Слова в темноте

Он задыхался. Эрен ушёл еще утром. А в вечерних сумерках Райнер дрожащими руками стискивал извещение, которое он получил, когда вернулся из магазина. После же он не оглядываясь, быстро шёл вдоль улиц, пока не словил попутку. Забарабанил дождь по крыше такси. Всё было безразлично. Кругом стояла ночь, он вдыхал её запах, пока в груди загнанно стучало сердце. Дверь ему открыл Эрен. Пригвоздил взглядом, выбив весь воздух из лёгких. Там, в глубине квартиры, находилась девушка, поэтому они вышли на лестничную площадку. Эрен достал сигареты, закурил, а после выбросил окурок вниз через форточку. Словно огненная комета, он полетел вниз, а после растворился в темноте ночи. — Неужели совсем нечего сказать? Мысли были бессвязными, а от увиденного в квартире хотелось что-нибудь разбить. Ревность, словно змея душила сердце, он позабыл всё ради чего пришёл, и казался себе нестерпимо жалким. Райнер опустил глаза в пол, схватился за перила и, пошатываясь, решил сбежать, не оглядываясь. Но запястье резко обожгло холодом, а после Райнер болезненно сморщился — железная хватка не давала двинуться с места, поэтому он испуганно замер в ожидании. Эрен выглядел спокойным, но ноздри раздувались, как раньше, когда они были ещё подростками в школе, и Эрен тогда часто злился по самым незначительным причинам. — Неужели самому не противно? — жестко, хлестко, поскольку другого Райнер не заслуживал. От себя ему было настолько противно, что даже тошнило. Он на себя не то, что в зеркало не смотрел, — голос старался не слышать, говорил как можно тише. Потому что ненавидел, Господи, как же он себя ненавидел. Райнер хотел, чтоб ему помогли избавиться от этого ноющего чувства. Вырвать, содрать вместе с кожей, стереть в пыль, чтобы ничего не осталось. Ему нужно было, чтобы его кто-нибудь ударил, сломал руку, вырвал зуб. Чтобы всегда помнить — виноват. Он замер, словно его окатили ледяной водой, смотря по-прежнему себе под ноги, и вспоминал причину своего нахождения здесь: свои дрожащие руки и проклятый листок ненавистного письма в пурпурных сумерках. Он раздерганным голосом проговорил: — Противно. Дождь за окном усилился, затарабанил по окнам, как будто все бури решили пролиться на землю разом. Горечь ощущалась в воздухе: живая, разящая, такая, что казалось, — она пахла. У Райнера подрагивали руки, и слезились глаза. Эрен ничего не ответил. Лишь молча развернулся, возвращаясь обратно к себе в квартиру. *** Не успели они выпроводить явно не ожидавшую подобного девушку, как Эрен повелительно толкнул Райнера к стене. Прижал, заползая ледяными ладонями под рубаху, оглаживая округлые грудные мышцы, потеребил, моментально ставшими твёрдыми, соски. Райнер рвано задышал, а во рту собралась слюна, как у суки всегда готовой к случке. Он застонал, разводя колени в сторону и почти падая на стену, когда Эрен скользнул языком по шее, и у самого уха прошептал: — Раздевайся. Райнер ощутил, как по телу пробежала мучительная дрожь. Эрен отошёл в сторону, складывая руки на груди. Кожа под его взглядом покрывалась мурашками. Райнер начал медленно расстегивать пуговицы на рубашке, как прогремело: — Быстрее. Он вздрогнул, и в следующий момент на пол полетели брюки с нижним бельём, с плеч соскользнула рубаха. Он стоял голый с полувсташим членом между ног, а Эрен даже бровью не повёл, лишь произнёс, подходя вплотную: — На колени. Теперь запах кожи и ток крови окутали вязким облаком. Теперь Эрен развёл ноги немного в сторону, позволяя расстегнуть на себе ремень и стащить вместе с бельём брюки вниз. Бляшка на ремне с глухим стуком упала на пол. Эрен снимал эту квартиру уже больше полугода, но она по-прежнему оставалась такой же пустой, как в тот день, когда он её только нашёл. Ни одной фотографии, вещей ровно столько, что их можно кинуть в сумку и отправиться туда, куда глаза глядят. Райнер этой особенности не замечал, поскольку сам был таким же. Ни дома, ни друзей, только жалкие отголоски воспоминаний о прежней жизни. Собственный пульс оглушительно стучал в висках, Райнер обхватил член ладонью, приоткрыл рот, на что Эрен незамедлительно ударил его по лицу. — Мерзость. Какая же ты