Alterius amore

      «Я познакомился с маленьким мальчиком, который умеет любить по-другому»

@Мин Юнги

      Люди часто не принимают других людей, непохожих на них самих и не вписывающихся в стандарты красоты — разный цвет глаз, белые волосы, татуировки, серьги, полные и слишком худые, а также тех, кто любит по-другому.       Осень. Сентябрь. На улице светит солнце, листья на деревьях уже пожелтели и некоторые опали. Мне никогда не нравилась осень, потому что я, как бы странно это ни казалось, не люблю дожди. По своей натуре я очень закрытый, не общительный и холодный человек, это скорее всего описание того, кто любит готику, пасмурную погоду и грозы, но я постоянно ломаю стереотипы, я не такой, как все.       И вот я снова стою во дворе школы и смотрю, как избивают мальчишку. Они все невзлюбили его просто за то, что он другой, непохожий на всех. Я достаю из сумки телефон, открываю заметки и пишу: «Сегодня я решил все-таки вмешаться», а после, вздохнув, выключаю экран, подхватываю портфель и иду в толпу. На самом деле мне нет никакого дела до этих избиений, но я не стану доставать телефон и снимать это, не стану попросту кричать и тратить воздух, я прекращу весь этот «цирк» своим появлением, потому что я…ой да, вообще это не так уж и важно.       Чем ближе я подхожу, тем больше на меня оборачивается людей, но мне все равно, я не стану обращать внимания на неудачников, я не вижу в этом «стаде» умных людей. Видя меня многие фыркают и с презрением сверлят взглядом, но я спокоен и уверен в себе. Пусть думают, что хотят, я уже привык к этому.       — Вам заняться больше нечем или только мелких обижать умеете? — спокойно говорю я, высовывая руки из карманов джинсов, а после вглядываюсь в их жертву. Этот мальчишка младше меня на два года, но сейчас он выглядит таким маленьким и беззащитным, что я с трудом могу приписать ему шестнадцать.       — А ты откуда здесь взялся, ботан? Жить надоело? — огрызается на меня подросток, а я хмыкаю и подхожу ближе.       — Нет, не надоело, — я со всей силы ударяю парня в челюсть отчего у того что-то даже трещит. Он смотрит на меня растерянно, а после лицо искажается злобой. Я ухмыляюсь. — Маловато? Добавлю!       — Пойдемте, здесь делать нечего, — выплёвывает эти слова мне прямо перед лицом, а я стою и ухмыляюсь, как три сосунка собирают манатки и сваливают отсюда. Толпа постепенно расходится.       После того как все утихает, я обращаю внимание на зареванного парнишку. Он лежит и почти не дышит, на руках огромные синяки, а щеки слегка покраснели от плача. Парень поворачивает голову и смотрит на меня, я хмурюсь и подхожу ближе, параллельно кидаю взгляд на наручные часы. Несколько минут до звонка, но кажется математичка может и подождать сегодня.       Мальчик аккуратно поднимается и садится на асфальт, я протягиваю ему руку. Его глаза расширяются, и он взирает на меня немного растерянно и шокировано, но я выдавливаю подобие дружелюбной улыбки и мягко говорю:       — Поднимайся, нужно отвести тебя в медпункт.       — Хорошо, — произносит он тихо и сглатывает, а после принимает мою руку.       Я тяну его на себя и понимаю насколько парень легкий. «Черт, он ест вообще?» — проносится у меня в голове, пока я тащу его в медпункт.       Медсестры, как всегда, нет на месте и я, бурча себе под нос и проклиная сотрудников школы, иду искать все необходимое. Мальчишка, ссутулившись, сидит на кушетке и разглядывает свои потрёпанные кроссовки.       — Эй, выше нос, ты все еще в сознании и..., — я пытаюсь пошутить, что всегда плохо выходит, но после полного боли взгляда в мою сторону, умолкаю. — Окей, просто дай я помажу твои синяки и обработаю бровь.       Тот кивает, и я сажусь рядом. Он протягивает мне свои трясущиеся руки, а я осторожно касаюсь своими холодными пальцами его кожи и наношу охлаждающую мазь. Мальчишка вздрагивает от каждого движения, но я правда стараюсь сделать все очень аккуратно. Смочив вату, я поправляю его челку, чтобы не лезла в глаза и украдкой наблюдаю, как парень рассматривает меня с любопытством, а после быстро утираю кровь с его брови. Тот морщится, немного отстраняется, но я пальцами хватаю его подбородок и, удерживая на месте, доделываю свою работу.       — Кажется все, — произношу я и, встав с кушетки, выкидываю использованную вату в урну.       Мы молчим. Я встречаюсь глазами с ним и легко улыбаюсь, а тот отворачивается от меня, смущаясь, так, что уши становятся красными и тихо бормочет:       — Спасибо, Юнги.       Действительно, все в школе знают мое имя, потому что мои школьные газеты всегда очень глубокие, наполненные интересными новостями и иногда даже провокационные, побуждающие не стоять на месте, а действовать, бежать вперед насколько хватит дыхания и сил, хвататься за канат и тянуть на себя пока не смозолишь все руки. Я призываю никогда не сдаваться, потому что слабые не живут долго.       — А ты кажется Чонгук? — мальчишка кивает, и я хмыкаю. — Приятно познакомиться, Печенька, — и с этими словами выхожу из кабинета.

