Комплексы и сложности

      Тишина в палате повисает на несколько невыносимо долгих мгновений. Плотная, тяжёлая, удушающая, наполненная десятками эмоций и переживаний Лухана. В ней хочется захлебнуться, чтобы больше не ощущать противный липкий воздух.       Шуршание ткани со стороны кровати навевает ещё больше страха. Лу боится увидеть на лице Минсока то, что разорвёт душу на кусочки. Так не хочется признавать, но появление этого альфы в его жизни стало сообщением, что даже сильные люди имеют свои слабости. У Ханя она невероятная, драгоценная и с потрясающе милой улыбкой, которую, впрочем, сейчас ожидать не стоит.       – Не извиняйся передо мной, Лу, не нужно, – еле слышно произносит Ким, садясь на кровати в позу лотоса. Он выглядит сейчас по-домашнему растрёпанно и расслабленно, закутавшись в тонкий плед. Лухан бы умилился и заобнимал до боли такого комфортного альфу, только осунувшееся лицо и стеклянный взгляд дают понять, что такого права у него нет.       – Ты о чём? Я виноват в произошедшем. Скажи, что я могу сделать для тебя, кроме извинений? – Недоумение, наверное, можно увидеть на лице Ханя, но Минсок на него не смотрит, уставившись в стену перед собой.       – Ты не виноват, что я такой, – голос хрипит, словно слова с трудом проталкиваются через гортань, царапая изнутри. Вот только уверенность в них непоколебимая. Будто Ким прокручивал эти фразы в голове не один раз и смог поверить в их истинность. И этого Лухан боится уже заранее. – Ты не виноват, что ты такой. И в том, что я трус тоже. И что я в тебя… я… приношу только неприятности, подставляю.       – Да что ты... – Лу чувствует, как его сердце проваливается глубоко в пятки (ха, выкусите те, кто называл его бессердечным) и, кажется, омега впервые в жизни не знает, что сказать.       – Мне не за что тебя...       – Послушай, Минсок, прежде чем ты скажешь...       – Помолчи, прошу тебя, – вздыхает устало Ким, поворачиваясь к нему лицом. – Я хочу донести правильно свою мысль.       Хань замолкает, прикусывая язык, чтобы снова не начать болтать, перебивая и так еле слышный шёпот с кровати.       Взгляд альфы пугает, как никогда до этого момента. Он такой пустой и холодный, что кажется медленно угасающим солнцем. В нём не осталось того тепла и лучистости, что так пленили с первого взгляда, там плещется только безразличие и обречённость.       Внутри Лухана ураган эмоций, требующий изменить всё, исправить то, что натворил, вернуть того Минсока, которого разбил собственной глупостью и упрямством.       – Не могу, Минсок, просто не могу, – хрипит севшим от волнения голосом, – что мне сделать? Как я могу исправить всё? Как заслужить твоё прощение? – Последние слова перекрыл его тихий скулёж, пугая даже самого омегу.       – Кхм, ну, для начала – не перебивать и дослушать. – Лу хмурится, видя напротив грустную ухмылку. Он улыбается? Серьёзно?       – Прости.       – Прекрати. У меня ощущение, что ты за всю жизнь столько не извинялся.       – Так и есть, – хмыкает омега, внимательно наблюдая за чужим лицом. Оно уставшее и поникшее, словно хозяин за один день постарел лет на пять, но что-то заставляет поверить в шанс на исправление этой ситуации. Возможно, неспокойные пальцы альфы, что комкают простынь, а, может, – чужой бегающий взгляд, на дне которого мелким, еле заметным огоньком тлеет надежда. Лу хочет, чтобы эти глаза вновь сияли. Он всё для этого сделает. Иначе просто не умеет.       – Так вот, – продолжает Ким, устраиваясь поудобнее на подушках, а Хань понятия не имеет, когда успел стать такой размазнёй, что глаза на мокром месте от одного ожидания, – я хотел сказать, что невозможно простить кого-то, кто в этом не виноват.       – Что? – Мозг отказывается понимать чужие мотивы и не поспевает за чужим ходом мыслей. – Ты о чём вообще?       – Ты ничего плохого не сделал. Чёрт, да я даже Криса винить не могу в произошедшем, хоть он та ещё задница, – глупо и надломлено хихикает Минсок, а у Лухана от этого звука что-то в груди разбивается. Больно и с оглушающим грохотом.       