Хочу быть твоим

Что он наделал. Что же он наделал, господи. О, как же это глупо. Вся затея изначально шла наперекосяк... Се Лянь стоял в ванной комнате в квартире Хуа Чэна и отчаянно пытался преодолеть личный маленький кризис. Ему, безусловно, доводилось справляться с паникой и в иных, намного менее комфортных условиях. Здесь, по крайней мере, был замечательный вид на город и отличная, а главное — большая, ванна, куда можно было забраться и хорошенько подумать о своём поведении. Но вся ситуация лишь напоминала о том, почему кризис вообще наступил. Се Лянь снова поймал свое отражение в зеркале над раковиной и жалобно застонал. Он ретировался на дно ванны именно затем, чтобы лишний раз всё обдумать. *** У Хуа Чэна был День рождения, и это приводило Се Ляня в замешательство. Что подарить человеку, у которого всё есть? Особенно если у тебя самого всё совсем не радужно. Он, конечно же, спросил Хуа Чэна, есть ли у него какие-то пожелания. Но тот заверил, что компания Се Ляня — сама по себе лучший подарок, чтобы помочь ему пережить ещё один год. Се Лянь залился краской, Хуа Чэн улыбнулся, перецеловал костяшки его пальцев и — довольный, что удалось смутить Се Ляня на весь оставшийся день — проводил его до дома. И всё. Больше они эту тему не поднимали. Хуа Чэн был очарователен. Он был мягок, обходителен и безукоризненно вежлив. В этом он совершенно не изменился за все те годы, что они не виделись. Они… Когда они учились в университете, между ними что-то было. Что-то большое и неясное, такое манящее и невероятно пугающее. Ни один из них так и не решился тогда сделать первый шаг. А потом Се Лянь бросил универ, и они потерялись, но в том не было вины Хуа Чэна. Се Лянь собрал вещи и покинул общежитие, даже не попрощавшись ни с кем: настолько ему было стыдно за всё случившееся перед тем спешным отъездом. Он не нашёл в себе сил проститься даже с теми немногими людьми, для которых хоть что-то значил. Се Лянь совершенно не гордился тем отрезком своей жизни. Но затем, много лет спустя, знакомая фигура возникла на пороге его квартиры, и вот Се Лянь уже приглашает его на чай… Хуа Чэн давал ему второй шанс, пусть Се Лянь и считал, что не заслужил. Чувства Хуа Чэна не изменились с того времени, когда он был глупым влюблённым подростком, едва закончившим школу. И — о, как же Се Лянь его понимал. Когда Хуа Чэн протягивал ему руку, помогая встать, и кожу пекло от прикосновения. Когда его целовали на прощание у двери, и сердце готово было выпрыгнуть из груди. Когда внутри всё пело от приветливой улыбки, широкой и тёплой, озарявшей лицо Хуа Чэна, стоило тому заметить Се Ляня. Когда они целовались на диване в гостиной, и Се Лянь каменел, стоило прикосновениям стать чуть более откровенными. Он хотел дать Хуа Чэну больше, чем касания рук и поцелуи в лоб. Ему самому их давно уже было мало. Но проблема была в том, что в свои тридцать Се Лянь всё ещё оставался девственником с огромным чемоданом страхов и сомнений по части физической близости. Что оставалось делать несчастному влюблённому идиоту вроде него? Он решил спросить совета у Ши Цинсюаня, и это стало первой ошибкой. — Перед тобой гуру подарков! — заверил его Ши Цинсюань. — Помнишь, что я подарил Мин-сюну на нашей общей вечеринке в прошлом году? — Помню, — лаконично ответил Се Лянь, понадеявшись, что Ши Цинсюань не заставит его вспоминать тот вечер. Прошлогодняя вечеринка травмировала всех, кому выпало сомнительное счастье там присутствовать. Официанты выкатывают из кухни огромный торт на тележке. При виде него глаза Мин И темнеют: взгляд становится стеклянным — как у акулы, почуявшей запах крови. Из торта выпрыгивает Ши Цинсюань в костюме кролика из секс-шопа, но успевает спеть лишь