***

      Октябрь. Я сижу в своём маленьком пыльном уголке и строчу очередную статью. Кидаю взгляд на часы, почти десять. Оглядываю комнату, в которой я работаю вот уже три года. Старые коробки, пыльный стол, завешанные окна, маленький холодильник и большой диван напротив двери. Здесь уютно, правда, для меня это место стало чем-то особенным, вроде второго дома. Иногда, я думаю о том, что это последний год, и когда я закончу школу, мне придется покинуть эту комнату, но, наверное, я никогда не смогу выбросить это место из головы, из своей души.       Я продолжаю писать дальше, попивая уже остывший кофе, как вдруг слышу громкие шаги, которые переросли в бег и теперь приближаются к моей двери. Моя каморка распахивается, и вбегает мальчишка, который тут же лихорадочно смотрит, куда спрятаться и, забежав за плотные шторы, укрывается там.       Я резко поднимаюсь со стула и иду быстрым шагом к двери, поспевая как раз вовремя, потому что передо мной вырастает запыхавшийся злой подросток.       — Что-то потерял? — подняв бровь, спрашиваю я и поправляю свои растрепанные мятные волосы.       — Где этот придурок? — кричит на меня парень, и мой взгляд становятся сразу же холодными, а слова грозными, не терпящими возражений и протестов:       — Пошел отсюда и чтобы больше не доставал меня, когда я работаю!       — Козел, — бурчит он и уходит, а я хлопаю дверью и оборачиваюсь.       — Прости, хён, — говорит мальчишка, и лохматая голова показывается из-за шторы. — Я испугался. Он снова хотел меня избить.       Я вздыхаю:       — Ничего, можешь приходить, когда захочешь, — уже улыбаюсь я и подхожу ближе, треплю мальчишку по волосам и сажусь писать дальше.       — Спасибо большое! — радуется этот ребенок и плюхается на диван, поджимая под себя ноги. — Можно задать вопрос?       — Спрашивай, — не поднимая головы, говорю я и, хмурясь, исправляю ошибки в тексте. «Странно, я никогда их не допускал», — думаю я.       — Почему ты постоянно засиживаешься тут? — проговаривает он свой вопрос очень чётко и смотрит на меня с интересом, прикусывая губу, когда я поднимаю усталый взгляд и отвечаю:       — Мне нравится здесь быть, тут у меня собственный уголок и мое место.       — А почему все смотрят на тебя так…так… — Чонгук задумывается на секунды, пытаясь подобрать нужное слово, но я понимаю его и усмехаюсь:       — Меня не любят, потому что я раскрываю правду. Я открываю людям глаза, которые не хотят видеть реальность в ее настоящих красках. Они презирают меня и говорят, что я все приукрашиваю, то есть делаю проблемы намного больше, чем они есть на самом деле, но это не так. Я ботан, писака, скрытный чел, тёмная личность, как они называют меня, но мне все равно, что обо мне говорят. Меня боятся, потому что я могу сделать их жизнь хуже, всего лишь написав в газете правду, открыв их шкаф, в котором спрятаны скелеты. Никто не рискует со мной связываться, я ведь однажды выполнил свою угрозу и та… — я вовремя останавливаюсь и резко замолкаю, расправив плечи и хлопнув ноутбуком, наконец, поднимаюсь из-за стола, произнося:       — Кажется, пора по домам.       Мальчишка неуверенно кивает и заламывает пальцы. Я хмурю брови и смотрю на Чонгука.       — Что-то не так? — спрашиваю я, и парень начинает всхлипывать. Я не знаю причину слез, но мне жалко его. Этот мальчишка такой чувственный и милый, что кажется я даже проникаюсь к нему симпатией.       — Мне нельзя домой! Он…он побьет меня снова, потому что я другой! Я странный! Я урод! — я подхожу к Чонгуку, медленно сажусь на диван и крепко стискиваю в объятиях подростка. Он прижимается ко мне, обвивая руками мое тело и утыкается мордашкой мне в грудь. Я вздыхаю, удивлённый тем, что после всего того, что я сказал, он не отвернулся от меня, а наоборот сейчас прижимается к груди.       — Родители не должны так называть своих детей, прости, мне жаль, — я чмокаю его в макушку, а после немного отстранившись, пальцами хватаю его подбородок и смотрю в блестящие карие глаза. — Мы можем пойти ко мне, только не плачь.       Тот кивает, и в глазах появляется надежда. Он улыбается, и я вижу, что улыбка очень искренняя и светлая.       — Спасибо, Юнги-хен!       — Не за что, Печенька, — хмыкаю я и, взяв его за руку, тяну за собой параллельно, подхватывая ноутбук со стола.

