Shall we...

«Не так он представлял себе университетскую практику в библиотеке. Совсем не так. Ему думалось, что всё это будет спокойным, интересным и полезным времяпрепровождением. Как будущему издателю, и как, возможно, как писателю ему бы очень помогла эта практика. Но, видимо, не судьба. Он жутко нервничал и боялся приходить в библиотеку уже несколько дней. Каждая секунда, каждый шорох, каждый новый звук колокольчика открывающейся входной двери заставляли его сердце замирать от страха. Кто вообще тянул его за язык? Он конечно тогда не знал его в лицо. Но это не оправдывало его ужасное поведение и как всегда откуда-то не вовремя взявшееся чувство справедливости. Клиент или посетитель почти всегда прав, так что он не должен был ввязываться в это и кричать на человека.» Хангёль вздыхает, стуча по клавишам. Микроволновка сигнализирует о готовности, и он встает, чтобы достать из неё домашнюю еду, сделанную ранним утром, и, открыв пачку со снеками, продолжает писать. «Это не входило в его планы, но ему показалось, что самое время повеситься.» Не самая плохая концепция. «Директор — не единственное обстоятельство, почему ему хотелось стереть себя с лица земли. Вторая причина — его друг, который то и делал, что постоянно флиртовал с посетителями. Это порой переходило всякие границы в качестве сотрудника, но почему-то никто не жаловался, всем нравилось. А смотритель библиотеки и пальцем не повёл. Похоже, даже постояльцев стало больше. Не удивительно, его лучший друг обладал исключительным очарованием.» — Уж я то это знаю, — шепчет себе под нос Хангёль, отправляя в рот кусочек крекера. — Опять пишешь? — спрашивает Ёхан, заходя в комнату для сотрудников, и садится напротив друга. Вид его загадочен, а во взгляде сверкает игривость, он напевает озорную мелодию себе под нос и вопросительно смотрит другу прямо глаза. Хангёль пододвигает к нему контейнер с недавно разогретой едой, и закрывает ноутбук, поджав губы, чтобы смахнуть с себя внезапно нахлынувшее смущение. Обед как всегда по расписанию, и Хангёль не намерен пропускать его только потому, что жизнь пошла под откос. — Чего-то ты странный в последнее время. Тебе не нравится стажироваться здесь? По-моему, место восхитительное. — Может, сама библиотеке мне и в милость, но дело не в этом, — Хангёль обречённо стонет. — Кажется, я сыграл в ящик. — Почему? — спрашивает Ёхан, ковыряясь в рисе палочками для еды. — В первый же день я предстал перед нашим директором не в лучшем свете. Мне конец. Удивлённо посмотрев на друга, Ёхан привстаёт на стуле. — Что произошло? Что он сделал? И почему ты не рассказал мне сразу? — Не рассказал, потому что не полагал, что меня будет так волновать это, — он глубоко вздыхает. — А директор — ничего такого. Так вышло, что я накричал на него. Ёхан начинает смеяться, представля эту картину. Он знает, что его друг может выдать что-то подобное. А в это время Хангёль жалеет, что родился. — Ох, твою мать… Я каждый день теперь опасаюсь, что он придёт и что-нибудь со мной сотворит. Ну, в смысле, не хочется, чтобы меня отчитывали и испортили характеристику. — Ха, да перестань, — вернувшись к еде, Ёхан расплывается в улыбке. — Всё же нормально. Думаю, он бы уже давно наказал тебя, если бы хотел. Но если ты так боишься, то когда увидишь его — просто улыбнись. Уверен, твоя очаровательная улыбка сразит наповал нашего директора. Хангёль снова смущается и опускает взгляд на свои колени. — Спасибо, — благодарит он за поддержку. — Правда хотелось бы, чтобы моя улыбка очаровала совсем другого человека. — говорит уже тише, пока Ёхан отвлекается на телефон, и продолжает трапезу. Но, как и всё на свете, обед заканчивается так же быстро, как и наступает время протирать пыль в главном зале. Что оказывается, не очень весёлым, а даже опасным занятием, так как нет места, где можно спрятаться и почувствовать себя в безопасности. Хангёль на виду и директор может зайти в любой момент. Он избегает его в того самого дня и до сих пор это сходит ему с рук, но с каждым новым днём всё сложнее приходится. Как бы Ёхан не был прав, Хангёлю не так просто забить на собственные проблемы и загоны. А может действительно применить тактику «очарования»? Глупости. Единственный, кого он может очаровать — головная боль. Он с горем пополам заканчивает с последним стеллажом с научной фантастикой и, посмотрев по сторонам, проходит мимо двери с надписью «Чо Сынён», показывая язык. — Скотина, — бросает он и бьёт тряпкой по дверной ручке. — Как можно так со своими сотрудниками чесать языком. Тем более с Дохёном. Он же ребёнок. — Ты о Сынёне говоришь? Сердце Хангёля уходит в пятки, но он поворачивается к Усоку, чтобы убедиться, что собственный мозг его не обманывает, и это не директор. — Да, — проглатывает практикант, чуть не подавившись воздухом. Он чувствует, как капелька пота стекает по его виску, но делает вид, что ничуть не испугался. — То есть нет. То есть, я не должен был говорить так. Простите. — Не парься, можешь говорить со мной на «ты», — Усок улыбается, легонько тыкая младшего в плечо указательным пальцем. — Сынён мой лучший друг, так что то, что ты скажешь при мне, он узнает, — невинно произносит он. — Ты расскажешь ему? — с отчаянием в голосе спрашивает Хангёль. Не может быть, что он делает нынешнюю ситуацию ещё хуже, чем было до этого. — Я правда не хотел. — Не парься, — снова говорит Усок. — На первый раз прощается. Ага. Хангёль так не думает, когда Усок хитро улыбается ему напоследок прежде, чем скрыться за стеллажом. Внутри Хангёля начинается истерика. Это точно провал.

