мгновение Малфой ощутил себя ребёнком, неподобающе обращающимся с едой, которого вот-вот накажут родители. Разумеется, Гермиона не стала бы его отчитывать, но знание этого ни в коей степени не умаляло собственной неуклюжести.       — Я… — избавившись от остатков пряничного человечка, он постарался собраться с мыслями.       На самом деле, к двадцати трём годам Драко не мог похвастаться тем, что у него были серьёзные отношения. Он ходил на свидания и даже мог припомнить несколько раз, когда встречался с кем-то месяц, два или три, но назвать это чем-то серьёзным не поворачивался язык. И дело было не столько в том, что он не хотел развивать это во что-то более далекоидущее, сколько в том, что его не всегда рассматривали в дальновидной перспективе.       — Не уверен, переживал ли нечто подобное, — поделился он. — Ни одни из моих отношений не длились долго.       Умом Малфой понимал: нет ничего постыдного в том, что ему ещё не доводилось выстроить с кем-то что-то серьёзное. Однако признаваться в этом Грейнджер было сложнее, чем он мог себе представить.       Вдруг она решит, будто он в принципе непригоден для отношений, раз до сих пор не имеет в своём багаже похожего опыта?       Конечно, это было самой настоящей глупостью, но никак не выходило у него из головы. Возможно, если бы он знал, что такое настоящее угасание отношений, у них с Гермионой стало бы куда больше точек соприкосновения. Может быть, они смогли бы даже сблизиться на этой почве. А так…       Драко знал только об одиночестве и о том, что такое — проводить праздники наедине с самим собой. Когда у тебя есть только ты и никого более. И как бы ты ни старался убедить себя, словно всё в норме, в конце всё равно понимаешь, что никакая это не норма — быть одному.       Праздники созданы для того, чтобы разделять их с кем-то.       — Значит, у тебя всё впереди, — просто ответила она, в очередной раз улыбнувшись ему. — Ничего страшного, если не получается. На самом деле я и сама не знаю, был бы у меня такой опыт, если бы не Рон.       Малфой кивнул и, сцепив перед собой руки в замок, уставился на них. Чувствовать себя неполноценным — совершенно не то, чего он хотел рядом с Грейнджер.       — Не хочешь съесть по трости? — перевела тему она и потянулась к вазочке со сладостями. — Я больше люблю с корицей. Как по мне, так она сильнее ассоциируется с Рождеством, чем карамель с мятой.       Гермиона взяла красно-белую сладость и облизала загнутую часть, прежде чем положить её в рот и откусить кусочек.       Драко постарался не пялиться на то, как она смакует карамель.       — Да, пожалуй, корица и впрямь больше в духе Рождества, — пробормотал он.       Насколько бы его слова противоречили ему, если бы сейчас Малфой взял трость с мятой?       Он уже почти решил, что тоже возьмёт красную вопреки своим предпочтениям, когда заметил, как Грейнджер прищурилась, пытливо глядя на него.       — Ты предпочитаешь с мятой, верно? — прозорливо осведомилась она.       Один Мерлин знал, как она догадалась об этом.       — Да, — выдохнул он, не видя смысла врать. — С перечной мятой — мои любимые.       Драко испытал огромное облегчение, когда выудил бело-зелёную трость и откусил немного.       — Я так и знала, — лёгкая самодовольная ухмылка заиграла на её губах, блестящих от карамели. — Сколько бы раз мы ни пили кофе, ты всегда добавляешь мятный сироп, но с завидной регулярностью отказываешься от корицы.       Впервые за вечер Гермиона выглядела такой, какой он её знал — девушкой, которая обожает быть в чём-то правой. И если в Хогвартсе это раздражало, то сейчас вызывало только улыбку. Хотя бы какие-то вещи с течением времени должны оставаться незыблемыми.       — Ты с такой лёгкостью меня раскусила, что это кажется незаконным, — усмехнулся он. — Должно ли мне быть неловко оттого, что в моих любимых карамельных тростях духа Рождества меньше, чем в твоих?       Грейнджер облизала губы, после того как дохрустела ещё одной частью карамельки.       — Его не меньше. Он просто… — она взмахнула остатками сладости, — …другой. Понимаешь?       Малфой фыркнул. Он слишком хорошо запомнил её слова, чтобы повестись на слабое утешение.       «Я больше люблю с корицей. Как по мне, так она сильнее ассоциируется с Рождеством, чем карамель с мятой».       Драко попытался изобразить оскорблённый вид, но провалился в своей затее, когда она посмотрела на него из-под полуопущенных пушистых ресниц, воплощая саму невинность. В итоге они оба не сдержали смеха, раскусив намерения друг друга. Актёры из них были никудышные.       Они доедали трости, иногда украдкой косясь друг на друга, а в остальное время делали вид, что созерцают огонь в камине. Хотя даже в такие моменты боковым зрением Малфой замечал на себе её мимолётный заинтересованный взгляд.       — Спасибо, что остался встретить со мной Рождество, — прошептала она, когда минутная стрелка приблизилась к полуночи. — Я никогда не проводила праздники в одиночестве, поэтому решила, что лучший вариант — вовсе проспать их.       Драко вытер руки о салфетку.       — Не жалеешь, что встретишь Рождество со мной? С тем, с кем точно не планировала.       Губы Гермионы озарила мягкая улыбка, и она покачала головой.       — Знаешь, в этом году я так заморочилась с украшением дома к Рождеству, словно догадывалась, что всё рухнет. Как будто атмосфера праздника помогла бы нашим чувствам ещё немного тлеть, — она криво усмехнулась. — Но горькая правда в том, что, как бы мы ни пытались, невозможно раскалить то, что окончательно угасло. Без надежды на возрождение.       Грейнджер переменила позу и теперь оказалась полностью развёрнута к нему.       Он сделал несколько глотков глинтвейна, поддерживаемого чарами сохранения нужной температуры, и вернул кружку на кофейный столик. Возможно, содержащийся в напитке алкоголь заиграл в крови, но Малфой наконец позволил себе немного расслабиться. Он положил руку на спинку дивана и слегка подался корпусом вперёд. Чуть ближе к ней.       — Всегда можно найти новую искру и разжечь огонь заново. Просто с кем-то другим, — Салазар, у него действительно развязался язык. Сейчас было самое неподходящее время флиртовать с ней таким неуместным образом. — Прости. Знаю, мои метафоры ужасны.       Гермиона с улыбкой и неподдельным интересом глядела на него. Её локоть удобно располагался на спинке дивана, и она подпирала голову рукой.       — Нет, это хорошие метафоры, Драко, — ямочки на её щеках стали глубже. — Лучшие метафоры для Рождества.       Он улыбнулся ей в ответ, засматриваясь на тёплый оттенок её кожи в свете огня, слегка алые щёки и губы. И клетчатую фланелевую пижаму, сочетающую в себе два гриффиндорских цвета.       Кудри небрежно рассыпались по плечам, а грудь равномерно вздымалась от спокойного и размеренного дыхания.       Просто смотреть на неё сейчас, находясь так близко, что можно было разглядеть даже россыпь золотистых веснушек на носу, было достаточно, чтобы в это Рождество Малфой не ощущал себя одиноким. Он не отказался бы провести так целую вечность, наблюдая её на расстоянии вытянутой руки. И, если бы не тихий звон над головой, Драко навряд ли бы заставил себя переключить своё внимание.       Они вдвоём подняли головы, чтобы увидеть над собой большой пучок омелы, украшенный маленькими колокольчиками, которые и служили виновниками этого звука.       Малфой сглотнул. Он продолжал таращиться на ветку, боясь пересечься взглядом с Грейнджер. Только дурак мог не знать, для чего омела расцветает над головами.       — Чёрт, — усмехнулась Гермиона. — Я совсем забыла, что зачаровала её на время полуночи.       Драко, наконец, перевёл взгляд на неё. Щёки Грейнджер раскраснелись от смущения, и она потянулась за палочкой, по всей видимости, намереваясь отменить заклинание заколдованной омелы.       Ему не удалось толком всё обдумать, как его собственная рука остановила её. Он коснулся тонкого запястья за миг до того, как Гермиона взялась за древко.       — Нельзя уничтожать чары омелы, — внезапно сказал Малфой первое пришедшее в голову оправдание.       Интересно, насколько он сейчас выглядел дураком? По пятибалльной шкале. Наверняка не меньше, чем на все десять.       Драко мягко отпрянул от нежной кожи её запястья, замечая любопытство в больших карих глазах. Возможно, он цеплялся за соломинку и мог впоследствии огрести за свои выдуманные теории, но это был шанс. Шанс поцеловать её под омелой.       — Ты разве не слышала об одном старинном поверье, гласящем, что если разрушить чары омелы, то потом она будет преследовать тебя до конца жизни? Эти Рождественские веточки будут появляться над твоей головой в самое неподходящее время, в самом неподходящем месте и с ужасно неподходящими людьми. И ты не сможешь сдвинуться ни на дюйм, пока не исполнишь волю омелы.       — Правда? — с удивлением выдохнула она. — Никогда не слышала о легенде с проклятием омелы.       Звон колокольчиков над их головами не стихал, и у Малфоя перехватило дыхание оттого, что Грейнджер повелась на его уловку. По крайней мере, со стороны казалось именно так.       — Я бы не хотела перецеловать множество неподходящих людей, — с долей задумчивости протянула она.       — Тогда тебе не стоит вмешиваться в магию омелы.       — Пожалуй, — согласилась Гермиона. — Как же мне тогда избавиться от зачарованной ветки, если не с помощью магии?       Ладони Драко увлажнились. Он сглотнул в надежде смочить пересохшее горло.       — Я мог бы стать тем, кто… Кто поцелует тебя под омелой. Если захочешь.       Её губы дрогнули в не слишком успешной попытке подавить рвущуюся наружу улыбку.       — Думаю, я не смогу отказаться от твоего предложения хотя бы потому, что это единственный шанс не навлечь на себя проклятие неудовлетворённой омелы.       Малфой глубоко вздохнул и не заметил, как уголки его собственных губ поползли вверх.       Проклятие неудовлетворённой омелы. Насколько правдоподобно это звучало?       Колокольчики продолжали мелодично звенеть, пока они безотрывно смотрели друг на друга.       Драко медленно опустил взгляд на её губы, и Грейнджер, заметив его переключившееся внимание, невольно облизнула их. На них не было ни единой трещинки, и они выглядели необычайно мягкими. Он даже не мог помыслить, что ему представится возможность поцеловать их.       Гермиона первой проявила инициативу, придвинувшись чуть ближе. Но между ними всё ещё существовало пространство, которое предстояло преодолеть ему.       Поджав под себя ноги, Грейнджер поёрзала и положила руки на колени. Поистине удивительно было наблюдать её такой — томящейся в ожидании его поцелуя. И пусть происходящее являлось лишь следствием так подходяще возникшей омелы и выдуманной легенды, Драко чувствовал себя волшебно в этот момент.       Он сократил оставшиеся дюймы и, осторожно обхватив пальцами её подбородок, накрыл податливый рот своим. Его губы двигались мягко и осторожно. Малфой не помнил, целовал ли кого-либо таким образом прежде, но происходящее казалось ему доселе небывалым.       Дыхание на его губах было горячим. Она коснулась коленом его бедра, когда приподнялась в попытке стать ближе к нему. Кончики пальцев в робком прикосновении легли на его щёку.       Гермиона погладила его скулу и несмело последовала по линии челюсти.       Драко запустил руку под её волосы и помассировал затылок. Кудри были мягкими и приятными на ощупь.       Подушечки её пальцев исследовали его шею, спускаясь к ключице, скрытой под тканью плотной чёрной рубашки. Нерешительность и нежность её прикосновений заставили кожу покрыться мурашками, а ответные движения губ пробудили в животе сотни щекочущих пузырьков.       Он не собирался углублять поцелуй. Просто запоздало краем сознания отметил, что задел языком её нижнюю губу, а в ответ получил резкий выдох и секундную заминку, прежде чем Грейнджер сама снова прильнула к нему, приоткрывая рот и позволяя ему проникнуть внутрь.       Пузырьки в животе взорвались, заставляя Малфоя поддаться соблазну поцеловать её иначе. Интимнее, чем того требовала омела. Глубже. Ярче. Удивительнее.       Сейчас он даже был готов согласиться, что в корице больше духа Рождества, чем в мяте. Потому что губы и язык Гермионы пропитались этой карамелью. Поцелуй был сладким и пьянил. Хотя, возможно, дело было в глинтвейне и тех нескольких фужерах пунша, выпитого Драко ещё на Гриммо.       Свободной рукой он коснулся её спины, следуя вверх по линии позвоночника, а затем спускаясь вниз до поясницы. Острое колено Грейнджер ещё сильнее впилось в его бедро, и она в последний раз зажала между своих губ его верхнюю губу, прежде чем отстраниться с тихим вздохом.       