***

      Январь. Поздно вечером мы сидим у меня. Моя квартирка очень маленькая, состоящая из одной комнаты и кухни. Я залипаю в ноутбуке и строчу очередную статью про свободу, а Чонгук, прижавшись к моему боку, играет в телефоне. У нас один на двоих плед, потому что в комнате немного холодновато, а тащить еще одно одеяло мне лень. Я хмыкаю, удивляясь своим мыслям в голове, и тороплюсь скорее выписать их на «холст».       — Почему они все меня не любят? — спрашивает неожиданно Чонгук, и я поворачиваю голову к нему, видя в глазах слезы. Я откладываю ноутбук, беру ладонями его лицо и со всей серьёзностью произношу:       — Просто ты любишь по-другому.       Он смотрит на меня с удивлением и слегка хмурится, обдумывая слова, а я молчу и, вскоре отпустив его, перевожу взгляд на горящий экран.       — Хен, а как ты любишь? — задаёт Чонгук вопрос, а я отключился, потерялся в пространстве задумавшись о своем. Он толкает меня в бок и тянет:       — Хен?       — Что? — отвечаю я вяло и перевожу на него взгляд.       — Я спросил, а как ты любишь?       Мне хочется кричать: «По-другому», но я сдерживаюсь и отвернувшись от него, смотрю на недописанную статью.       — Иди спать, уже поздно! — отрезаю я, когда он хочет спросить что-то еще.       Чонгук обиженно поднимается и плетётся к кровати, а я натягиваю слегка упавший плед на себя и задумчиво смотрю на печеньку. Мне нравится называть его так, потому что он такой сладкий и хрупкий, прямо как овсяное печенье. Оно тоже по своему прекрасно, нежное, вкусное, но, макнув в молоко, становится хрупким, мягким и сразу же ломается.       Честно признаться, я привязался к этому милому подростку. Я искренне полюбил его с самого первого взгляда, с этих карих любопытных глаз и робкой улыбки. Я наблюдал за ним с первого класса, как он ступил на порог школы, как познакомился с той мелкой девчонкой с глупыми косичками и как чмокнул в щеку своего одноклассника, а тот грубо его оттолкнул. Я тогда ничего не мог сделать, но моя душа кричала: «По-другому!» и «Защити!», а я заталкивал эти крики глубоко в душу, чтобы не слышать ее глухих хрипов и умоляющих фраз.       Я погрузился полностью в себя, забыл про чувства и людей, был одинок, но с каждым днем становился сильнее душевно, ведь мои статьи, маленькие стишочки и немного провокационные сочинения давали мне сил жить дальше.       Мне казалось, что мои чувства такие далёкие, такие не настоящие, что мое сердце не умеет екать и любить… Я ошибался, я обманывал себя, закрывая глаза на свои эмоции, но в один прекрасный момент понял, что люблю по-другому. Просто люблю и с этим ничего не могу поделать. Именно в тот момент понял, когда Чонгука начали бить. Мое сердце екнуло, ухнуло куда-то вглубь, а сердце забилось сильнее обычного. Кулаки сжались сами собой, и с каждым нанесенным ему ударом мои мысли становились яснее и четче. Если раньше я не мог предотвратить это, уходил в здание и пытался не смотреть, то сейчас я был твёрдо убеждён, что больше не потерплю этого! В тот день я с уверенностью решил, что вмешаюсь, и я сделал это, я прогнал их, отметив для себя, что больше никогда-никогда не допущу подобного. Больше никто не обидит его…я не позволю!       Я отвлекаюсь от статьи и смотрю на то, как эта мелочь сопит уже в подушку. Рассматриваю, как темнота прекрасно окутывает его, выделяя пухловатые губы, очерчивая скулы, а его пальчики так сжимают подушку, что мне хочется схватить его руку, переплести пальцы и держать так долго-долго. Закрыв ноутбук и положив его на пол, я отворачиваюсь к спинке дивана и кутаюсь в плед плотнее.       Я слышу сначала шевеление мальчишки, потом как тикают часы. Слышу как бьётся мое сердце и каждый свой вздох, но после все это прерывается одним робким словом:       — Хен, — тянет Чонгук, и я невольно вздрагиваю.       — Почему ты проснулся? — спрашиваю я, поворачиваясь к мальчишке и смотря на его мокрые ресницы, сразу же протягиваю руки. «И когда я стал таким сентиментальным и мягким?» — проносится у меня в голове, когда печенька умещается на моих коленях. — Что случилось?       — Просто кошмар… — он молчит некоторое время, а после тихо произносит:       — Ты ведь никогда не бросишь меня? Не перестанешь дружить?       — С чего такие выводы? — удивляюсь я и слегка хмурю брови.       — Ты толкнул меня прямо в пропасть, отпустил руку и я упал там, во сне, прямо в темноту. Было страшно, а ты отвернулся и ушел…       Я смотрю, как одинокая слеза катится по его щеке и быстро утираю ее пальцем.       — Этого никогда не произойдёт, мы будем дружить! Все-таки я же не зря спасал тебя от тех хулиганов, — я целую его в макушку, и мы устраиваемся на диване. Он молча жмется ко мне и легко выдыхает, когда я приобнимаю его, одновременно укрывая пледом, а после этого наступает тишина.