***

Всё идёт своим чередом, когда нет причины или того, что выбивается из привычной схемы. Это немного скучно для Усока, любящего быть в эпицентре скандалов и сплетен. Но сегодняшний день не блистает какими-то интересными событиями. Так, всего лишь парочку вкусностей. За прозрачной витриной, открывающей вид на пешеходную улицу, быстро сменяются лица людей, но Усок сейчас видит только одно и приветствует лишь глазами до тех пор, пока тот не предстаёт перед ним во всей красе. — Ты уже ел? — спрашивает высокий и красивый мужчина в пальто, поставив на стойку стаканчик с латте, который Усок тут же пододвигает ближе к себе. — Кто-то же должен следить за всеми… за всем, — Усок пробегает взглядом по знакомому и родному выражению лица, пытаясь ощутить то волнение, которое должны ощущать люди в его положении. — А на что Сынён? — интересуется мужчина. — Сыну, ты смеёшься? — Почему ты делаешь работу за него? — заботливо спрашивает старший. — Потому что мне это нравится, — отвечает Усок, опуская глаза на свою руку. Сыну нежно гладит пальцами его запястье. И это, наверное, должно быть мило. — Ладно, я просто проезжал мимо. Заеду за тобой на обратном пути вечером? Сыну вопросительно смотрит на Усока и, дождавшись чего-то наподобие улыбки, быстро чмокает его в губы. У Усока розовеют щёки, но лишь от близости, и он вздыхает. Сыну на самом деле хороший муж. И так уж получилось, что им комфортно друг с другом, ведь, можно сказать, они друзья с самого детства. Наверное, это единственный плюс, из-за которого он готов постараться терпеть весь этот бред с замужеством, устроенный их родителями. Но, если честно, его это напрягает каждый раз, когда он об этом думает. Сыну мог бы быть счастливым с кем-то другим, а Усок свободным от обязательств. Хотя хорошо, что его не свели с Сынёном. Продолжая смотреть на стакан с латте, оставленный для него старшим, парень замечает на себе пронзительный взгляд откуда-то из зала. Усок не успевает найти этого человека глазами, потому что его внезапно отвлекает посетитель, с предельной аккуратностью положив книгу на стойку. — Здравствуйте. — Привет, Минхи, — здоровается в ответ Усок, заполняя карточку. — Так быстро прочитал её? — Очень интересная была история, — отвечает Минхи, ожидая, когда Усок его отпустит. — Я пойду поищу что-нибудь ещё. Или мне подождать заполнения бланка. — Нет, ты можешь идти. — Кстати, тот парень ещё не приходил? — Како… А, — Усок загадочно улыбается. — Ещё нет. Усок едва ли может скрывать своё ликование. Наверное, одна из причин, почему ему нравится здесь работать — романтика, вечно витающая в воздухе. Возможно история этого мальчика ничем хорошим не закончится, но Усок обязательно вмешается в это. Но не сейчас. Нет.

