Безумие

      Изменения происходили постепенно.       Сначала это был всего лишь укол ревности. Заноза в боку, которую он старался не замечать. Она давала о себе знать всякий раз, когда Шан Цинхуа покидал его, и вскоре Мобэй Цзюнь обнаружил, что не может сосредоточиться на чем-либо другом.       Это было безумие, которое превратило его сознание в смесь паранойи и настороженности, и с каждым днем становилось все хуже и хуже, как отклонение ци, которое угрожало сжечь его разум и душу. В конце концов, когда он не нашел этому объяснения, Мобэй Цзюнь был вынужден смириться с этим, подавляя свое безумие, прежде чем оно смогло овладеть его разумом.       Это было невыносимо.       Он думал, что все вернется на круги своя, если Шан Цинхуа снова окажется под его командованием, но человек был таким же неуловимым, как и всегда; постоянно перемещаясь между мирами людей и демонов и никогда не оставаясь в последнем достаточно долго, чтобы Мобэй Цзюнь чувствовал себя спокойно.       В отчаянии Мобэй Цзюнь спросил, почему Шан Цинхуа продолжает возвращаться туда. Там для него не было места. Никто его не ценил.       Шан Цинхуа выглядел обеспокоенным, почесывая щеку и смотря куда угодно, только не на Мобэй Цзюня. Мобэй Цзюню это не понравилось, но он ничего не сказал.       — Может быть… потому что мне нравится чувствовать себя нужным?       Мобэй Цзюнь ничего не понял. Разве он не доказывал бесчисленное количество раз, как сильно нуждается в услугах человека? О том, как высоко он ценил его предложения?       Разве этого было недостаточно?       Он продолжал думать об этом в течение нескольких дней. А потом недель. А потом месяцев.       Вывод напросился сам собой, когда он пришел на пик Аньдин, чтобы забрать Шан Цинхуа.       Человек должен быть почтен его присутствием. В истории не было другого повелителя демонов, который бы лично провожал своего слугу, не считая Мобэй Цзюня.       Прибыл Мобэй Цзюнь не без причины.       Всего неделю назад он получил письмо от Шан Цинхуа, в котором говорилось, что ему придется отложить свое возвращение из-за проблемы, возникшей в его пике. Мобэй Цзюнь разорвал письмо на мелкие кусочки и постарался забыть о нем. Но даже надменный Мобэй Цзюнь не мог долго сдерживать свой гнев.       За последние шесть дней его настроение становилось все хуже и хуже, и ни один демон не осмеливался встать у него на пути. Все его слуги убегали всякий раз, когда видели, как он проходит через зал с убийственной аурой. В конце концов, не в силах больше терпеть, на седьмой день Мобэй Цзюнь отправился в царство людей.       Прибыв туда, он спрятался за небольшой рощей прямо перед домом Шан Цинхуа.       Ему следовало бы схватить Шан Цинхуа за шиворот и силой вернуть его назад, как он обычно это делал, но вместо этого он скрыл свое присутствие и наблюдал, как работает маленький человек: пишет что-то на своем пергаменте, в то время как различные ученики спрашивали его мнение в том или ином вопросе.       Какое-то время в животе у него кипело отвратительное чувство, пока наконец его не осенило. Мобэй Цзюнь никогда не будет в приоритете для Шан Цинхуа, пока человек привязан к своему пику.       Понимание не разгневало его, но вместо этого в груди разгорался жар.       И вопреки его принадлежности к стихии льда, внутри все продолжало кипеть, пока это стало почти невыносимо.       Прежде чем понять это, он выкрал Шан Цинхуа и потащил его обратно в свой замок.       Откуда-то издалека он услышал, как ученик Шан Цинхуа в смятении зовет своего учителя, и Мобэй Цзюнь почувствовал, как в его груди поднимается волна тревоги.       Наконец-то Северный повелитель демонов поддался своему безумию.       Вскоре стало известно о таинственном исчезновении пикового Лорда. Господин Ло и его муж Шэнь Цинцю несколько раз приходили узнать, где находится Шан Цинхуа.       Мобэй Цзюнь всегда давал один и тот же ответ:       — Я не знаю.       Шэнь Цинцю, в частности, так легко ему не верил, но без доказательств или малейших зацепок о местонахождении Шан Цинхуа он ничего не мог сделать.       Его господин, однако, понимающе посмотрел на него, как будто знал о том, что совершил Мобэй Цзюнь.       Мобэй Цзюнь ждал, что он скажет что-нибудь по этому поводу, и в то же время напускал на себя безразличный вид. И все же в глубине души его сердце билось все быстрее, словно в клетке.       — Я знаю, что ты скрываешь, — прошептал его господин, когда Шэнь Цинцю отсутствовал. В его голосе не было ни презрения, ни неодобрения, только понимание и жалость.       Он ничего не понимал. Почему его должны жалеть? Он только следовал своим инстинктам: требовать и защищать то, что изначально принадлежало ему.       Лорд Ло должен знать это лучше, чем кто-либо другой.       В конце концов господин Ло и его муж ушли, так и не найдя общего языка с ним, а Мобэй Цзюнь вернулся во внутренний двор, как только те ушли прочь.       Он торопливо шел по дороге, которую знал наизусть, пока не добрался до поместья, спрятанного глубоко внутри. Кроме Мобэй Цзюня, здесь было всего несколько охранников и слуг, присматривающих за этой территорией.       