падаль. Эрен схватил Райнера за волосы, заставляя прижаться щекой к паху. — Открывай рот. Райнер повиновался, довольно замычав, чувствуя, как собственный член заметно дернулся. Эрен зашипел, зажимая себя у основания, провёл головкой по опухшим красным губам. — На все готовое убожество, — добавил он, схватив Райнера уже обеими руками за затылок и шире расставив ноги. Райнер зажмурился, повел языком от основания до головки, оставляя мокрую дорожку слюны. Тяжелая рука на затылке пригибала и ерошила волосы, отчего Райнера начинало потряхивать от удовольствия. Эрен смотрел сверху вниз ему в лицо — невозмутимо и неподвижно. Райнер застонал, словил губами головку члена, которая тут же заполнила рот. Он сморгнул пот с ресниц, шумно сглотнул, вбирая член глубже — понемногу, миллиметр за миллиметром, расслабляя горло и едва дыша. Эрен стоял неподвижно, лишь теребил волосы, сверлил взглядом, от которого член у Райнера стоял по стойке смирно, истекая смазкой. А после, ведомый тяжёлой рукой на затылке, он заглотил член до упора. На глазах выступили слезы, ноги стали ватными, а вокруг образовался тяжелый вакуум без звуков и запахов. Только пульсация во рту; легкие, почти незаметные толчки и горло, забитое до упора, отчего слюна стекала по подбородку. А после Райнер резко отстранился, машинально и ошалело хватая ртом воздух, как рыба выброшенная на берег. Пол под ногами не ощущался, расплывался, но хватка на затылке стала жёстче, а в следующую секунду его приподняли за подбородок, и щеки обожгло огнём от пощечины. — Даже с этим не можешь справиться. Эрен брезгливо поморщился, прижал его лицо к паху, зашипел. — Мы не закончили. Открывай. Во рту снова одномоментно скопилась слюна. Райнер приоткрыл губы, высунул язык. Эрен положил на него свой член, пару раз постучал, а после расставил ноги шире, ожидая, когда Райнер сам насадится на член. Разум окрасился возбуждением, Райнер почувствовал, как поднялись все волоски на теле, как сжалось, пульсируя, от нехватки чего-то существенного все внизу. Он застонал, насаживаясь ртом на член и принялся усиленно сосать. На что Эрен безапелляционно прижал его ближе к своему паху, начиная методично трахать в рот. Райнер хрипел, задыхаясь, перед глазами плясали искры — он кончил, когда дышать стало совсем нечем, а в горло брызнула вязкая струя. *** Над крышами домов всплывало красное солнце. Эрен резко проснулся, подскочил на кровати, хватаясь рукой за грудь, — где беспокойно, галопом стучало сердце. Рядом, тяжело сопя, завозился Райнер, смял и без того потертые простыни. Эрен тяжело выдохнул. Окно было распахнуто настежь, поэтому, когда он опустил ноги на пол — тот был ледяным. Глаза слипались от хронического недосыпа, Эрен ещё долго сидел на кровати, бездумно смотря в окно, откуда веял запах уходящей ночи и неумолимо подступающего утра. На письменном столе, стоящем рядом с его кроватью, лежала, брошенная впопыхах одежда Райнера, откуда выглядывала скомканная бумажка. Так странно… вещи, принадлежавшие человеку, мгновенно мертвеют, стоит им лишиться живого тепла. Порывшись в прикроватной тумбочке, достав оттуда пачку сигарет, Эрен поднялся на ноги и вышел на балкон. Дни становились короче, осень набирала силу, оставляя деревья девственно голыми до предстоящей весны. Стоял предрассветный туман, густой шапкой укрывавший жухлую траву на до сих пор не застроенном поле, куда выходили окна квартиры. Эрен поежился, закрывая окно, направился обратно в кровать, как любопытство взяло своё, и он двумя пяльцами поднял со стола непривычно скомканную для Райнера бумажку. Присел на кровати, опираясь локтями о колени. А в следующий момент — рябыми разводами краснота перед глазами. Запах осени, густой листвы. Гуще туман, ярче свет фар за окном. Секунда, ещё минута — из этих десяти или пятнадцати — он слушал дыхание, смотрел как поднималась грудь, как Райнер жмурился во сне, закидывал голову на ярко-белой подушке: остро-сладко запрокинутая шея подрагивала под руками. И все это неотвязно и мучительно напоминало о прежних днях, о чем думать сейчас было — нельзя. Хотелось сжать руки на шее сильнее, до хруста, чтобы глаза панически распахнулись — и