Он, словно в трансе, протягивает руку, обхватывая чужие дрогнувшие пальцы. Кажется, не сделай он этого – его хрупкий Минни рассыпался бы по простыни миллионами мелких осколков.       – Не стоит, – повержено шепчет Ким, словно нехотя, но настойчиво, освобождая руку из крепкого захвата, – я не достоин этого.       – Что ты несёшь? – Лу не понимает мыслей этого странного создания, что начинает уже порядком злить. – Объясни нормально.       – Я слаб и жалок. Я не заслуживаю этой работы, не заслуживаю Чана и уж никак не заслуживаю тебя. Я трус и тряпка. Создаю всем вокруг столько проблем, что лучше бы мне просто продолжать сидеть в своей комнате и страдать по несбыточным мечтам. Так всем было бы легче. Я... я просто... устал, так устал...       Вначале Лухан хочет возразить. Потом руки чешутся влепить звонкую пощёчину за всю ту дурость, что срывается с языка этого глупого альфы. А в конце он просто столбенеет и не может даже моргнуть. Он чувствует, как с каждой возникшей на чужих ресницах слезе разваливается физически так же стремительно, как делает это Минсок морально. И снова руки рефлекторно тянутся вперёд, но в этот раз для объятий. Он снова не может этого не сделать. Такое глупое, но искренне чувство бьёт по голове, оглушая – этому человеку ни в коем случае нельзя позволить рассыпаться.       Лу собирает всю свою силу, чтобы сдержать собственные слёзы, пока осторожно гладит подрагивающую спину. Каждый всхлип отдаётся в сердце, вызывая неприятные мурашки по телу. Омега теряется. Ему никогда не выдавалось столько всего ощущать по отношению к другому человеку. И что делать в такой ситуации? Как успокоить или подбодрить?       – Ну ты чего? Перестань, Минсок. Что творится в твоей голове, что ты так искажаешь реальность?       – Что? – икает Ким, на секунду замолчав в замешательстве, но так и не отрывая головы от чужой груди.       – Ты же откровенно себя накручиваешь, глупый альфа. Голову на отсечение даю, что Чанёль тебе все мозги выдолбил тем, что ты сильный, но даже не подозреваешь насколько. – Лу усмехается, когда кожей чувствует чужой кивок. – А теперь ответь: он вообще когда-нибудь тебе врал? – Неуверенное мотание головы вызывает щекотку, заставляя хихикнуть. А ещё Минсок, кажется, начал забывать о своей истерике, понемногу успокаиваясь, что неимоверно радует. – И какой из этого следует вывод?       Ким поднимает голову, нахмуренным взглядом впериваясь в лицо напротив. Он на секунду теряется, когда Лу без капли брезгливости стирает пальцами уже подсыхающие дорожки слёз с покрасневших щёк. Но оживает, вспоминая, что от него всё ещё ждут ответа, и закусывает в раздумьях губу, которой только что «случайно» коснулись пальцы Лухана. А Лу остаётся только внутренне умирать от этого, никак не показывая внешне своего восторга.       – Я не вижу этого, вот и вся проблема. Не чувствую себя сильным. Лишь невероятную слабость характера. Особенно в такие моменты, – задумчиво и с ноткой горечи произносит Ким. Он явно старается объяснить свои мысли, но омеге – что в лоб, что по лбу – он не понимает, как можно быть настолько слепым.       – Да очнись же ты наконец, Минсок. У всех есть свои слабости, но это абсолютно ничего не говорит о тебе. Ты даже с такой логикой не опускаешь руки, а бросаешь каждый раз вызов самому себе. Думаешь, так поступают трусы и слабаки? Нет, они даже не думают о таком. Ты же невероятно сильный, раз столько лет не сдаёшься в попытках себя усовершенствовать. Я тебе своими драгоценными ручками врежу в следующий раз, если ещё что-то подобное услышу. Даже маникюра не пожалею. Ты меня понял?       Альфа кивает сразу же, хотя шокированное выражение лица от такой тирады никуда не исчезает. В глазах напротив что-то разгорается с такой силой, что Хань чувствует непреодолимое желание расцеловать такого нежного и милого Мина с головы до пят, но момент не совсем подходящий, да и чувство вины ещё где-то скребётся под коленками, так что он встаёт с кровати, надеясь, что сделал всё, на что был способен.       – Надеюсь, тебе несколько дней хватит, чтобы прийти в себя? – Произносит Лу, поправляя немного смятый костюм и поглядывая на альфу, что смотрит на него, не моргая. – Я всё ещё не собираюсь искать нового фотографа, если ты ещё не понял. Если скажешь, что с Крисом работать не согласен – ноги его на площадке больше не будет. Я жду решения и звонка через три дня, хорошо? Заставлять не имею права, но я просто не могу от тебя отказаться. – Поддаваясь минутной слабости, Лухан быстро чмокает опешившего Мина в щёку и скрывается за дверью, так и не дождавшись ответа ни на один вопрос. Они ему и не нужны.       Минсок звонит ему на следующий день, больше всего удивляя не тем, что соглашается выйти завтра на площадку (Лу был уверен в таком решении), а неуверенной фразой о том, что Крису осталось отснять всего несколько костюмов и не стоит пропадать такой долгой работе (вот это максимально повергло в шок. У этого человека вообще есть инстинкт самосохранения?) Но Лухан, конечно же, не спорит, понимая, что времени на поиск модели и новые съёмки у них нет. Только благодарит за понимание и обещает с утра заехать за своим фотографом.       Следующий день похож на какой-то цирк. Если Минсок ведёт себя как обычно, лишь смущённо отводя взгляд, когда Лу в десятый раз за час смотрит на него, проверяя состояние, то все остальные словно с ума посходили.       Кёнсу носится по площадке как заведённый, затмевая своей улыбкой еле выглядывающее солнце, а когда справляется, то с ещё более глупой улыбкой уставляется в телефон, что звать его приходится пять раз или одним хорошим подзатыльником. Хань обещает себе поинтересоваться, что такого прекрасного успело произойти за один день на съёмках другого проекта, но и это простительно, он уже немного догадывается. Но вот Крис…       Этот индюк мало того, что пришёл с утра с плохо замаскированным синяком на скуле, так ещё и нервы всем мотает весь день. И нет, не своим противным характером, который вечно лезет из всех щелей, а… молчанием. Это настолько странно, что нестерпимо хочется узнать, что за коварный план созрел в этой головушке, ведь просто так молчать Крис не умеет. А ещё Лухана очень настораживают подозрительные взгляды альфы в сторону Минсока, словно он хочет осыпать его самыми нелестными словами, которые только знает, но… сдерживается? И это настолько на него не похоже, что заставляет всех нервничать ещё больше, чем его вечные подколы.       – Кхм, я… – Лухан краем уха впервые за день слышит голос Криса и пугается, когда замечает, что тот обращается к Минсоку. Даже витающий в облаках Кёнсу прячет телефон и испуганно таращится на своего зависшего начальника. – Дай мне номер того беты, что вчера ко мне приходил. – Ким только поднимает бровь в непонимании, за что Лу хочет его расцеловать прямо здесь и сейчас. – Пожалуйста?       И тут на землю в смехе падают все трое, заставляя Криса нахмуриться и впервые отвести смущённый взгляд. У ребят словно камень с души падает, даже Минсок не сдерживает веселья, наблюдая за чужим лицом.       – И только попробуйте кому-нибудь рассказать об этом, – бурчит альфа, а уголки губ почти незаметно ползут вверх, когда он не отводит взгляда от нового контакта в телефоне.       – Да нам бы пожить ещё, – улыбается Минсок, понимая, что Чан либо ему не ответит, либо пошлёт на три весёлых.       – Нам всё равно никто не поверит, Фани. Давно я тебя таким не видел, – по-доброму хмыкает Хань, похлопывая его по плечу, пока в стороне Кёнсу взахлёб смеётся с каких-то шуток Кима. Эта новая атмосфера нравится всем намного больше.       – Это любовь, малыш, тебе ли не знать, – рокочет Крис прямо на ухо, бросая на Минсока последний взгляд, и уходит в сторону вагончика, оставляя застывшего Лу на озаряющейся закатом поляне.       Точно, ему ли не знать. Только что теперь с этим делать? Вопрос останется открытым, пока кто-нибудь из них не решится на большее.