***

      Март. Я снова задержался в школе в редакторной, поэтому шёл по темным коридорам, получая полное наслаждение от тишины и спокойствия. Подходя к дверям на втором этаже, я услышал лёгкую музыку и, решив, посмотреть на ночного гостя, задержавшегося в школе, пошёл на звук. Я аккуратно приоткрыл дверь в репетиционную и удивился. Чонгук стоял ко мне спиной и танцевал (?) И не просто танцевал, парил!       Играла лёгкая английская песня, которую я никогда не слышал, но кажется влюбился и захотел послушать это. Я чувствовал, как комната вспыхивает огнём страсти и, готовая взорваться яркими красками, будто парит в облаках. Прыжок, разворот, несколько кувырков и снова прыжок. Он прыгал по всей студии так элегантно, но в то же время дерзко как будто готовый остановиться в этот самый момент и зачитать какой-нибудь рэп под рваные движения танца. Он забылся, заигрался в этой мелодии, утонул и не видел меня совсем.       Я смотрел на него завороженно, и даже не заметил, как мальчишка остановился и уставился на меня тяжело дыша.       — Ты был тут все это время? — спросил он меня, и его глаза заблестели от счастья, когда я спустя долгие минуты кивнул.       — Это было прекрасно! — выдохнул я и опустил портфель на пол. — Почему ты не вступил в кружок по танцам?       — Они не пустили меня, — разочарованно пожимает плечами Чонгук и подходит ко мне. — Но я иногда остаюсь вечером и танцую… Хочешь попробовать?       Я задумываюсь на секунды, потому что никогда в жизни не танцевал, но меня тянут за руку, вовлекая в незамысловатый танец.       Это не похоже на настоящее искусство и мы просто дурачимся, но я ловлю себя на мысли, что мне очень нравится вот так проводить с ним время. В итоге, Чонгук все равно танцует лучше меня, и я хватаю его за талию, прижимаю к груди и, подняв над полом, кружу по всему залу, тем самым давая себе немного преимущества. Печенька заливисто смеётся и упирается ладошками в мои сжатые вокруг него руки, а после, осознав, что я его не уроню, расправляет свои в сторону, как птица.       Мы валимся на маты, и я щекочу его некоторое время, пока он не признает, что этот раунд выиграл я.       — Хен, ты такой замечательный! — восклицает он, и я впервые в жизни смеюсь так открыто и искренне.       Выключается свет, и шум ламп смолкает, отчего мы переглядываемся в темноте и глупо улыбаемся друг другу.       — Видимо уже десять, раз выключили свет, — говорю я и приподнимаюсь на локтях.       — Сейчас охранник придет, он ругается, что я тут задерживаюсь, — сообщает мне Чонгук и встаёт.       Мы собираем вещи, я подхватываю портфель и жду мальчишку у дверей. Слышатся шаги, я прислушиваюсь и аккуратно толкаю дверь вперед. Охранник в этот самый момент мелькает справа от нас и, краем глаза замечая фигуру, светит мне прямо в глаза.       — Бежим! — говорю я и, схватив Чонгука за ладошку, тяну за собой.       — А ну стоять! — слышится голос охранника, но мы уже успеваем скрыться за поворотом.       