пару строк поздравления, прежде чем Мин И бросается вперёд и… И… Всё теряется в мешанине из душераздирающих криков, запаха крови и глазури... Се Лянь вздрогнул и попытался вернуться в настоящее. Он пережил ту ночь, как и большая часть работников ресторана. Всё прочее не имело значения. Ши Цинсюань наклонился ближе, и в его широкой улыбке было слишком много энтузиазма, чтобы это могло закончиться чем-то хорошим. Се Лянь подумал было сослаться на дела и сбежать через окно, но его схватили за руки, прежде чем он успел что-то предпринять. — Мы идём покупать бельишко! — пропел Ши Цинсюань. *** Так Се Лянь очутился на дне ванны, одетый в нечто, отдалённо напоминающее нижнее бельё. План, который Ши Цинсюань набросал на розовой надушенной бумажке, выглядел предельно простым. Шаг первый: приди к своему Сань Лану домой. Шаг второй: отпросись в ванную! Шаг третий: разденься!!! Шаг четвёртый: у тебя под одеждой — сексуальное бельишко, а он-то и не знает!!! Шаг пятый: гордо выплывай из ванной!!! Не забывай позировать!!! Шаг шестой: предложи своему имениннику распаковать подарок :3 Первый шаг был простым. Хуа Чэн встретил его у двери, поцеловал между бровей, в кончик носа, в губы — легко и нежно — и прижался лбом ко лбу Се Ляня. Его лицо светилось любовью, она угадывалась в каждой черте, в тёплом взгляде, в мягком изгибе улыбки... Так что Се Лянь немедленно привёл в исполнение шаг второй, сбежав в ванную и заперевшись там. Хуа Чэн сразу же забеспокоился и поинтересовался, всё ли с ним в порядке. Се Лянь извинился и попросил немного подождать, а то он, похоже, съел просроченный йогурт, ничего страшного, пара минут — и вернется. Третий шаг (он же, честно говоря, четвёртый: Ши Цинсюань явно переволновался, когда писал план и не уследил за нумерацией) тоже оказался довольно прост. Спрятать, эм... сюрприз... под свободным свитером и бесформенными джинсами из секонд-хэнда не представляло труда, а иное у Се Ляня в шкафу почти не водилось. Бельё было кружевным и тонким; жемчужно-белым, полупрозрачным - на фоне чёрного чокера, который Се Лянь носил не снимая, смотрелось довольно впечатляюще. Он сбросил джинсы и попытался поправить пояс чулок, не порвав ничего в процессе, как учил Ши Цинсюань, однако после пары неудачных попыток сдался и раздраженно щёлкнул себя по бедру подвязкой. Краем глаза Се Лянь поймал в зеркале своё отражение и впервые заметил, что на трусиках — которые приметил Ши Цинсюань и настоял, что взять стоит именно их — сзади вырезано сердечко. Огромное, обрамлённое шёлковой лентой, завязанной бантом. Вырез коварно выставлял задницу Се Ляня на всеобщее обозрение. Кружево было таким нежным, а ткань настолько тонкой, что прикосновение к ней едва ли отличалось от прикосновения к голой коже. Это и вызвало новый виток паники, приведший Се Ляня на дно ванны. Не было никакой надежды, что он решится на пятый шаг в хоть сколько-нибудь обозримом будущем. Нет, он останется в ванне навечно, одетый лишь в это недоразумение, по ошибке названное бельём. Как и предполагал Се Лянь, День рождения Хуа Чэна будет испорчен окончательно и бесповоротно. В этот момент он услышал скулёж: кто-то сопел и скрёбся в дверь. Се Лянь выскочил из ванны, метнулся ко входу и присел, заглядывая в просвет между дверью и полом. Оттуда на него уставился огромный кроваво-красный глаз. Скулёж стал громче, а затем розовый, слюнявый язык сунулся в щель и прошёлся по щеке Се Ляня. — Ну всё, всё, — начал Се Лянь. — Хороший мальчик, Эмин. Я в порядке, скоро выйду и поглажу тебя. Однако новость, что поглаживаний придётся подождать, лишь сильнее расстроила Эмина. Сопение и нытьё возобновились с новой силой. Се Лянь поднялся, прежде чем его снова обслюнявили, и