Сладости и гадости

      Ширен следовало бы заранее подумать о том, что день, который плохо начался, вряд ли хорошо и закончится. За эти дни она так издергалась, что ночью накануне пира долго не могла заснуть и вертелась на ставшей неудобной постели, глядя усталыми воспаленными глазами то в высокий темный потолок спальни, то в узкую темно-синюю полоску света из-за закрытых ставен. Только, когда ночь перевалила за середину, Ширен забылась тяжелым коротким сном, который не принес облегчения, и проснулась с колотящимся сердцем. Она не помнила, что ей в точности снилось, и предпочла на этом не останавливаться.       К счастью, почти тут же вошла Дарин, чтобы открыть окна и приготовить воду для умывания, а за ней еще одна служанка несла поднос с завтраком — теплое молоко с медом, свежие лепешки, бекон и вареное яйцо. Ширен устроилась на постели, приготовившись подкрепить себя перед испытаниями предстоящего дня, но, стоило первым кускам пищи упасть в ее желудок, как из глубины к горлу поднялась кислая рвота, и она еле успела добежать до нужника, едва не опрокинув поднос на кровать. На дрожащих ногах, чувствуя противный привкус во рту, Ширен вернулась в комнату. Вторая служанка уже ушла и Дарин ждала ее, сидя за столом. Завтрак уже успел остыть — в комнате было прохладно — но Ширен заставила себя съесть почти все, подавляя новые рвотные позывы. — Должно быть это из-за бессонницы — заметила она служанке, когда после завтрака та расчесывала ее волосы. — Вы дурно спали, миледи? — Да — все из-за этого проклятого пира. — Попросить мейстера Форнида сделать для вас успокаивающий травяной отвар? — Нет, не нужно. Надеюсь, сегодня ночью я буду уже спать спокойно. А впрочем… Пусть сделает немного на всякий случай. — Как прикажете, миледи. Вы уже выбрали платье на вечер? — Да, я буду в черном с гербом. И еще… — Ширен невольно бросила взгляд в зеркало. — Я думаю, миледи, к нему будет хорошо надеть вуаль. Я позволила себе обшить вашу свадебную тонкой золотой каймой от старого платья, которое нашла, когда мы перебирали сундуки с одеждой.       Ширен подумала немного и решила, что это дельная мысль. — Ты хорошо придумала, Дарин, спасибо. — Заботиться о вас — мой долг, миледи.       Ширен слегка улыбнулась, не зная, как ей следует воспринимать эти слова — доброе отношение к ней Дарин было вполне искренним, но вряд ли стоило сомневаться, что во многом оно проистекало из хорошего жалованья и положения личной служанки хозяйки замка.       Вуаль, как и черное платье остались ждать своего часа до вечера, когда ей предстоит выйти в этом наряде к гостям, которые соберутся не столько насладиться едой и вином, сколько поприветствовать — или освистать — своих новых лорда и леди. А пока Ширен в своем будничном платье руководила последними приготовлениями, стараясь, насколько могла, вникать во все и постоянно ощущая недостаток знаний и опыта. Будь у нее в распоряжении опытные и расторопные слуги, она могла бы не тревожиться, но их у нее не было — как и достаточного количества новых простыней, теплых одеял без дыр и облезшего меха, серебряной посуды, факелов и горячей воды, чтобы дочиста отмыть вековую грязь в коридорах и комнатах, а самое главное — времени. Сир Давос и мейстер помогали ей, чем могли, но первый при всем своем опыте, не был силен по части праздников, а второму Ширен теперь не могла доверять, как и стюарду. Каждый раз, глядя, как рыжий толстяк идет по двору или дает указания слугам, она задавалась вопросом, выяснил ли Даарио доподлинно, кто и как разворовал золото Штормового предела, но после того вечернего разговора он ни разу не заговаривал с ней об этом, а она не знала, как подступиться. В любом случае, успокаивала она себя, ее муж скор на расправу, и уж коль скоро Пит пока не казнен или не изгнан — значит, есть хотя бы небольшая вероятность, что вор не он. Впрочем, будь ее воля, она все равно бы его сменила, вот только на кого?       