Чонгук сжимает мою руку и бежит рядом со мной. Я резко тяну его в кабинет завучей, и мы скрывается там, а после, выбежав через другие двери, попадаем в левое крыло школы. У меня внезапно вспыхивает безумная идея, которую я так хотел попробовать. Я подмигиваю парнишке, и, резко развернувшись, мы бежим совершенно в другом направлении от выхода.       — Куда мы? — спрашивает он, но я сжимаю его руку крепче, и мы оказываемся в мужских раздевалках.       — Раз уж мы сегодня в школе, то почему бы и не искупаться, — я запираю дверь, сую швабру в ручку, чтобы к нам не смогли проникнуть и начинаю снимать футболку.       — Юнги, — тянет мелкий и отворачивается от меня, его уши сразу краснеют, а я прыскаю от смеха и подхожу ближе, понимая, что кажется то, о чем я думал несколько дней назад это правда.       Развернув его к себе, я пальцами ловко поддеваю пуговицы и расстёгиваю рубашку мелочи. Он смотрит прямо мне лицо, так доверчиво и смущенно.       — Пошли, — мягко произношу я и тяну его в сторону бассейна.       Снимаю свои джинсы и прямо в боксерах прыгаю в воду, создавая огромные брызги.       — Иди сюда! — машу я рукой, и мальчишка с робкой улыбкой медленно снимает свои спортивные штаны и разбежавшись прыгает в воду.       Меня обливает полностью, мои мятные волосы становятся сразу же мокрыми и прилипают ко лбу. Я фырчу и брызгаю в мальчишку, попадая в глаза, тот смеётся и подплывает ко мне.       — Хен, я никогда так еще не веселился! — говорит он искренне и сверкает в меня своим озорным взглядом.       Я хватаю его под бедра и подкидываю, так что он опускается в воду с громкими брызгами и сразу же хватается за мои плечи, обвивает ногами мой торс, и мы смотрим друг другу в глаза.       Время будто становится медленнее, и мы молчим. Я смотрю в его глаза, где плещется радость с такой теплотой, что я ощущаю очень странное чувство. Мое сердце начинает стучать быстрее, пропускает удар, и тут Чонгук резко прижимается своими губами к моим и неумело целует.       Это длится секунды, но кажется, что прошли часы. Мальчишка отстраняется от меня, весь смущенный, его щеки приобретают легкий румянец, а уши становятся полностью красными. Я смеюсь с него и мокрыми пальцами откидываю его влажную чёлку, зарываюсь пальцами в волосы и положив ладонь на макушку, притягиваю к себе ближе. Его губы мягкие и сладкие, я кусаю их, оттягиваю, прижимаю мальчишку ближе, Чонгук руками ко мне тянется, обнимает за шею и я чувствую, что счастлив по-настоящему.       — Я…я кажется люблю тебя, Юнги-хен, — бормочет мне в губы.       — И я тебя тоже люблю, — шепчу я и кладу свой подбородок к нему на плечо. Мы обнимаемся некоторое время, а после покидаем бассейн, держась за руки, и идём ко мне в редакторную.       — Сегодня был самый лучший день для меня, — произносит робко Чонгук, лежа со мной на диване под одним пледом, пальчиками перебирает мои слегка влажные волосы и упирается подбородком мне в грудь.       — И для меня, — я чмокаю его в нос и, прижав к себе ближе эту мелочь, прикрываю глаза. — Спокойной ночи, печенька.       — Спокойной ночи, Юнги…