тяжело вздохнул. Нужно было выходить. Эмин был размером с лютоволка, но внимания жаждал словно трёхлетний ребёнок. Се Лянь всерьёз сомневался, что дверь ванной Хуа Чэна выдержит напор мощных лап намного дольше. Он заметил на крючке красный шёлковый халат и накинул его поверх своей пародии на одежду. Должно быть, Хуа Чэн надевал этот халат, когда выходил из душа. Небрежно набрасывал на голое тело, ещё влажную кожу… Хватит об этом думать. Стоило открыть дверь, как в щель немедленно сунулась длинная чёрная морда и беззастенчиво заскулила Се Ляню в лицо. Почти буквально, учитывая, каким крупным и длиннолапым мальчиком был Эмин. Се Лянь похвалил его немного, утешающе гладя между ушей, а затем подхватил на руки, баюкая огромного пса словно молочного щенка. — Я хотел подобрать тебе кружевные перчатки, знаешь, как у оперных див! — сказал Ши Цинсюань, сжимая пальцами бицепс Се Ляня. — Но сомневаюсь, что у нас есть хоть какие-то шансы натянуть их на твои банки. Нет, спасибо: между оперными перчатками и мышцами Се Лянь выбирал вторые. Над ними пришлось порядком потрудиться, да и пользы от мышц было намного больше, чем от жалких декоративных кружев. Например, без них он не смог бы поднять сто тридцать килограмм скулящей собаки. — Гэгэ, всё в порядке? — послышался из гостиной голос Хуа Чэна, и Се Лянь нервно сглотнул. — Я… Я в порядке! Не заходи сюда! Просто… Сядь на диван и закрой глаза. Не подглядывай. На мгновение воцарилась тишина, однако возражений не последовало. — Хорошо. Даже умирая от смущения и неловкости, чувствуя себя совершенно непривлекательным, Се Лянь не хотел портить сюрприз. Если бы Хуа Чэн увидел его в своём шёлковом халате, несущим гигантского полуволка-полумедведя-полулошадь-возможно-собаку на руках как младенца, это бы… Ну, всё испортило? Наверное? Он опустил Эмина в лежак и погладил пару раз и дал команду “место”. Изнурённый проявлением чувств, пёс тяжело вздохнул, уложил огромную морду на передние лапы и мгновенно задремал. Се Лянь погладил его ещё раз и улыбнулся. Ну что за славный мальчик! Люди в массе своей судили Эмина по внешнему виду, и Се Лянь не понимал почему. Пусть тот и был огромной чёрной псиной с кроваво-красными глазами, от чьего громогласного лая дрожали стёкла. Теперь, когда Эмин успокоился, причин медлить не осталось. Се Лянь нервно поправил ворот халата и вздохнул. Даже если Хуа Чэну не понравится “подарок”, может быть, они смогут вместе посмеяться надо всем этим. И возможно, тогда Хуа Чэн, наконец, скажет, чего ему действительно хочется. Се Лянь мог бы попробовать испечь ему тортик. Пентхаус Хуа Чэна был просторным, но обжитой в нем была лишь малая часть. К идее принимать здесь гостей Хуа Чэн относился презрительно. Исключением был, разумеется, Се Лянь и временами — Ши Цинсюань с Мин И: первый настойчиво просился в гости и всякий раз тащил за собой второго. Все комнаты, подходящие на роль гостевых, были оформлены совершенно неуютно — безумно дорогой, но неудобной мебелью и пугающими, вопиюще сюрреалистичными картинами на стенах. Это больше напоминало не дом, а символ бизнес-империи, которую Хуа Чэн собственными руками создал из ничего. На тот момент, когда они возобновили общение, единственной жилой комнатой была спальня. Словно Хуа Чэн не желал вырастать из образа художника-студента, вынужденного жить, творить и отдыхать в одном и том же помещении. Это вызывало в Се Ляне много тёплых воспоминаний, но он не мог не предложить несколько… раздвинуть эти границы. Краски, кисти и прочие необходимые для творчества вещи переехали в отдельную комнату, более подходящую на роль студии, а вместе с ними переехали и сопутствующие запахи. Телевизор, джойстики и приставка заняли своё место в