Глаза Малфоя оставались закрытыми, пока они тяжело дышали, разделяя общие дюймы между собой. Если случившееся было не волшебством, то чем? Драко не мог дать этому определения.       Казалось, если он поднимет веки, то мир вокруг поплывёт. Но даже нечёткая картинка не отнимет того, что этот мир реален. Мир, в котором он только что поцеловал Гермиону Грейнджер. В Рождество. Под омелой, чей тихий звон давно прекратился.       Её тёплая и нежная ладонь, до сих пор покоившаяся на его затылке, стала рассеянно поглаживать заднюю часть шеи.       — Мне нужно время, — прошептала она. — Нужно расставить всё по своим местам.       — Я понимаю, — хрипло выдавил он, прижимаясь к ней лбом. — Я готов ждать столько, сколько тебе потребуется. И я не намерен давить на тебя, если тебе всё это не нужно, — пришлось проглотить ком в горле. — Со мной.       — Дай мне время, Драко.       — Столько, сколько потребуется, — повторил он.       Они соприкоснулись носами.       Если у него имелся хоть один шанс поцеловать её вновь, время — меньшее, что Малфой мог ей дать.       — Спасибо, — прошептала Гермиона и потёрлась о кончик его носа своим. — Спасибо, что дважды спас меня в это Рождество.       — Спас? — недоумевающе пробормотал он.       — Да.       Драко не видел, но чувствовал улыбку на её губах.       — Сначала от одиночества, а теперь от омелы.       Она сделала паузу, во время которой у Малфоя ёкнуло сердце. Омела. Гермиона же не могла всерьёз поверить в проклятие омелы? Разве было не очевидно, что он просто хотел поцеловать её?       Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза и увидеть в них лучистый блеск. Добрый. Искрящийся. Задорный.       — Ты же обманул меня с проклятием, верно? — пытливо прищурилась она. — Я очень люблю читать о волшебных и магловских легендах, но ни в одной книге не упоминалось о злой зачарованной омеле, которая будет преследовать тебя до конца жизни, если ты проигнорируешь поцелуй под ней.       — И как я мог позабыть о твоей всезнающей натуре? — в шутку выдохнул он, увиливая от ответа. — Кто знает, может, такое поверье и впрямь существует? Просто о нём не пишут в книгах. — Драко бесхитростно пожал плечами. А потом внезапно посерьёзнел. — Прости, что я не тот, кого ты собиралась поцеловать под омелой в это Рождество.       Он невольно нахмурился, чувствуя себя так, словно украл что-то, что ему не предназначалось. Наверняка так оно и было.       — Ты всегда можешь стать тем, кого я захочу поцеловать на следующее Рождество, — с теплотой и притаившейся нежностью в голосе отозвалась она. — Ведь никто не знает, когда искра вспыхнет снова. Это может произойти так же внезапно, как и неожиданное открытие того, что мятные карамельные трости ничуть не менее в духе Рождества, чем коричные.       Грейнджер инстинктивно скользнула кончиком языка по губам, как если бы всё ещё могла найти там мятный привкус, оставшийся после их рождественского поцелуя.       — Если бы ты стала благосклонна к карамели с мятой, пожалуй, я мог бы пересмотреть свои взгляды насчёт корицы. Сегодня мне на мгновение показалось, что в ней действительно кроется много атмосферы праздника. Просто нужно время, чтобы в этом убедиться.       — Насколько много времени? — заинтересованно прищурилась она.       Малфой поднял глаза в потолок, делая вид, что занимается точным подсчётом.       — Думаю, к следующему Рождеству я мог бы сказать наверняка, — торжественно подытожил он.       — Значит, год, — загадочно повторила она, глядя на него.       — Верно.       Её глаза изучающе блуждали по его лицу, прежде чем она кивнула, словно сделала для себя какой-то вывод.       — Да, полагаю, года будет достаточно, чтобы понять, насколько мята с корицей сочетаются друг с другом.       Пульс Драко подскочил.       Конечно, это не было обещанием и тем более гарантией, но… Это была возможность. Шанс, на который он не смел надеяться ранее, так как боялся обнадёживаться слишком сильно.       — С Рождеством, Драко.       — С Рождеством, Грейнджер. С Рождеством.