***

      Апрель. Меня распирает от недовольства и ужасных слухов о Чонгуке. Они снова его обижают, говорят гадости. Сегодня опять был такой случай, когда они обзывали его и говорили, что любить по-другому плохо и неуместно. А я и не успел предотвратить это, засиделся за статьёй. Дурак! Обещал же себе, что его больше никто не обидит и соврал ему. Теперь чувствую себя виноватым.       Я стоял у шкафчиков и брал нужные книги, когда услышал топот ног и всхлипы. Закрыв дверцу и развернувшись, я увидел перед собой Чонгука, он плакал.       — Ты, — он указал на меня пальчиком, и на меня сразу же посмотрели несколько человек, которые тоже находились в коридоре, в том числе и обидчики Чонгука. — Ты сказал, что не бросишь! Ты сказал, что я тебе нужен!       Я ничего не понимал. Он мне нужен, и я люблю эту мелочь, но почему тогда он так расстроен.       — О чем ты? — спросил я и подошёл немного ближе.       — Не подходи! — закричал он не своим голосом. — Они сказали, ты мной пользуешься! Ты меня ненавидишь! А еще готовишь что-то такое, чтобы меня унизить.       — Я не помню, чтобы делал что-то против тебя. Я никогда не говорил о таком и сказал, что защищу, но не смог уберечь от слухов, — я подходил все ближе и ближе пока не приблизился вплотную к парню.       — Ты мне врал все это время! Я ненавижу тебя! — он замахнулся на меня, но я перехватил его тонкое запястье, сжимая в крепкой хватке. Те гады засмеялась в стороне, и я послал такой убийственный взгляд, что сразу же установил в коридоре полную тишину. Какие же козлы! Пустить слухи и расстроить моего маленького, доверчивого и ранимого мальчика.       — Я не врал о своих чувствах, ясно? — я пальцами схватил его подбородок, некоторые затаили дыхание, но мне было все равно на всех. Пошли они!       Я впился в его губы, заставляя, новые протесты оставить при себе. Я забыл обо всем, я просто целовал, отдавая всю свою любовь ему, моей маленькой печеньке.       — Глупый! — прошептал я ему в губы. — Никогда не верь этим идиотам. Больше не позволю плакать тебе! Больше не позволю обижать тебя и каждого ударю, кто хотя бы что-то скажет плохое в твою сторону! — прорычал я, обращаясь к стоящим в коридоре и намекая, что тот кто со мной свяжется, точно получит по заслугам.       Мы ушли. Я сразу же увел расстроенного парня к себе и посадил на диван.       — Прости, хен, — прохныкал Чонгук. — Я не хотел… Я поверил…       — Я знаю, — успокоил я его и, вытерев оставшиеся слезы, прижал к себе. — Я знаю, мой маленький, добрый, доверчивый и самый-самый лучший мальчик, — мы молчали некоторое время, пока я не спросил:       — Хорошо, просто скажи, почему ты поверил?       — Я недавно услышал, как ты говоришь кому-то о сюрпризе, который заставит меня плакать, — он замялся немного, но после продолжил. — Мм, и я подумал, что это что-то плохое. И те парни мне сказали об этом неприятном сюрпризе, и я только сильнее убедился. Меня это расстроило, — у него была очень грустная мордашка, поэтому я снова поцеловал его и с облегчением выдохнул:       — Чонгук~и! У тебя скоро же день рождения, поэтому я хотел приготовить тебе большой подарок!       — Правда? — он отодвинулся немного от меня и посмотрел в глаза.       — Конечно правда, печенька! — воскликнул уже радостно я и широко улыбнулся.       — Ох, ты самый лучший, хен! — пропищал мальчишка и стиснул меня в объятиях крепче.       С этого дня никаких слухов и избиений, а кто посягался на мое, я сразу же оставлял на их прекрасных лицах синяки, потому что обещал, потому что больше не позволю обижать Чонгука.