Вторая неприятность случилась с ней ближе к полудню. После завтрака прошло уже много часов. Ширен боялась повторения приступа рвоты и старалась не обращать на него внимания, но в конце концов, голод победил. С кухни неслись соблазнительные запахи и Ширен решила, что будет проще самой зайти туда и попросить подать ей обед в Малый чертог, чем разыскивать Дарин или отрывать кого-либо другого из слуг от работы — они и без того сбивались с ног. Кухня находилась в подвале, и, спускаясь вниз по крутым каменным ступеням, Ширен чувствовала, как ароматы еды обволакивают ее с головы до ног, в животе урчит, а рот наполняется слюной.       Внутри было жарко, как в пекле: несколько раскаленных огромных печей извергали пламя, потные повара и их помощники резали, варили, тушили, ставили в печь блюда и горшки, все это — очень быстро. Ширен растерялась — она еще не успела запомнить всех слуг по именам, к тому же, тут было много тех, кого Пит нанял на время пира. Наконец, она нашла взглядом Эдди Матера — главного повара и с облегчением направилась к нему. Но, не дойдя до него нескольких шагов, она вдруг замерла на месте. В глубине кухни — огромной, размером почти с Большой чертог — она увидела яму с углями, от которых исходил почти нестерпимый жар, а над ямой жарился на вертеле огромный вепрь, то ли добытый Даарио на охоте во время его постоянных отлучек, то ли купленный. Сладкий запах горящего мяса проник ей в ноздри, уши будто заложило, ей почудилось, будто под ногами у нее не грязный каменный пол, а твердый похрустывающий снежный наст… Ширен в приступе ужаса развернулась и бросилась вон из кухни, расталкивая поварят. На лестнице она споткнулась о ступеньку, встала и снова почти рухнула, столкнувшись с каким-то человеком, который спускался вниз.       Это оказался Даарио. Он помог ей встать, и Ширен, не в силах удержаться на дрожащих ногах, повисла на его руках — к счастью, они были твердыми — и прислонилась к нему, изо всех сил сдерживая тошноту. — Что случилось? — спросил он, когда она смогла немного отдышаться и выпрямилась. — Я… Я не… — Ширен хватала ртом воздух, пытаясь не думать о запахе и о той картине, которая стояла у нее перед глазами — Ничего. Просто стало дурно от духоты внизу. — Что ты там делала? — Хотела попросить поваров подать мне обед. Глупо — Ширен покачала головой — Нужно было попросить кого-нибудь из слуг. — Да уж, толкаться под ногами у людей, когда они работают — плохая мысль. Иди в зал, я скажу, чтобы тебе чего-нибудь принесли.       Ширен взглянула на него с недоверием, и Даарио, взяв ее за плечи, развернул в сторону выхода из кухни и легонько подтолкнул. Ей ничего не оставалось, как послушаться мужа и вернуться в Большой зал, откуда был спуск на кухню. Там она села за огромный стол и стала ждать обещанного обеда, стараясь дышать ровно и не думать об огромной туше на вертеле, о стекающем по мясу жире… Только бы ей не принесли его — Ширен сомневалась, что еще когда-нибудь сумеет проглотить хотя бы кусочек жареной свинины. Спустя некоторое время один из слуг принес ей обед — пюре из репы с жареным каплуном и холодной капустой, маринованной в винном уксусе с перцем и кусочками яблока. К обеду слуга подал небольшой кувшин с вином и кубок. Ширен обычно не пила вина за обедом и не сомневалась, что это — дело рук Даарио. Сейчас она была ему благодарна: вино, терпкое и холодное, помогло избавиться и от запаха, и воспоминаний, успокоило и взбодрило. Она поела и, не обнаружив желания исторгнуть из себя еду, почти успокоилась. Работа вокруг кипела, но к ней никто не обращался с вопросами — на нее и внимания-то мало обращали. Не зная, чем себя занять до вечера, Ширен решила проверить спальни для гостей в надежде, что ее это отвлечет.

