А терапию поцелуями не проводишь?

— Ты настолько извращён, что хочешь самолично чистить мою одежду? Бурчит Дима, засовывая руки в карманы весенней куртки. Искристый смех, согретый майским солнцем, доносится до его слуха. И в то же мгновение, брызги холодной воды летят на его одежду, даруя раздражение и счастливую улыбку Олежи. В глазах радостный огонь. Диме требуется много времени, чтобы удержаться от недовольного ворчания. Не Душнов ли вечно твердил ему, держать тело в тепле, чтобы не простудиться? А сейчас, он как ребенок прыгает в лужи, что-то выкрикивая. Стоило им просто выйти на прогулку, как улыбка засверкала на миловидном лице вечно беспокойного студента, прогоняя крупицы грусти. Эта улыбка была яркой. Похожа на лучи солнца выглядывающие во мраке грузных туч. Или летящая звезда на полуночно-синем небе, когда ты загадываешь желание, чтобы преподы тебя не сожрали, а халява пришла быстрее. Глаза выражали буйство чувств. Дима фыркает. Каким бы позитивным и трогательным Олежа не был в этот момент, он не поддастся. Не поддастся... — Дима, Дима! Я хочу в парк! Нет, стой... В кафе! Ох, нет, давай на аттракционы! Или... Олежа останавливается, прикладывает ладонь к щеке, и шевелит извилинами, пока лицо Побрацкого переходит из состояния «угрюмого гоблина», в «я пытаюсь выглядеть брутальным, но улыбку сдержать не могу». Всё-таки поддался. — Пошли в парк. Потом можем и в кафе направиться. Только если ты не будешь марать мою куртку своими брызгами! Визжишь как хрюшка, пока капли воды летят в меня. Уже люди оглядываются. С таким недовольством и наигранной злостью бурчит Дима, что Олеже становится просто смешно. — Дим, ты как злой дед. Признается Душнов, взяв парня за руку. Клубничный румянец покрывает щеки Димы. Словно ягодный сироп разлился по коже, помогая ей показать, что Побрацкий смущён. А он смущён. Даже такие легкомысленные и простые вещи могли заставить его покраснеть. Держание за ручку, тёплые объятья, заливистый смех Олежи, когда Димка травит свои глупые шутки, понятные лишь ему. Побрацкий всегда твердил, что его юмор на уровне консервной банки. Возможно, так и было, но Олеже нравилось слушать эти забавные истории из жизни, приукрашенные высказываниями Петросяна. Кое-где проглядывают островки сухого асфальта. Дима тяжело вздыхает. Да, его кроссовки точно не спасти. Новые, модные, купил недавно. Пришлось немного травмировать свой желудок полуфабрикатами, хотя, в принципе, это и составляло рацион Побрацкого, но тем не менее, заветные кроссовки купил! Не понимая, что его тогда двигало на приобретение обуви, парень наступает в лужу, пока Олег о чем-то верещит. — Ты сам виноват, что твоя куртка замаралась. Ещё и кроссовки! Вот кто настоящая хрюшка. — заявляет Олежа со знанием дела. — Не хочешь побыть моей горничной и помыть обувь? Пришла очередь Олежи смутится и покрыть щёчки ягодным румянцем. — И после такого высказывания, я извращён? Дима, ты настоящий пень! — Справедливо. Соглашается Побрацкий, фыркнув как недовольный кот. Свежие листья деревьев блестели как изумруды на золотистом солнышке. В воздухе был растворен запах цветов, дождя, сигарет и чего-то резкого. Терпкого. Олежа недовольно поворачивается на Диму, и замечает, что тот остановился прямо посреди дороги. — Дим, я понимаю, что у тебя развязались шнурки, но не обязательно их завязывать рядом с помойкой. Возмущается Душнов, на что Побрацкий лишь хмыкает, с необъяснимой нежностью и заботой вытирая кроссовки тряпкой, которая появилась у него в руках как чёрт из табакерки. Где он её вообще взял? Чудной. Влюблен в собственные кроссовки. Олеже уже можно начать ревновать? Парень недовольно бормочет что-то о том, что Дима похож на грёбанного нарцисса, и стоять рядом с мусорками ему не слишком приятно. Парень наконец уверенно хватает Диму за руку, пока тот чуть ли не падает в лужу, и направляется в сторону заветного парка. — Ты чего так торопишься? Мягко спрашивает Побрацкий, на что Олежа лишь капризно поджимает губки. — Я хочу провести как можно больше времени с тобой. А не с мусоркой. Тихо признается Олежа, поймав на себе насмешливый взгляд. Как же он бесит. И нравится. — Тьфу на тебя! Дима смеётся, быстро мажет губами по щеке Душнова, оставляя едва ощутимый поцелуй, и убегает вперёд. — Чего застыл? Пошли! — П-пошли... Краснеет Олежа, и следует за Димкой.

***

— Смотри, цветы! — восклицает студент, и показывает пальцем на одуванчики, прыгая от счастья. Дима смотрит на него скептически. — Ты чего, цветов никогда не видел? Бурчит Побрацкий, и срывает солнечный одуванчик, рассматривая его. В то время, как Олежа собрал целую охапку, и плюхнулся на скамейку, начав шаманить. Дима заинтересованно смотрит как тонкие пальцы работают с цветами, сплетая их, и в итоге получается венок. — Как ты их делаешь? — хмурится парень, и берет в руки венок из одуванчиков, рассматривая его. Пахнет весной. Олежа лишь смеётся, и неожиданно садится на колени парня, надевая венок на его макушку. — Олежа, твою мать, мы в людном месте! Шипит Побрацкий, пытаясь скинуть Душнова со своих колен, но тот делает такой трогательный взгляд, совсем как щеночек. Вот как отказать такому чуду? Дима вздыхает, позволяя Олеже надеть на себя венок. Неожиданно парень обвивает шею Побрацкого руками, и смотрит так тепло, мягко, и ехидно. На щеках Димы ядовитый румянец. Ладони Душнова ложатся на щеки Димы, поднимая его лицо. Он чувствует чужое горячее дыхание. Этот взгляд, улыбку, и... — Жмяк-жмяк! — Ч-чего? Удивлённо выдыхает Побрацкий, пока студент смеётся и просто начинает тискать Диму за щёчки. — Ты как хомячок! Злой, агрессивный хомяк, понимаешь? Это так мило! Олежа чуть ли не пищит от восторга, тиская Димку, пока тот не понимает что ему сделать в первую очередь: послать к черту, или поцеловать? И Дима выбирает второе, пока Олежа отчаянно краснеет.