Войдя в комнату, его встретил Шан Цинхуа, ползущий по полу с прерывистым дыханием. Гнев охватил демона, но Мобэй Цзюнь подавил его, не желая еще больше пугать Шан Цинхуа.       — Почему ты не позвал слуг? — сказал он, легко подхватывая человека на руки, как будто тот ничего не весил.       Шан Цинхуа не ответил ему. Но в последнее время это было обычным делом. Мобэй Цзюнь не мог винить его за плохое настроение.       Он положил хрупкого человека на огромную кровать с несвойственной ему мягкостью, и вскоре в его ноздри ударил запах крови.       Мобэй Цзюнь нахмурился.       — Твои раны снова открылись.       Шан Цинхуа промолчал, но поднял руки, чтобы ударить Мобэй Цзюня в грудь. Его удары были слабыми, не настолько сильными, чтобы причинить ему хоть малейший вред, и это должно было бы быть милым, если бы не их обстоятельства.       Мобэй Цзюнь легко поймал его запястья.       С губ Шан Цинхуа сорвался всхлип.  — Мой Король, пожалуйста, прекрати это. Что я сделал не так, чтобы заслужить такое обращение?       — Шан Цинхуа не сделал ничего плохого. Но ему нельзя свободно бродить, где вздумается, — ответил Мобэй Цзюнь.       Его маленький слуга выглядел так, словно хотел возразить, но понимая, что это бесполезно, огонь сопротивления потускнел в его глазах.       Мобэй Цзюнь ушел за бинтами и тазом, полным чистой воды. Вскоре он вернулся и увидел, что Шан Цинхуа смотрит в потолок с двумя полосками слез на лице. Он ничего не сказал и вместо этого продолжал выполнять свою задачу.       Возможно, ему было больно, но Шан Цинхуа не сопротивлялся, когда Мобэй Цзюнь медленно закатал штаны с его левой «ноги». Однако его встретила не «нога» Шан Цинхуа, а окровавленный обрубок, пахнущий гнилым мясом и гноем.       Мобэй Цзюнь в наказание отрубил ему левую ногу, когда Шан Цинхуа пытался сбежать после похищения. Он не думал о результатах, и Мобэй Цзюнь до сих пор сожалеет об этом. Если бы Шан Цинхуа не сбежал, то Мобэй Цзюню не пришлось бы прибегать к столь радикальным мерам, и его человеку не пришлось бы так сильно страдать.       Но это было в прошлом. Сейчас ему нужно было сосредоточиться.       Набравшись терпения, Мобэй Цзюнь развернул намокшую повязку, обнажив колено Шан Цинхуа. Вернее, оставшуюся его часть. Не желая, чтобы Шан Цинхуа убежал, он отрезал почти половину левой ноги Шан Цинхуа, оставив только его бедро.       Мобэй Цзюнь выругался. Должно быть, его раны снова открылись, когда он упал с кровати. Такими темпами, ему также придется закупать больше лекарств в человеческом мире.       Он начал тщательно вытирать кровь и гной, одновременно посылая потоки духовной энергии, чтобы успокоить Шан Цинхуа, который корчился от боли каждый раз, когда Мобэй Цзюнь касался его кровоточащей раны.       Ему потребовалось около двадцати минут, чтобы нанести лекарства и снова перевязать «ногу» Шан Цинхуа, и в тот момент, когда он навис над его лицом, оно стало бледным, как бумага.       Отложив все в сторону, Мобэй Цзюнь снял сапоги, прежде чем лечь на кровать и повернуться лицом к человеку.       Шан Цинхуа изо всех сил старался не смотреть ему в глаза, и Мобэй Цзюнь почувствовал укол разочарования, пронзивший его сердце. Он с усмешкой прогнал его прочь. Когда пройдет достаточно времени, Шан Цинхуа поймет причины Мобэй Цзюня и в конце концов сможет простить его.       Он положил свою когтистую руку на бедра Шан Цинхуа, слегка опустив ее туда, где должна была быть его отсутствующая нога, и попытался унять боль, посылая больше духовной энергии. Шан Цинхуа поежился от этого прикосновения, а Мобэй Цзюнь приблизил губы к затылку человека и вдохнул его запах.       Изо рта Шан Цинхуа вырвался хрип, сопровождаемый дрожью, но Мобэй Цзюнь не знал, было то от боли или от удовольствия. Он надеялся, что последнее.       На коже человека был пот, кровь и лекарства, и Мобэй Цзюнь не мог дождаться, когда к Шан Цинхуа вернется его прежний запах: лугов и солнца, пергамента и чернил.       Все еще заботясь о его ранах, Мобэй Цзюнь притянул Шан Цинхуа поближе к себе и вздохнул с облегчением.       Он ждал так долго, подавляя свои инстинкты и желания, был терпелив в отношении к человеку. В последнее время чувство беспокойства о состоянии Шан Цинхуа стало для него второй натурой. И поскольку Мобэй Цзюнь был здесь, человеку не о чем было беспокоиться.       Шан Цинхуа напрягся под прикосновением, его губы дрожали, когда он пытался сдержать слезы.       Мобэй нахмурился на прямое проявление страха, но заставил себя не обращать на это внимания. В конце концов, его человек был травмирован, и потребуется время, чтобы он снова открыл ему свое сердце.       Все будет хорошо.       Терпение никогда не было его добродетелью, но для Шан Цинхуа он был готов ждать. Придет время, когда Шан Цинхуа наконец поймет его, и Мобэй Цзюнь сможет наконец осыпать его еще большей любовью.       С ним всё будет в порядке.       С ними всё будет в порядке.