Мой свет

— Сяо! Син! Чэнь! — женщина в строгом кипенно-белом халате выкрикивает его имя так, что каждый звук похож на тот самый, с которым бьется стекло в оконной раме. Женщина хлопает со всей силы ладонью по тяжёлому деревянному столу: — Ты совсем безумец, да? — она бросает гневный взгляд из-под очков-половинок на мужчину, оробевшего рядом с её рабочим столом. — Но, доктор Вэнь Цин, я не вижу другого выхода, это же вполне всё возможно? Ну, если провести обследование и выяснится, что есть шанс, даже один из ста, спасти хотя бы один его глаз, я готов, — лепечет он в ответ. — Если, не если... Тоже мне, светило врачевания, драгоценный горный хрусталь! Если ты считаешь, что доктор Лань Цижэнь потерпит у себя на отделении одноглазого хирурга, то ты ошибаешься. И очень крупно. — Женщина буквально кипит от злости, — это во врачевании ты можешь быть гением. Но в жизни, извини меня, ты, Синчэнь, идиот! — Я могу поговорить с Лань Цижэнем об этом, вполне вероятно, что он... — Если ты так говоришь, если ты даже допускаешь такую мысль, то ты понятия не имеешь, кто такой Лань Цижэнь, — Вэнь Цин, лучший хирург-офтальмолог в провинции Шаньдун, подходит к окну и гладит пальцами переносицу, глядя в открывающийся из окна вид на Жёлтое море. Только так она может хотя бы попытаться усмирить свой гнев и не убить на месте влюблённого идиота Синчэня. — Сяо Синчэнь, — она вздыхает глубоко, — я правда понимаю твои чувства, я не хочу считать тебя глупцом, честное слово. Но ты и меня пойми. Что сделает со мной Цижэнь, если я собственноручно изуродую лучшего не только в нашей больнице, но во всей провинции хирурга-травматолога. Где он найдёт второго такого же, как ты? Куда ты сам после этого пойдешь? Да Цижэнь меня выбросит из этого вот самого окна! — она резко разворачивается на месте. — Пусть твой Сун Лань будет счастлив, что хотя бы остался жив после такого столкновения. Ты же сам его по кускам собирал, он уже в неоплатном долгу перед тобой. Не делай его долг ещё больше. — Вэнь Цин, прости. Я действительно поступил как глупец и не подумал. Я так люблю его Вэнь Цин, -— Синчэнь садится на большой белый диван, обитый кожзамом, и прячет лицо в ладонях. - Я вижу его каждый день с этой ужасной повязкой на глазах, я не знаю, как нам дальше жить. Как ему, писателю, так дальше жить... — Синчэнь, давай так, — женщина подходит к своему нежданному гостю и садится рядом, — привези его мне на осмотр, скажем, послезавтра, хорошо? Он давно пришёл в сознание? — она гладит Синчэня по плечу, пытаясь успокоить. Мужчина в ответ кивает, из из строгого пучка длинных волос на его макушке выбивается пара непослушных прядей. — Позавчера только. А до того — месяц в коме. Он всё для меня, Вэнь Цин, всё. Я не понимаю, как мы дошли до такого, как и за что Небеса нас наказали... — Это жизнь. И Небеса тут вовсе не при чём. — Виновник аварии умер на месте. Я не знаю, с кого теперь требовать ответа. — А что в полиции говорят? — Что.. нашли права на имя Сюэ Яна, но лицо было так обезображено, да и тело тоже, что опознанию не подлежит. ДНК-экспертизу не провести, так как у него не нашлось родственников. Спросить не с кого, — он разводит руками, — этот Сюэ Ян, если, конечно, это действительно он был за рулём, был пьян до чёртиков, вылетел на встречную, а там — и лобовое. Вот и вся история. Сколько их таких каждый день происходит... — Сун Лань хотя бы жив. Я уверена, ты поставишь его на ноги. Синчэнь только кивает ей в ответ, не в силах продолжать свой рассказ. — Я жду вас обоих послезавтра, — повторяет Вэнь Цин, — если хоть что-то можно сделать, я сделаю. Сяо Синчэнь кланяется ей и направляется в сторону выхода. — А, доктор Сяо. Совсем забыла, — окликает она его, — если ты к братишке моему пойдешь с этим же вопросом, я узнаю. И он первым же вылетит из этого самого окна. Синчэнь робко улыбается ей в ответ и скрывается за резной дубовой дверью кабинета главного офтальмолога.