гостиной, напротив дивана. Теперь Се Лянь мог сидеть рядом в тихом недоумении, пока Хуа Чэн переговаривался с Мин И через гарнитуру или бесконечно троллил в игре хамоватых противников, чьи инфантильность и эмоциональная незрелость напоминали Се Ляню его кузена. Квартира преобразилась, и жить здесь стало намного комфортнее. Хуа Чэн заслуживал самого уютного дома. Смущаясь, Се Лянь заглянул в гостиную. Верный своему слову, Хуа Чэн сидел на диване и терпеливо ждал, сдвинув повязку на здоровый глаз и сложив ладони на коленях, как примерный мальчик. Веселье вскипело у Се Ляня в груди, несколько ослабив напряжение. — Сань Лан. Хуа Чэн склонил голову набок и пошевелил пальцами. — М-м-м? Я слышу дивный голос, зовущий меня. Се Лянь шагнул в комнату. — Ты… можешь посмотреть. Хуа Чэн вернул повязку на место и открыл здоровый глаз как раз в тот момент, когда халат стёк с плеч Се Ляня и собрался лужицей у его голых ступней. — С… С Днём рождения! Никогда прежде он не замечал, как прохладно у Хуа Чэна дома. Возможно потому, что обычно на Се Ляне было несколько больше одежды, чем сейчас. Он вздрогнул и обхватил себя одной рукой. Хуа Чэн молчал, а Се Ляню не хватало смелости поднять глаза. Лучше бы он попробовал испечь торт. — Ничего… ничего страшного, если тебе не нравится, или если ты не хочешь… — Нет! Нет, я... гэгэ… Это... Ответ прозвучал так резко, что Се Лянь едва не подпрыгнул от неожиданности и поднял глаза. Лицо Хуа Чэна было очень, очень красным. Он смотрел на Се Ляня напряжённо, чуть приоткрыв рот. Смущение и желание на его лице не оставляли места никаким другим эмоциям. Словно он был в шаге от того, чтобы метнуться к Се Ляню и прижать своим телом к ближайшей стене. Это подбодрило достаточно, чтобы пройти вперёд и присесть рядом с ним на диване. Хуа Чэн не сводил с него обжигающего взгляда. Пусть Се Лянь и был тридцатилетним девственником, но дураком он не был, и к тому же довольно неплохо знал Хуа Чэна. — Ши Цинсюань помог мне всё выбрать и объяснил, как оно надевается,— тихо сказал Се Лянь, прерывая затянувшееся молчание. Он пытался нащупать тему для разговора, но это оказалось непросто. О чём вообще принято говорить, прежде чем… заняться этим самым? — Чулки всё время норовили сползти вниз. Пришлось купить всю конструкцию целиком, чтобы удержать их на месте. Подвязки — та ещё боль, пришлось постараться, чтобы закрепить их где нужно... В подтверждение своих слов Се Лянь щёлкнул резинкой по бедру. Звук вышел довольно громким, и Хуа Чэн покачнулся — его глаза стеклянно блестели, и на секунду показалось, что он вот-вот вырубится на месте. Се Лянь придержал его за плечо, их взгляды пересеклись на одно тягучее мгновение, и этого оказалось достаточно. Они прыснули, не в силах сдержаться, и повалились друг на друга. И можно было обнимать, и смеяться в плечо, и прижиматься теснее безо всякой причины, просто потому, что они друг у друга были. — Значит, гэгэ вступил в сговор с третьими лицами, — Хуа Чэн драматично откинулся назад, приложив тыльную сторону ладони ко лбу, и вытянулся на диване. — Какой коварный план! — Прости, прости, — ответил Се Лянь. Он позволил Хуа Чэну утянуть себя следом и теперь лежал на его груди. Двигаться не хотелось: это был самый лучший способ согреться из всех известных Се Ляню, а он порядком замёрз за время своей презентации. — Я бы ни за что не додумался сам. К тому же, Ши Цинсюань решил всё за меня быстрее, чем я успел сообразить, что к чему. Так что вряд ли это можно назвать сговором… Хуа Чэн приоткрыл глаз. — Хочешь сказать, это всё время было у тебя под одеждой?.. — он прервался ненадолго, но всё же продолжил. — Ты так ехал в автобусе? — Ну, да. Оно не слишком неудобное, легче было доехать