Эрен бы с наслаждением смотрел, как быстро бледнело, стиралось его лицо. Эрен дернулся, словно ошпарившись. Брезгливо соскочил с кровати, накинул впопыхах одежду, оставляя Райнера в это утро и на многие последующие: одного. *** Кабинет врача был небольшим и хорошо проветриваемым. За окном шелестели деревья, и впервые за долгие дни город не накрывали дождь и туман. — Припадков больше не было? — Нет, не было. — Ты ел? — Да… Иногда бывает трудно, но вообще справляюсь. Все хорошо. — А тошнота? — Не очень. Терпимо… Я справляюсь. — Когда последний раз рвало? — Пару дней назад. — Во время головной боли? — Да. — Сколько времени болит голова? — По-разному. Иногда часа два. Не знаю… Дневной свет достает, — улыбнулся. — Но ночью тоже паршиво. Я не спал и сильно устал. — Это лекарство. Можешь не принимать. Врач достал кое-какие бумаги. — Мы это уже делали, но сегодня ты должен дать письменное согласие. У тебя есть вопросы? — Нет. — Я уверен в успехе, Райнер. — Да… — быстро кивнул головой. — Тогда начнём. После десяти вечера ничего не есть. Каждая операция на мозге может осложниться инфекцией или отеком, поэтому ты полежишь в больнице. — Понял. Его никто не навещал, единственный близкий друг погиб, когда Райнер ещё учился в школе, а родственникам он до сих пор ничего не сказал. Писал матери периодически смс-ки, что жив, здоров, работа приличная, да коллектив неплохой. Сообщать о том, что со дня на день ему предстоит операция на мозге, которая может сделать из него бесполезный овощ, не способный даже самостоятельно держать вилку руками, не было никакого желания. У матери и так было чересчур много забот. Эрена после того вечера он не видел, несмотря на то, что поджидал его несколько дней у подъезда, но тот все равно сумел как-то незаметно съехать, ничего и никому не сообщив. Квартира стояла пустая и холодная, не сохранившая абсолютно ничего о прежнем владельце. День операции приближался, на стене больничной палаты мерно отстукивали часы, отмеряли положенное ему время, которого по его же мнению у него было чересчур много. *** Райнер открыл глаза, увидев перед собой белый потолок больничной палаты, а после заметно вздрогнул, поскольку рядом: знакомое лицо, которое он, правда, совсем не ожидал увидеть. Он восторженно улыбнулся, всматриваясь в зрачки, перебегая с одного на другой и в каждом — видел себя: крошечного, заключенного в яркие, радужные темницы. Он не запомнит этого момента — слишком уставшим был, но проваливаясь в сон, он расплылся в улыбке, а за его руку крепко держались, сжимая ладонь холодными пальцами. На следующий день Райнер впервые пришёл в себя, долго переваривая, где он и кто он. Первые секунды потерянно озирался по сторонам, старался пошевелить пальцами рук и ногами, чувствуя, как по телу бежали неприятные мурашки. Окно в палату в тот момент было слабо приоткрыто, за окном разносились крики детей и наставления взрослых. Во рту собралась горечь, нестерпимо сильно хотелось пить. Дверь в палату недовольно заскрипела, и Райнер почувствовал, как засосало под ложечкой. Эрен выглядел смертельно, мучительно уставшим, словно резко постарел на пару долгих лет. Райнер дернулся, сердце испуганно, но радостно забилось в груди, провалилось вниз, не давая сил собраться с мыслями. Он попытался поднять руки, но они обессилено рухнули вниз. — Т-ты, — слова давались с большим трудом, что заставило Райнера удивленно, а после испуганно замереть. Дверь со скрипом захлопнулась, и в давящей тишине Эрен молча сел в кресло, смотря не на него, а на катетер у него на запястье. А после, громом поразив, спросил: — Ты хотел меня бросить? Убежать так решил? Его голос был сухим и хриплым, как будто он впервые заговорил за эти несколько дней. Райнер молчал, громко дышал, ожидая, когда Эрен продолжит, но тот резко поднялся на ноги, отчего заскрежетало ножками кресло по паркету. Он подошёл ближе, нависая блеклой тучей. — Я-я, — Райнер запинался, проглатывал, собираясь с силами. Связки не слушались, и это было связано отнюдь не с волнением. — Я-я… — Тшш, — Эрен зашипел, слабо покачав головой. Провёл пальцем Райнеру по скуле, задержал его на нижней губе. — Заткнись, ладно?