***

      Бедра у Мойры были шелковистыми и гладкими, грудь — круглой и упругой, а соски и губы — ярко-алого цвета, из-за чего ее прозвали Ягодкой. Даарио Нахарис был вполне готов с этим согласиться — она была сочной, спелой и сладко пахла. Она не так давно появилась в Штормовом городке, что лежал по обе стороны дороги в полудне пути от замка. Так-то, конечно, одно название, что городок — в Вестеросе любая дыра, где была кузница, постоялый двор и бордель, уже считала себя городком. Видели бы они великие города Эссоса — по сравнению с ними даже Королевская гавань смотрелась просто большой вонючей деревней.       Даарио заметил ее в свой прошлый приезд — она шла по улице в сопровождении служанки, и была одета богато, как леди — но леди она не была, и это было ясно с первого взгляда, как и то, что она высоко метит. Он послал Джока узнать, кто она такая и где живет, и в тот же вечер на деле проверил ее умения. Ягодка была хороша, даже очень хороша, и лучше всего в ней было то, что, в отличие от других шлюх, она не слишком стремилась ему угодить, догадавшись, что сопротивление возбуждает его куда больше тупой покорности. Эдак и привязаться недолго — усмехнулся он себе в усы. Собственно говоря, а почему нет? У него уже давно не было постоянной любовницы, со времен Миерина. Между ног все бабы одинаковые, но, если нашел ту, к которой хочется вернуться на следующий день — лучше ее не упускать.       На ум ему вдруг пришла его жена, Ширен Баратеон. К ней ему возвращаться не хотелось, как и спать с ней — но в то же время при мысли о ней внутри рождалось какое-то смутное сожаление. Вступив в брак по приказу Дейенерис, он поначалу мыслил о ней только как о части сделки, и не сразу понял, что сделка эта так или иначе — на всю жизнь, пока один из них не умрет, даже если он ее бросит и уедет в Эссос, как ему порой хотелось сделать. Сделка-то могла бы быть куда приятнее, мрачно подумал он, если бы в постели Ширен была хоть чуть-чуть погорячее, а не лежала под ним как статуя, отвернувшись в сторону. Пальцы незаметно сильнее сжали бедро женщины, Мойра пошевелилась во сне, но не проснулась.       Он бы еще понял, будь он стар, уродлив и бессилен, но нет. И не было бабы, которую он до сего дня не мог бы разжечь и заставить хотеть себя: одни загорались сразу же, другие постепенно, главное было найти слабое место. У шлюх и содержанок это были деньги и жизнь в роскоши, у замужних женщин, чахнущих за постылыми мужьями — жажда удовольствия, приправленная опасностью разоблачения; самыми редкими были те, у кого это была гордость или власть. Дени была из последних. Он помнил миг, когда захотел ее — когда понял, что для нее гордость важнее похоти, и ее упорство только разжигало его страсть сильнее — но это только сделало победу слаще. Правда, потом она его все равно бросила, а теперь — подумал он, помрачнев снова — теперь она с обожанием смотрит в глаза дурачку, которому вообще на это все наплевать. Он-то не хочет ее покорять — потому и получил с потрохами.       Даарио вздохнул и повернулся на бок, спиной к женщине. Завтра будет этот хренов пир, гори он в седьмом пекле, как они тут выражаются. Образ Ширен в памяти вытеснился Варисом, вспомнился их ночной разговор в саду. Тогда он недвусмысленно намекнул Даарио, чем ему грозит неповиновение. Что ж, он подчинился, и теперь старый паук, засевший в Королевской гавани, его не достанет. Или нет? Как далеко раскинулась его паутина? Как много пташек у него на службе? Сколько из них — под видом слуг или торговцев — наблюдают за ним в Штормовом пределе или даже здесь? Даарио скосил глаза на Мойру, которая по-прежнему сладко спала. Что, если и она тоже? По телу пробежала легкая дрожь, но Даарио решил не поддаваться опасениям. Даже если и так — никакие приказы не могут запретить ему этого. Торчать здесь, разбираться в мелочных сварах лордов из-за потрав или невыплаченного приданого — что может быть тоскливее. Это ли то, чем должна закончиться его жизнь? Ответа не было, и Даарио раздраженно дернулся — опять эти мысли, как будто он старик у очага, которому больше нечего делать, как думать.