в нём. Просто сниму, когда поеду обратно. Хуа Чэн переменился в лице. — Завтра утром я вызову тебе такси. Сань Лан был слишком великодушен, Се Лянь немедленно принялся возражать: — Сань Лан, не стоит, честно. У меня есть проездной, я просто… — остаток фразы умер, не родившись. Завтра утром, сказал Хуа Чэн. Похоже Се Ляня только что пригласили остаться на ночь. Несложно догадаться, что Хуа Чэн планирует делать ночью. Во всяком случае, Се Лянь точно знал, чем хотел бы заняться сам. Он занервничал и спрятал горящее лицо в широкое плечо Хуа Чэна. — Гэгэ. Се Лянь чувствовал ладонь Хуа Чэна на спине, чувствовал, как длинные пальцы спускались всё ниже по ложбинке позвоночника. К тому моменту, как пальцы добрались до края трусиков, увенчанного шёлковым бантом, от лица Се Ляня можно было прикуривать. — Там бант, — объявил Хуа Чэн. Его голос звучал непривычно высоко и нервно. — Гэгэ, такими темпами я не доживу до следующего Дня рождения. Се Лянь поёрзал, завёл руку назад и, обхватив запястье Хуа Чэна, повёл ниже, вдоль глупого выреза-сердечка, пока широкая ладонь не легла на ягодицу. Прикосновение обжигало сквозь тонкое кружево. — Посмотри на меня. Се Лянь, уткнувшийся лицом между шеей и плечом Хуа Чэна, скорее ощутил эту просьбу, чем услышал её. Он медленно приподнялся и взглянул на Хуа Чэна: это оказалось проще, чем он думал. Конечно, Се Лянь нервничал и сомневался в себе, и смущался вне всякой меры, да и вообще был совершенно не в своей тарелке, но он был с Хуа Чэном, чей взгляд лучился нежностью, обожанием и заботой. Хуа Чэн положил ладонь ему на щёку, и Се Лянь, не раздумывая, потёрся носом о нежную кожу. — Не делай этого, если тебе неуютно, — рука нырнула в волосы Се Ляня и притянула чуть ниже. Хуа Чэн коснулся губами его лба, щеки, краешка брови. — Хочешь ли ты этого сам?.. Се Лянь хотел. Он хотел и рядом с Хуа Чэном впервые в жизни ощутил, что тоже заслуживает любви. Впервые почувствовал себя драгоценностью, достойной ласки и нежности, чьё место было здесь — в объятиях Сань Лана. Сложно было выразить это словами. Хотя, по правде говоря, Се Лянь считал своё поведение вполне однозначным. Особенно после того, как вышел из ванной в нижнем белье и уложил ладонь Хуа Чэна себе на задницу. Возможно, это не он здесь смущался сверх меры. — Я хочу, — выдохнул Се Лянь, подставляя губы под поцелуй. — Сань Лан… Сань Лан! — воскликнул он от неожиданности. Хуа Чэн, ни слова не говоря, подхватил его на руки и поднялся с дивана. Только что они целовались, было так славно, а теперь всё прекратилось. Се Лянь надулся, глядя вопросительно. Хуа Чэн, как обычно, решил, что обиженное лицо Се Ляня — самое забавное зрелище на свете, и чмокнул его в щёку, громко и влажно. — Мой принц, этот Сань Лан умоляет простить его за наглость. Как совершенно безнадёжный и неисправимый романтик, я предпочитаю распаковать свой подарок в стенах нашей спальни. Глаза Се Ляня округлились, а щёки залились краской. Он снова уткнулся лицом в плечо Хуа Чэна, и низкий ответный стон пробрал Се Ляня до костей. — Согласен ли мой принц на такое предложение? Могу я отнести тебя в спальню? Уложить в постель? Утопить в ласке и поцелуях? — Сань Лан, — нетерпеливо протянул Се Лянь. В квартире совершенно точно больше не было холодно. Под кожей словно перекатывались тысячи колких угольков, пробуждая к жизни. — Да. Пожалуйста. Что-что, а держать слово Хуа Чэн умел. Пожалуй, даже слишком хорошо. — Сань... а-а-а! — Се Лянь осёкся, сжимая пальцы в густых, мягких волосах Хуа Чэна. Но это лишь подтолкнуло того продолжать: горячие губы прихватывали член Се Ляня через кружево, тонкая ткань намокла от слюны и липла к телу. — Я… я прошу тебя… Это же тво… твой День рождения, это я