***

Под конец рабочего дня народ в залах постепенно редеет, хотя ещё остается несколько человек, изучающих тома в остальном зале или просматривающие некоторые экземпляры недалеко у выхода. Через час сотрудники начнут напоминать посетителям о скором закрытии, а пока у них ещё есть время наслаждаться полным спокойствием в окружении вечности слов, прописанных на новых и старых листах библиотечных книг. Колокольчик на двери вещает о новом госте, и Усок с усталым видом наблюдает, как он вальяжно подходит к нему, хитро улыбается и облокачивается на стойку. Чёрная куртка со свежими на ней каплями свидетельствует о небольшом дождике на улице, и на мгновение Усок удивляется, что не заметил изменившейся погоды. А обычно и такой пустяк не ускользает от его глаз. — Произошло что-нибудь интересное сегодня? — Сынён принимается разглядывать бумажки на столе, снимая верхнюю одежду с плеч. — Кажется, да. — Ну, тогда выкладывай. Сынён неожиданно крепко зажмуривает глаза и Усок хмурится, но тут же сверкает глазами, когда тот отмахивается рукой, и вспоминает то, что сегодня происходило. — Минхи снова спрашивал про Ынсана. Но сегодня он не пришёл, к сожалению. — Ынсан хоть подозревает, что тот парниша его спрашивает? — Сынён быстро моргает, снова облокачиваясь на стойку. — Пока что нет. Но я что-нибудь придумаю, — сделав задумчивое лицо, Усок, потирает подбородок. — Минхи какой-то нерешительный. Не думаю, что он способен сделать первый шаг. А Ынсан — тугодум. — Не сомневаюсь, что ты приложишь к этому руку. Что дальше? — Донпё ушел к обеду. — И ты ещё не уволил его? — Он отпрашивался за неделю. — Хорошо, — Сынён прикладывает ладонь к лицу, хмурится от внезапного головокружения и шипит. — Опять? — Всё нормально. Продолжай. — Ну, в остальном проблем не было. А нет. Я разбил итальянскую вазу в центре зала, — признается Усок, ловя на себе недовольный взгляд, и в улыбке прикусывает губу. — Ёхан снова флиртовал с клиентами. Хангёль назвал тебя скотиной. Глаза Сынёна сверкают от радости, и он поворачивается в сторону читального зала.

***

Усталость берёт вверх над Хангёлем, но он всё же сидит за столом где-то в потайном углу зала и проверяет бланки из книг, сверяя с журналом. Работу нужно закончить побыстрее, тогда он со спокойной душой сможет поехать домой вместе с Ёханом, который, кстати, уже спокойно гуляет где-то по библиотеке. Приглушённое освещение так некстати уже начинает усыплять и он не сразу замечает тень, накрывшую его рабочее место. Не успев поднять голову, Хангёль смотрит, как заполненные и пустые бланки вихрем летят со стола. Он бледнеет, а сердце который раз подпрыгивает от страха, когда его взгляд встречается с хитро улыбающимся Сынёном. — Ох, ну и бардак, — директор обходит стол, нарочно наступая ботинками на листы бумаги. А его руки продолжают смахивать то, что осталось на столе. — На директора голос повышаем, нехорошо выражаемся, разводим беспорядок. Сынён не сводит с парня глаз. В то время как в Хангёле испуг сменяется злобой и ненавистью. — А это только первые дни практики, — продолжает старший, наклоняясь к чужому лицу. — Кажется, в конце всего этого трудного пути у тебя будет плохая характеристика, — шепчет Сынён в ухо Хангёля.