***

      Вечер приближался неумолимо. Еще половину луны назад, когда подготовка к пиру только началась, Ширен один из дней провела, запершись с сиром Давосом и мейстером Форнидом: они писали письма знаменосцам Штормового предела, приглашая их прибыть в замок в начале новой луны на приветственный пир, и теперь Пенрозы, Морригены, Боллинги и Футы из Ночной песни крутились у нее в голове нескончаемым хороводом. Когда она была маленькой, на Драконьем камне мейстер Крессен заставлял ее заучивать и вассалов Драконьего камня, и все дома Штормовых земель, но с тех пор прошли годы, и многое позабылось. К тому же, спустя почти десять лет не все роды сохранились — так, последний лорд Коннингтон был казнен за мятеж против Железного трона и не оставил наследников, а рыцарский дом Хасти вымер естественным путем и их земли перешли во владение Вагстаффам, которые были их единственной родней. Оставалось только надеяться, что сегодня вечером она не перепутает их имена.       Да еще ее лицо. За одно она была благодарна своим родителям — они никогда не обращали на это внимания, так как вообще не слишком придавали значение внешней красоте. Во всяком случае, пока не появилась леди Мелисандра… Тем не менее, благодаря им в детстве она не ощущала себя хуже других. Да и позднее на Мысе гнева леди Мория тоже никогда не обращала на ее лицо особенного внимания, хотя с возрастом Ширен неизбежно начала осознавать свое отличие от остальных девочек и девушек, особенно глядя на румяные и свежие лица дочерей Сивортов. Но усилием воли она не давала воли тяжелым мыслям — и вот, даже замуж смогла выйти, хотя и совсем не так, как предполагала. Удивительнее всего то, что даже ее муж, вроде бы такой охотник до красивых женских тел — в чем она сама имела возможность убедиться — даже он почему-то не кривился при взгляде на нее.       Так почему же сейчас одна мысль о том, что все знаменосцы явятся в Штормовой предел не одни, а с женами, а кое-кто и дочерей с собой привезет — вгоняет ее в дрожь? Почему ей больше всего хочется спрятаться в каком-нибудь чулане, лишь бы не выходить к ним, не видеть этих взглядов, которые будут неизбежно задерживаться на ее лице, не слышать этих многозначительных шепотков друг другу, о которых люди всегда думают, что их никто не замечает? Кроме того — и на этой мысли Ширен тяжело вздохнула — мейстер Форнид уже намекнул ей на то, что двух или трех девиц из семей ее знаменосцев ей необходимо будет пригласить остаться в Штормовом пределе в качестве ее дам. Ширен не имела ни малейшего желания делать этого, и она твердо решила, что больше двух девушек брать не станет, даже если кто-то сочтет это за оскорбление. Мейстер Форнид также намекнул и на то, что лорду Даарио стоило было бы выбрать себе оруженосца и чашника из числа сыновей знаменосцев подходящего возраста, а также задуматься о домашних рыцарях — но здесь Ширен неловко свернула разговор.       В последние дни любое упоминание ее мужа или мысль о нем вызывали в ней странную тревогу и волнение. Вот и сейчас ее глодал червь беспокойства — как он поведет себя на пиру? Не уронит ли он достоинство лорда Штормового предела, не оскорбит ли он случайно или намеренно кого-нибудь из обидчивых и высокомерных знаменосцев ее отца? От всех этих мыслей можно было сойти с ума, ничего удивительного, что, когда пришло время одеваться, ее руки дрожали так, что не попадали в рукава платья. Впрочем, когда она взглянула на себя в зеркало, то пришла к выводу, что, пусть ей никогда не стать красавицей, как, к примеру, королева Дейенерис, она все же выглядит достойной своего имени. Раздался стук в дверь — это был сир Давос, Ширен заранее попросила его проводить ее в Большой чертог. С ним ей ничего не страшно и, к тому же, не нужно будет унижаться, упрашивая Даарио сделать это и выслушивать его насмешки.

***

— Элисет, прекрати ворочаться, ты мешаешь мне спать. — Как я могу уснуть на такой постели? Перина как будто камнями набита. У меня уже все болит. — Смирись, жена, или спи на полу. — Сам спи на полу, если тебе так угодно! Леди Ширен не стоило приглашать гостей, если она не умеет принять их. — Одна старая перина еще ни о чем не говорит. — Ох, да как будто дело в перине! Ты что, ничего не заметил?       Сир Джон Уайлд устало прикрыл веки и ничего не ответил, надеясь, что его молчание заставит замолчать и Элисет. — Джон? — Элисет толкнула его в бок.       Он понял, что Элисет не успокоится, пока не выскажет все, что у нее на душе и повернулся к ней, про себя проклиная свое мягкосердечие, которое мешало ему грубо прикрикнуть на нее или дать пощечину. — Ну и что я, по-твоему, должен был заметить? — Достаточно, если бы не смотрел не только в свою тарелку. Что, например, скажешь о нашем новом лорде?       Сир Джон неопределенно пожал плечами. — Иноземец — больше о нем сказать пока нечего. — Как же нечего. Явился посреди пира, разряженный будто шлюха, одежда натянута как попало, а когда он шел между столами к своему месту — от него за версту несло лавандовым маслом. — И о чем это говорит? — Разуй глаза, милый! По-твоему, мужчина будет пахнуть лавандой, если только он не евнух? — Ты хочешь сказать, что… — О, да. И все в зале это заметили — и леди Ширен тоже. Видел бы ты, как она покраснела. Я уж думала, она на него накинется или разрыдается, но надо отдать должное — в этой девочке есть стержень. Если он ее не сломает, то в конце концов она выиграет это сражение. — Он не уважает нас — продолжала ворчать Элисет — Ни нас, ни наши обычаи. Даже не потрудился быть приветливым и дружелюбным — а ведь завтра утром мы все будем присягать ему на верность, и от этого не отвертеться.       