должен… должен… Хуа Чэн сильнее вжался лицом в промежность Се Ляня и застонал. Он жадно втянул носом воздух, приоткрыл глаз и обжёг Се Ляня диким взглядом сквозь пряди волос. Захотелось прикрыть лицо, спрятаться в красных шёлковых простынях, с шипением испариться с горячих губ. Бестактно, как же бестактно с его стороны! Это у Хуа Чэна был День рождения, и Се Лянь должен был ласкать его и доставлять ему удовольствие, а не наоборот. Хуа Чэн сильнее сжал руки на его бёдрах, ловкие пальцы проникли под резинки подвязок и тонкую ткань чулок. Он скользнул губами выше, прижался к бедру, прикусил кожу. — Гэгэ. Ты прекрасен. Я… — Хуа Чэн вздрогнул и замолк, потеревшись о матрас. Пальцы запутались в кружевах и резинках и сжались так, что наверняка останутся следы. Мысли в голове Се Ляня метались как угорелые. — Я… прости, прости меня. Ты заслуживаешь лучшего. Я хотел… я хотел, чтобы... — Сань Лан, — Се Лянь погладил его по голове и дождался вопросительного взгляда. — Ляг на спину. Сюда, на подушки. Скованно, будто с трудом контролируя тело, Хуа Чэн лёг, как было велено. Се Лянь подполз ближе, любуясь открывшимся зрелищем. Бледная кожа, иссиня-чёрные волосы, мышцы, перекатывающиеся под прикосновениями. Его Сань Лан был так хорош. Подавшись вперёд, Се Лянь огладил его длинные ноги, молча побуждая развести их шире и согнуть в коленях. Он успел сдёрнуть с Хуа Чэна рубашку прежде, чем они упали на кровать, но тот всё ещё был в штанах. Ткань в промежности натянулась, обозначив возбуждение. Подумалось, что Хуа Чэн мог бы просто повалить его на постель лицом вниз, сдвинуть в сторону кружевные трусики и вставить в него эту большую штуку. Се Лянь поёрзал, чтобы хоть как-то унять разыгравшееся возбуждение. Хуа Чэн застонал, тихо и жалобно, стоило взяться за его ремень и ширинку. Аккуратно стянув с него штаны, Се Лянь наконец добрался до члена. Тот выглядел, пожалуй, слегка пугающе, но вместе с тем — восхитительно. Се Лянь на пробу коснулся головки кончиками пальцев, Хуа Чэн ахнул и вцепился в простыни. Устрашающий внешне, но на поверку — такой чувствительный и нежный: Хуа Чэн был собой во всём. Не то чтобы Се Лянь знал, что делать дальше, но в конце концов, с фантазией у него всё было в порядке, и попробовать Хуа Чэна на вкус казалось хорошей идеей. Он улыбнулся, показал Хуа Чэну язык и, склонившись, дотронулся кончиком до головки, прежде чем тот успел его остановить. — Гэгэ! На крик боли это было непохоже. Очевидно, Се Лянь пока что был не так уж плох. Он поднял глаза на Хуа Чэна, пытаясь оценить его реакцию, и вобрал член глубже. Хуа Чэн выглядел так, словно был готов умереть, вознестись на небеса, а то и разрыдаться. Се Лянь обеспокоенно замычал и погладил Хуа Чэна по руке, сжимавшей простынь до побелевших костяшек. Было приятно осознавать, что он не один здесь нервничал. Се Лянь улыбнулся, насколько это было возможно в его положении, губы плотнее сомкнулись вокруг головки... Хуа Чэн ахнул, и его рука взметнулась, отдёргивая Се Ляня за волосы. Рот Се Ляня заполнило нечто горячее и солёное. Член выскользнул: влага пролилась на губы и подбородок, закапала на простыни. Се Лянь подставил ладонь, и с опозданием подумал, что наверное, проще проглотить, иначе он здесь всё уделает. Он сглотнул, и вязкая жидкость окутала гортань. В целом, оказалось неплохо. Конечно, его вкусовые предпочтения были несколько сомнительны, но ему вовсе не было противно. Се Лянь вытер губы и подбородок большим пальцем и как раз раздумывал над тем, не облизать ли ладонь, когда Хуа Чэн подался вперёд, толкая его и заваливая на постель. — Ты смерти моей хочешь, — хрипло сказал он, словно был едва жив. — М-м-м? — Се Лянь вопросительно склонил голову на бок. — У