***

Темнота стала Сун Ланю постоянным спутником, с этим пришлось смириться. Переживая среди кромешного мрака ужасные боли, он малодушно помышлял о смерти, пока среди пустоты за его глазницами не вспыхнула звезда Сяо Синчэня. Он узнал своего нареченного по первому же прикосновению. Не слыша ни единого звука, в звенящей пустоте среди собственного бессилия, он рвался сердцем к нежным чутким прикосновениям до своей ладони, кисти и запястий. Синчэнь приходил каждый день, и только так Сун Лань считал проходящее время. Он не слышал, не видел, только едва чувствовал каждое касание, что вспыхивало серией созвездий за смеженными веками, отгоняя прочь боль и страх. И Сун Лань тянулся за этим светом, тянулся к нему. Он не помнил, как оказался в этой темноте, не помнил, когда. Но вздрагивал всем нутром от едва ощутимого присутствия. Но однажды мир вернулся. Полный запахов и звуков, но по-прежнему тёмный. Знакомый и одновременно чуждый мир, в котором, и для Сун Ланя это было наиболее значимо, рядом с ним существовал Сяо Синчэнь. По словам Синчэня, Сун Лань пробыл в коме больше месяца. Мир стал возвращаться, обрушиваясь на Сун Ланя воспоминаниями. Ласковый поцелуй Синчэня у порога, тёплое пожелание удачного собеседования, кажущаяся бесконечной дорога из пригорода до самого центра Цзинани за рулём. А потом — яркая вспышка фар чужого автомобиля на встречной полосе, ужасный звон и скрежет. За яркой вспышкой, как за взрывом сверхновой звезды, пришла темнота и звенящая тишина. — Цзычэнь, ты проснулся? — Сяо Синчэнь приходит его проведать сразу после обеденного перерыва. Сун Лань научился узнавать его приближение по звукам шагов в коридоре. — Да, только что, — отвечает его главный пациент хриплым со сна голосом. Синчэнь подносит к его губам стакан прохладной воды, и Сун Лань рад проницательности своего доктора и возлюбленного в одном лице. — Как ты себя чувствуешь? Попробуем сегодня снова встать? Сяо Синчэнь аккуратно переплетает косу, в которую убраны волосы Сун Ланя, а потом начинается ежедневная пытка. Каждый шаг отдаётся болью, и только близость нареченного не позволяет Сун Ланю кричать от пронзающих всё тело игл. Каждый день в объятиях Синчэня он делает вслепую несколько шагов. А потом Синчэнь всегда приносит его любимые конфеты, чернослив в шоколаде, и они вместе пьют зелёный чай с мягкой сливочной ноткой, который Синчэнь заваривает специально для него. — Я говорил с Вэнь Цин, нашим лучшим офтальмологом, — сообщает однажды Синчэнь. — Она обещала помочь нам, Цзычэнь. Она сделает, что сможет. Я хотел... — Знаю, что ты хотел. Но Синчэнь, я не готов принять такую жертву. Ты и так слишком много делаешь для меня. Сун Лань тянется к его губам, и они сливаются в трепетном поцелуе. Как всё же интересно складывается, лишившись зрения, Сун Лань обретает совершенно животную чувственность и чувствительность. В тактильности, в зрении, в каком-то принципиально новом чувстве, которому он и названия придумать не может. Он ощущает нареченного сердцем и без глаз видит его внутренний свет.

***

— Ну, у меня две новости. Одна — хорошая, другая — плохая, — Вэнь Цин хлопает в ладони. После осмотра она приходит в освещенную холодными лампами палату, где её с волнением ожидают Сяо Синчэнь и Сун Лань. — Давайте с плохой, доктор Вэнь, — пациента уже мало чем можно удивить в его-то состоянии. — Левый глаз восстановлению не подлежит. Тяжёлая контузия со всеми вытекающими. Всё плохо, — Вэнь Цин разводит руками. — Но есть и хорошая новость. Правый глаз уцелел. Если найдется донор роговицы, всё поправимо. Держим руку на пульсе. Если есть кому молиться, молитесь. А я позвоню Вэй Усяню с патологоанатомического. Сун Лань кладёт голову Синчэню на плечо и вздыхает: — Даже с одним глазом я смогу продолжить работу над романом. — Поживём — увидим, — Вэнь Цин с хлопком закрывает папку с данными обследования Сун Ланя. — Цзычэнь, ты будешь похож на пирата, — Сяо Синчэнь прыскает от смеха. — Ух-ты, вы только посмотрите, к кому вернулось чувство юмора, — иронично замечает Вэнь Цин и треплет Синчэня по макушке, приводя в совершенный беспорядок его аккуратную причёску. С того дня Небеса смилостивились. Сун Лань медленно, очень медленно восстанавливается после ошеломляющей лобовой аварии. Новости от Вэнь Цин способствовали хорошему настроению у всех, вселяя надежду и даря путеводный свет тем, кто так в нём нуждался. Синчэнь продолжает планомерно ставить на ноги своего близкого пациента, даже Цижэнь закрывает глаза на их неприкрытую глубокую связь, которую они теперь даже не боятся демонстрировать и не смущаются, если вдруг кто-то застаёт их обнимающимися в дальнем углу больничного коридора. Синчэнь говорит: «Пройдем ещё пять метров, и я поцелую тебя в лоб. Если семь — то в щеку. А если десять — то в губы». И это всегда действенно. Сун Лань стремится к поцелуям и свету своего Синчэня даже через ломающую тело боль. Более пятнадцати минут он идёт с небольшой поддержкой наречённого до самого конца коридора, и уже там получает заслуженную награду. Сун Лань каждый день желает большего, но Синчэнь не соглашается, списывая всё на гигантскую нагрузку для всех систем организма. «Самое сладкое лекарство, — говорит доктор Сяо, — ты, мой друг, получишь только после выписки. Уж дома мы плотнее займемся этой твоей реабилитацией». Проходит две недели, и раздается звонок Вэнь Цин, в трубке звучат короткие слова: «Зайди ко мне, быстро» Как на крыльях, Синчэнь взлетает по лестнице с третьего на десятый этаж, где в середине коридора, за тяжёлой дверью его ожидает лучший офтальмолог в провинции Шаньдун. Несколько секунд она смотрит непроницаемым взглядом на запыхавшегося Синчэня, приводя того в замешательство. А потом произносит: «Танцуй». — Что? — Синчэнь ожидал чего угодно, кроме этого. — Я говорю, танцуй. — Она складывает руки на груди с совершенно серьёзным видом. Смущённый Синчэнь делает несколько неловких движений, которые и танцем-то назвать нельзя. Вэнь Цин прыскает со смеха: — Иди, готовь своего Сун Ланя к операции. Вэй Ин звонил. Будет вам донор.