Don't Wanna Feel Worlds Apart

Редко случалось так, чтобы Дазай чётко разделял для себя чёрное и белое, хорошее и плохое, правильное и неправильное. В конце концов границы размоются, однозначность не более, чем миф. Его жизнь протекает в оттенках серого. Это не новость. Новость в том, что это, похоже, заразно.

***

Вечереет, очередной день на исходе, и солнце только склоняется к заливу. День обошёлся без происшествий, дело, которое он вёл с Ацуши и Кёкой на буксире, было скорее оплачиваемой тренировкой. Он отправляет их в общежитие и отказывается присоединиться, сославшись на поручение. Бредёт к центру города, пока дождь разукрашивает его пальто узором из маленьких чёрных точек, достаёт телефон и отправляет Чуе сообщение. Ответ приходит незамедлительно, короткий, грубоватый — поздно уже менять давно устоявшуюся у них манеру общения — и утвердительный. Полчаса спустя он босой сидит на диване в квартире Чуи, скрестив ноги, а пальто висит на вешалке у двери. Дверь открывается, и Чуя окидывает его взглядом, быстро проверяя, прежде чем начать разглагольствовать о новых глупостях своих подчинённых. Он скидывает туфли, неторопливо приближается и плюхается рядом на диван, не возражая, когда Дазай, сев ровно, укладывает его головой к себе на колени. Причитания Чуи не прерываются ни на миг, даже когда он переворачивается, устраиваясь поудобней, и удовлетворённо вздыхает от того, как Дазай проводит рукой по его волосам и наматывает на палец непослушные рыжие локоны, слушая одновременно слова Чуи и усиливающуюся бурю за окном. Жалобы все знакомые: один парень не следует приказам, другой не совладал с собой, и почему никто его не слушает, — и временами Дазай отстранённо размышляет о том, не должны ли эти вещи его беспокоить теперь, когда он по другую сторону. Как это часто бывает, в сегодняшней тираде упоминаются попытки шантажа, контрабанда и по меньшей мере одно убийство. Но это его не волнует. И, по-видимому, никогда не будет волновать. Тьма проникла в Дазая слишком глубоко, слишком давно, чтобы он когда-нибудь вдруг решил окружить себя одним только светом. Чуя смолкает, по-видимому, исчерпав свой список жалоб на сегодня, и это единственное предупреждение для Дазая, прежде чем Чуя приподнимается, обхватывает рукой за шею и тянет к себе вниз, вовлекая в глубокий, мокрый поцелуй. А дальше всё идёт, как обычно, как всегда будет идти: сплошь зубы и ногти, и хватка такая крепкая, что от неё расцветают синяки, которые потом ласкают те же руки, что их оставили. Быстро, жёстко, изнурительно — и хорошо. Дазай засыпает с горящими от перенесённого напряжения мышцами, из головы вымело все мысли, место которых заняло греховное наслаждение, и после всех тех распутных вещей, что они творили друг с другом, его разум остаётся блаженно тих. Он знает, что это не продлится долго. Но ему обеспечена пара часов глубокого, действительно спокойного сна, за который он не может не быть благодарен.

***

Кто-то скажет, что Дазай испорчен, что у него завышены запросы, что он требовательный. Его считают непостоянным и невыносимым, считают цену, которую он просит за свою верность, чрезмерной, и даже эту верность — мимолётной. На самом деле Дазай просто не видит смысла в том, чтобы делать какой-то окончательный выбор. Он не предатель — в действительности он очень привязывается к людям, больше, чем к делам, которым себя посвящает, — но иногда он испытывает трудности с идеей дихотомии «или — или». Цель может оправдывать средства. Можно воскресить старые союзы независимо от того, насколько это нравственно. Можно жить в двух мирах — при свете и во тьме — понемногу, если это никого не ранит. Любовь не исключение.

***

В мафии нет установленного рабочего графика, и Чуя лишь ворчит, когда начинает трезвонить будильник на телефоне Дазая. Он открывает глаз, машет Дазаю рукой, чтобы убирался, перекатывается и раскидывает конечности, занимая собой всю кровать. Дазай завистливо косится и от души зевает. Ему самому наплевать на рабочие часы, но он научился идти на компромиссы, научился поддаваться и выбирать, на какие уступки согласен. Он провёл ночь со своим партнёром по тьме, а теперь проведёт день с партнёром по свету. В тех и в других его отношениях есть свои правила, покуда они сосуществуют параллельно, открыто, осознанно, и прибыть в Агентство вовремя или даже на пару минут раньше значит осчастливить Куникиду. Тот не любит прикосновений, и его не угостишь вином или шоколадом, но он понимает постоянство, надёжность, замечает прикладываемые усилия, а также тысячи мелких регулярных знаков внимания. Он понимает преданность. Дазай вплывает в двери офиса за две минуты до начала рабочего дня и его наградой становится гордая улыбка. Едва заметная — она исчезает так же быстро, как появилась, в угоду краткому пересказу их последнего дела, — но с трудом заработанная и очень ценимая. Три предложения спустя Дазай перебивает, за что получает сердитый взгляд и тихое ругательство, но они не мешают разливаться теплу в его груди; у них с Куникидой тоже есть свой особый язык. Он дослушивает объяснения, не сказав больше ни слова, и снаружи, в коридоре, ловит чужую руку, тянет к себе, медленно целует в губы. Затем идёт к лифту, оставив оглушённого Куникиду — это его всегда оглушает, неважно, как долго они вместе, словно сам факт, что Дазай выбрал его, или, может, что сам он выбрал Дазая, никак не укладывается в его голове; Куникида догоняет его бегом и что-то бормочет под нос. Дазай забирает у него папку, готовый снова вникать в детали и смотреть, во что они сложатся в его голове, стремясь забыться в совместной работе. Они вместе выходят на солнце, которое уже вовсю греет, и ничто не напоминает о прошедшей ночью буре: следы дождя высохли и ни облачка в небе не осталось.

***

Счастье — одна из тех эмоций, на которые Дазай считает себя неспособным. Он временами ловит его отголоски, распознаёт в других и успевает отразить. Ему нравится дарить его другим — теперь, как извинение за боль, что причинял в прошлом. Испытывать вину он тоже неспособен, однако может понять саму идею — необходимость выровнять чаши весов. Но он способен ощущать свободу. Чувство защищённости. Способен чувствовать себя желанным, любимым, принятым. И каким-то образом он нашёл не одного, но двух мужчин, готовых подарить ему эти чувства, каждый по-своему. Наверное, люди назвали бы его дурным, жадным или безнравственным. Он же считает, что ему просто повезло.