В Советском Союзе секса нет

Лена Романова знала, что в Советском Союзе секса нет. А если он и есть, то только для зачатия детей. Ни о каком удовлетворении потребностей речи идти не могло. О сексе не говорили и старательно замалчивали эту тему. Партии это было не нужно. В Германии же секс был везде, начиная от каких-то простеньких эротичных открыток и заканчивая проститутками, которых иногда можно было встретить на улице. Секс упоминался в разговорах, его показывали в фильмах в специальных кинотеатрах, о нем писали в женских романах, которые Лена изредка читала— пока партия не видит. Немцы не стыдились его, не замалчивали эту тему. Немцы знали толк в удовольствии. Вот только у Лены Романовой секса не было — такова была неутешительная доля русской шпионки в Германии. Очень редко, когда уже совсем не было сил терпеть, она позволяла себе трогать себя внизу, но не более. Но и этого ей было мало. С появлением в ее жизни Шнайдера все изменилось, ее существование разделилось на две половины — разум, пытаясь образумить, кричал о том, что нужно держаться подальше от штандартенфюрера, который для неё представлял серьезную опасность, но от мысли о котором так приятно тянуло внизу живота, а тоскующее от одиночества сердце, наоборот, тянуло к нему. Эти две силы постоянно боролись в ней, поочередно одерживая победу. И сейчас Лена стояла, оказавшись вжатой в стену коридора Томасом Шнайдером, которого она после того, как он ее проводил, пригласила на чай, и чувствовала, как опаляет его горячее дыхание кожу шеи. Она едва успела захлопнуть входную дверь за ними — мужчина сразу же приступил к действию, мягко толкнув девушку к стене и нависнув над ней. Руки его упирались по обе стороны от головы Романовой, лишая ее всяческого пути отступления. Да она и не хотела отступать. Пальцами одной руки Томас ухватил ее за подбородок, заставив посмотреть на себя, усмехнулся и впился в губы требовательным поцелуем. Девушка, несколько осмелев, страстно отвечала ему. Они целовались так, как будто не могли насытиться друг другом, как будто это были их последние минуты жизни, и от них они хотели получить всё. Штандартенфюрер снял и отбросил прочь фуражку и своё пальто, а затем и пальто Романовой, и вдавил Лену в стену, почти полностью прижавшись к ней, пытаясь прочувствовать ее тело сквозь одежду. Руки его блуждали по ее талии и бёдрам, жадно и почти до боли впиваясь пальцами. Лена же, не разрывая поцелуя, потянулась к его кителю и начала спешно расстегивать его, но дурацкие пуговицы не поддавались и постоянно выскальзывали из пальцев — проклятое немецкое качество. Она почувствовала, как на его губах расплылась лукавая ухмылка, и мужчина помог ей, быстро расстегнув китель. Но Лена лишь разочарованно застонала — путь к желанному телу преграждала рубашка, выедающая своей кипельной белизной глаза. Не церемонясь, Томас подхватил девушку под ягодицы, чуть приподняв над полом, чем заставил ее обхватить ногами его бёдра. Вжавшись пахом в неё и продолжая осыпать шею жаркими поцелуями, он начал расстегивать пуговицы на ее рубашке. Мелкие пуговички легко поддавались его пальцам, расстегиваясь одна за другой. Наконец расстегнув рубашку и отодвинув ее края в стороны, мужчина оценивающим взглядом окинул женскую грудь, частично скрытую под комбинацией, но которую так хорошо выдавали выступившие на шелковой ткани горошины сосков. Довольно ухмыльнувшись, одной рукой он накрыл грудь девушки и чуть сжал ее, чем вызвал тихий стон у Лены, и стал медленно покрывать поцелуями ее ключицы и ниже, оставляя еле заметные красноватые следы на коже. Пока же мужчина одаривал ее шею влажными поцелуями, Лена, закрыв глаза и запрокинув голову, на ощупь пыталась вытащить рубашку из его чертовых брюк и добраться наконец до тела. Видимо, заметив ее старания, Шнайдер помог ей, расстегнув ремень и пуговицу на брюках, — рубашка тут же оказалась приподнятой вместе с хлопковой нательной майкой, и руки Лены коснулись напряженного живота. Пальцы ее, будто найдя нужный след, зацепились на дорожку редких волос возле пупка и по ней спустились под белье, коснувшись жесткой щетки волос. Но тут девушке пришлось убрать руки — ухватив ее под мышки, Томас чуть приподнял ее, устраивая удобнее, и рывком задрал ей юбку вместе с комбинацией. Рука его по-хозяйски прошлась по внутренней стороне бедра и отодвинула край белья, добираясь до самого сокровенного. Лена тихо ахнула от неожиданности, когда он резким движением вошёл в нее, и с силой вцепилась пальцами в его плечи, сжимая между ними грубую ткань кителя — она явно не ожидала, что он будет настолько крупным. Шнайдер же как-то глухо застонал, сцепив зубы, чувствуя, насколько она невыносимо узкая, и продолжил двигаться в ней, все больше и больше наращивая темп. Висящие на кителе штандартенфюрера медали мелодично звякали при каждом его толчке. Пряжка ремня отзывалась им тихим звоном откуда-то снизу. Лена, закусив губу, наблюдала за мужчиной из-под полуопущенных ресниц и думала о том, что только немец может такое сотворить с женщиной. Эти его отточенные почти до автоматизма движения, уверенные, резкие, но не грубые, эти глубокие поцелуи, чтобы хоть немного приглушить рвущиеся из горла стоны… Даже едва заметные движения рукой не были случайными — он как будто точно знал, когда и куда именно нужно прикоснуться к ее телу, чтобы доставить ещё больше удовольствия. Ведь немцы знают толк в любви. Просунув руки под китель, Романова вцепилась пальцами в мужскую спину, стараясь ещё сильнее вжать Томаса в себя. То, что на его лопатках наверняка останутся следы от ногтей, ее не заботило. Ее заботил лишь Шнайдер, который продолжал буквально вколачивать ее в стену. Через какое-то время ноги ее начали подрагивать, а сама девушка поняла, что уже с трудом держится за штандартенфюрера. Благо, его сильные руки продолжали держать ее навесу, не давая свалиться к чертям на пол. Шнайдер что-то задел внутри нее, и девушка ощутила самый настоящий взрыв эмоций. Достигнув своего пика, Лена что-то неразборчиво простонала, чувствуя, как обмякает в крепких мужских руках ее тело. Кажется, она даже произнесла что-то на русском, но ей сейчас было не до этого. Томас ещё немного потолкался в неё и вытащил член, и, шумно выдохнув носом и сцепив зубы от напряжения, прошептал: — Боже мой, да!.. — после чего девушка почувствовала, как что-то тёплое и липкое потекло по ее бедру. Сжав Лену в своих объятиях, он проворковал, уткнувшись носом ей в шею: — Милая… Хорошая моя… Лена испуганно распахнула глаза и напряглась, услышав эти слова и последовавший за ними тихий смех, которых здесь не должно было быть. После того, что Шнайдер вытворил с ней, с ее телом, она была готова услышать что угодно, готова была к молчанию, ведь до этого они не произнесли не слова, готова была к тому, что он молча соберётся и уйдёт, она была готова ко всему, но только не к чистой, такой родной русской речи без акцента. Ведь в Советском Союзе секса не было.