***

      Май. Это был тяжёлый год. Сейчас в школе было столько контрольных и проверочных, что моя голова пухла от того количества информации, что в нас пихали, но благо рядом со мной сидело сладкое чудо, которое радовало каждый день.       После той маленькой истерики больше Чонгук не сомневался ни в чем, что касалось меня и наших отношений, а насчёт подарка… Я очень сильно старался и даже смог освободить нас двоих от уроков. Тогда мы отлично провели время просто дурачась, выпивая газировку и гуляя в парке аттракционов. Мне хотелось удивить его, сделать этот день особенным! Чонгук был счастлив, когда получил новые наушники и когда узнал, что я смог вписать его в кружок по танцам. Конечно, они придумывали кучу отговорок, но у меня получилось переубедить их.       Сейчас же мы сидели на скамейке в парке, держась за руки и поедая мороженое. У меня было ванильное и банановое, а Чонгук взял шоколадное, фисташковое и клубничное. Маленькая сладкая печенька! Теперь я понимаю, почему он такой милый, потому что сладкое делает человека добрым и счастливым.       — Хен, я так рад, что мы смогли выбраться погулять, а то твоя подготовка к контрольным мне надоела, — протянул мелкий и сжал мою руку сильнее. Я засмеялся, когда увидел его хмурые бровки.       — Ну Печенька, не злись, я правда стараюсь все сделать быстрее, чтобы уделить тебе больше времени, — я потянулся к нему и чмокнул в макушку. — Все, не бурчи.       Чонгук смешно сморщил нос и облизнул мороженое, испачкавшись в нем. Я улыбнулся.       — Я понимаю, что ты сладкий, но куда больше, — парень посмотрел на меня с недоумением, и когда я слизнул остатки фисташкового, мальчишка засмеялся.       — Я тебя понял Юнги~я, буду пачкаться чаще, — я фыркнул, отметив про себя, что мелкий очень даже хитрый.       Позже на улице стали сгущаться тучи, я боялся, что пойдет дождь, но мы не спешили уходить. Я рассуждал о том, что все-таки любить по-другому непросто, но пройдя все испытания очень даже приятно находиться в обществе друг друга. Я понял, что Чонгук мой навсегда. И в жизни и смерти. А еще я понял, что не хочу его никуда отпускать, как и он меня. Чонгук теперь всегда рядом и, видя его улыбку, мне становится так хорошо, так тепло на душе. Мы смеёмся, грустим, злимся и все это вместе. Я переживаю за эту мелочь, а он заботится обо мне, когда я защищаю его перед толпой хулиганов. Многие не понимают другой любви, но ей есть место в нашем мире.       Однажды, я говорил, что не люблю дождь, и, когда сейчас крупные капли стали падать мне на макушку, я как ошпаренный соскочил со скамейки и хотел бежать под крышу, пока меня не схватили за руку.       — Юнги, ты чего? — спросил меня Чонгук, а я поднял бровь и уставился на довольную мордочку, испачканную опять в мороженном.       — Дождь, — скептически произнес я, как будто бы это слово объясняло все и вся.       — Всего лишь дождь, — поправил он меня, выделяя первые слова и потянув обратно на скамейку, заставил меня сесть рядом.       Теперь мы сидели под дождём, ели мороженое, обнимались и целовались. Людей не было, постепенно на улице становилось прохладно. Моя кофта насквозь промокла, а Чонгук прижимался ко мне все ближе и ближе и в эту самую секунду я, кажется, понял для себя одну единственную вещь. Теперь, я люблю дождь…