Сир Джон снова пожал плечами. — Если хочешь знать, ничего не имею против. Он человек королевы, а мы и ей присягали на верность. К тому же, я не только смотрел в свою тарелку, но и слушал — говорят, он умелый воин, а это уже кое-что.       Элисет фыркнула, как кошка, которую облили водой. — Воин! Как будто дело в этом. Вы, мужчины, видите только одну сторону и не замечаете всех остальных. Попомни мои слова, мы еще наплачемся с этим Даарио Нахарисом. Уж лучше бы леди Ширен нашли мужа из какого-нибудь доброго вестеросского рода, а то и сама бы нами правила — все лучше, чем этот разряженный петух, от которого не знаешь, чего ожидать. — Ты еще не излила весь свой яд, Элисет? — И не думала даже. Если хочешь знать, далеко не все принимают Нахариса в качестве нового лорда. Ты заметил, что не все прибыли? — Конечно. Лорд Дондаррион в обиде, что у него забрали Штормовой предел, но я уверен, что он одумается. — Я бы на это не надеялась. У Дондаррионов давняя неприязнь к Баратеонам еще со времени Войны пяти королей. — Еще не было лорда Пенроза — добавил сир Джон. Слова жены заставили его засомневаться в том, действительно ли все остальные знаменосцы так покорны решению королевы Дейенерис, как стремились показать. — Я заметила, что Лионель Трант не ел ни хлеба, ни соли, сидя за столом. — Это не имеет значения. Он уже гость, и это ничего не изменит. — Кто знает. Говорят, преломленный хлеб связывает между собой людей. Если Трант не хочет ничем быть связанным с новыми лордом и леди — это о чем-то да говорит. — А чего ты от него ждала? — с легким оттенком раздражения ответил Джон — Его брата казнили по приказу королей как изменника. Неудивительно, что он не питает большой любви к Железному трону и его ставленникам.       Он помолчал и спросил:  — Ты заметила еще что-нибудь необычное?       Элисет вся вспыхнула от удовольствия. Она была наблюдательна и обожала делиться своими наблюдениями со всеми подряд. В детстве ее за это бранили и называли сплетницей, да и в замужестве Джон редко спрашивал о ее мыслях — и в этот раз она собиралась ничего не упустить. — Думаю, нашим новым владыкам не стоит рассчитывать на верность всех своих знаменосцев. Сиворты, понятное дело — этот старый контрабандист всем обязан Станнису. И Мертинсы, с которыми они неразлучны. Морригены, пожалуй — им достался Гриффин-Руст после казни Коннингтона, и они будут держаться за Железный трон. Возможно, за них будут стоять мелкие дома, которым нечего терять. Будут стараться заснуть своих отпрысков сюда, в Штормовой предел. Еще лорд Селвин Вечерняя Звезда, пожалуй — он уже стар и должен позаботиться о будущем своего сына… Просто удивительно, что он в таком преклонном возрасте прижил здорового мальчика невесть от кого… Вот, пожалуй, и все. А мы, Джон? Что решил лорд-дедушка? — Боюсь, Даарио Нахарис не пришелся ему по вкусу. Но я уверен, что он поступит разумно. Мы не так богаты и влиятельны, чтобы ссориться с Железным троном. Но и, слава богам, ни от кого не зависим, чтобы нас заставили выбирать то или другое.       Элисет глубоко, неровно вздохнула, пытаясь унять дрожь, которая вдруг пробежала по всему ее телу — ей вдруг представились головы мужа и его деда на пике. О Матерь, не дай этому случиться — быстро помолилась она. Никакой иноземец не стоит того, чтобы ради него лишаться земель, титула и головы. Она протянула руку и сжала ладонь Джона. Ей достался человек слабовольный и мягкий, но зато спокойный и добрый, от одного прикосновения которого ей и самой становится спокойнее. — Говорят… Я слышала это Джекетты Шторм, когда виделась с ней в Скорбящем в последний базарный день — ну ты знаешь — незаконная племянница старухи Марианны Масгуд, сестра Изобел Вагстафф… Она уверяет меня, что Пенрозы приютили у себя сира Эдрика Шторма, которого Нахарис в первый же день изгнал из своих владений под страхом смерти. — Под страхом смерти, говоришь… Что ж, это говорит по крайней мере о том, что у нашего нового лорда твердая рука, и он не побоится отстаивать свои права. Как знать, может быть, после стольких лет разрухи это будет именно то, что нужно Штормовым землям. — Это если он сумеет его удержать. — Нам остается только надеяться, что сумеет. А теперь давай спать, Элисет. Я в самом деле устал от разговоров — сир Джон коротко ткнулся губами ей в щеку и повернулся на другой бок.