меня плохо вышло? Стоит попробовать ещё раз? — О, да, вне всякого сомнения, — прошептал Хуа Чэн ему на ухо. — Но сейчас я хотел бы оказать ответную услугу. Се Ляню всегда нравились руки Сань Лана: изящные, узкие ладони всегда сжимали руки Се Ляня крепко и горячо. Длинные, красивые пальцы оказались такими нежными и неутомимыми, проникая внутрь Се Ляня, растягивая его, пока он не стал готов, совершенно готов, пожалуйста, Сань Лан, вставь мне, ты мне нужен. Войдя до конца, Хуа Чэн напряжённо выдохнул, будто всхлипнул, и прислонился лбом ко лбу Се Ляня. Он был таким милым, его Сань Лан, таким нежным и терпеливым. Вместо того, чтобы вбить Се Ляня в кровать, до синяков сжав его бёдра, он ждал, пока тот привыкнет к ощущениям от крупного, твёрдого члена внутри. — Сань Лан, — выдохнул Се Лянь ему на ухо, сжался на члене и шевельнул бёдрами. — Сань Лан. Он так старался, его милый Сань Лан: двигался неторопливо, чтобы не сделать больно. Он был так мягок и заботлив. Се Лянь сжимался на члене, тянул Хуа Чэна за растрепавшиеся пряди и говорил, говорил, говорил, как ему хорошо, пока терпение и выдержка Хуа Чэна не полетели к чертям. Он был так нежен и аккуратен — а потом он изменился. Се Ляня согнуло едва ли не пополам: его ноги лежали на плечах Хуа Чэна, и тот трахал его глубоко, сильно и отчаянно. Он был так хорош, его Сань Лан: он хмурился, не спуская с Се Ляня дикого, обжигающего взгляда, и это зрелище было самым прекрасным на свете. С влажных губ срывались вздохи, нежная чушь и имя Се Ляня. Всего за пару минут Се Лянь достиг пика, ощущая Хуа Чэна всем телом: и внутри, и снаружи. Когда тот излился, наполнив его теплом, Се Лянь ещё качался на волнах наслаждения. Какие бы ласки они ни выбрали, результат был одинаково восхитителен. Так и привыкнуть было недолго. Хуа Чэн тяжело дышал, переводя дух, а Се Лянь обнимал его и гладил по волосам. Через пару минут он ощутил на себе чей-то пристальный взгляд и, недоуменно нахмурившись, повернул голову: рядом с кроватью стоял Эмин и терпеливо ждал, зажав в зубах свою любимую плюшевую бабочку. Завладев вниманием Се Ляня, тот немедленно завилял хвостом, подняв в комнате небольшой ураган, и деликатно поставил лапу на постель, обозначив свои намерения. — Эмин, — строго сказал Се Лянь, — нельзя. Пёс принялся поскуливать, дрожа от нетерпения, и сильнее надавил лапой на постель, настаивая на своём. — Не сейчас. Никаких обнимашек, и в постель мы тебя тоже не возьмём. — Я разберусь, гэгэ, — проворчал Хуа Чэн, пытаясь подняться. — Сейчас моя очередь обниматься. Се Лянь коварно отвлёк его поцелуем и выскользнул из-под тёплого тела, чтобы увести Эмина из комнаты обратно к лежаку. Идя обратно, он услышал, как включился душ. Хуа Чэн перехватил его на полпути, стянул с него остатки белья, уцелевшие после спальни, и затащил в ванную. *** — Тебе… тебе понравился сюрприз? Хуа Чэн счастливо вздохнул. — Это самый прекрасный и самый ценный подарок из всех, что я получал в жизни. Сами небеса не справились бы лучше. Се Лянь почувствовал, как загорелись щёки. И это после всего случившегося! А он-то надеялся, что теперь Хуа Чэну уже не удастся так легко его смутить. — Ещё я думал… думал, что мог бы испечь тебе праздничный торт. Наверное. — Звучит вкусно, гэгэ. У тебя есть рецепт? Се Лянь вскочил с дивана, одёргивая безразмерную футболку, которую позаимствовал у Хуа Чэна: не расхаживать же по квартире голым. — Да! Только… ты не мог бы посидеть тут, чтобы это был ещё один сюрприз? Хуа Чэн ласково улыбнулся ему и снова сложил руки на коленях, как прилежный ученик. — Конечно. Мне уже не терпится увидеть, что же гэгэ испечёт для меня. К тому же, его кладовка была забита огнетушителями. Просто на всякий случай.