acid town

В городе, где нет законов, и правит насилие. В городе, где текут реки крови, и поганое зловоние отравляет воздух. В городе, где он чувствует себя королем. Свободным и бесстрашным. Прислонившись к стылой каменной стене, Сэхун медленно сползает по ней на корточки, роняя голову на сложенные руки и прикрывая глаза от усталости – ему осточертело это однообразие. Промозглый холод и сгущающаяся темнота ночи. Запекшаяся кровь сушит ладони и саднит на сбитых костяшках. Между первым и вторым поединком есть пара минут, прежде, чем его найдет следующий противник. И единственное, чего он по-настоящему хочет – чтобы его поскорее нашли. Потому что наедине со своими мыслями, он осознает все ничтожество своей жизни, и в мозгу пробуждается отвратительного чувство жалости к самому себе – Сэхуну это не нравится. Лучше он будет бить наотмашь и раз за разом насиловать свою человечность, нарезать круги по городу, провонявшему брошенными разлагаться трупами и впитавшему минутный кайф от ощущения чужой отнимаемой жизни. Кислотный город – пристанище для торчков и иллюзионистов, продающих райское наслаждение за смятые купюры. Любые сорта, любой процент примеси, любая доза. Варьируется лишь остаток радужной кокаиновой жизни. В этом городе невозможно жить. В этом городе творится хаос, и ежедневно умирают десятки людей. Он здесь родился и здесь вырос. Он – здешний король. Звук приближающихся шагов и сиплое дыхание. Как опрометчиво – в этом городе непозволительно так громко дышать. Сэхун поднимается с корточек, неловко хватаясь за выступ стены, усталость и бессилие отзываются в теле заторможенностью и непоследовательностью движений. Предыдущий парень оказался стойким, и Сэхуну потребовалось много времени, чтобы выбить из него всю дурь. Он слышит неспешный шорох шин по раздробленному асфальту. Только один человек в этом городе разъезжает на старом и вечном мерседесе, и Сэхун кривится, не желая думать о нем. Он засовывает руки в сплошной карман запыленной пайты и сжимает под тканью кулаки, чтобы проверить: способен ли он принять ещё один бой или нет. Он заруливает за угол и видит в нескольких метрах бойца – кофейные волосы, высохшая кровь на скуле и треснувшие губы. А на шее – то, что нужно, – серебряный жетон. Сэхун сжимает кулаки сильнее, от чего свежие раны лопаются, и от запаха теплой крови перед глазами мутнеет. Парень резко обращает на него свой взгляд, и Сэхун видит желтые волчьи полумесяцы. Этот город сделал из людей монстров. Сэхун сдирает с чужой шеи цепочку, оставляя падальщикам свежее мясо на ужин. Он глушит в груди сожаление и боль, не физическую, а какую-то другую, от рождения тщательно скрываемую и зарытую где-то на границе кислотного города. Он оборачивается на звук открывающейся пассажирской дверцы и щурится, наперед зная, что если не сядет в машину, Цзытао будет очень недоволен. Стоит ему приземлиться на твердое, отделанное черной кожей сидение, как он попадает в плен черных матовых глаз. Смоляные волосы так гладко зализаны, что даже грозовой ветер не мог бы их разодрать. Узкие носы лакированных ботинок дорого блестят в свете тусклого света салонного светильника – Сэхуну хочется сблевать прямо под ноги этого ублюдка. Рядом с Цзытао Сэхун чувствует себя грязным и жалким. Дорогая одежда, парфюм и пугающая красота китайца и грязная потная пайта, изношенные кеды и застывшие красные разводы на лице Сэхуна. Разница между ними слишком очевидна, ее не смыть даже той кровью, что проливается на город. Мерседес привозит их к поместью Хуан, и Сэхун покорно выходит из машины вслед за Цзытао. Он думает, что этот парень похож на пантеру – взгляд хищника, грациозность и легкость движений и ослепляющая чернота. И если Сэхун – король, то Цзытао – бог. Сэхун не очень-то суеверен, но служить в угоду богу стало для него одной из немногочисленных привычек. Но Цзытао никогда не сможет добиться от Сэхуна беспрекословного подчинения, и за это ему частенько приходится отбывать наказание в отсырелых темницах в компании разнообразных болезней и их переносчиков – крыс. Сэхун – цзытаовский пёс, который не только лает, но и кусает. - Присядь, - Цзытао указывает на стул, но Сэхун остается стоять. Комната, в которой они находятся, – Сэхун видит ее впервые. Он бывает в поместье довольно часто – Цзытао предпочитает встречаться с Сэхуном на своей территории, но даже за все свои визиты парень не осмотрел и половины всех комнат. Сам Сэхун живет в заброшенном доме, который еще год назад опередилили под снос, но Цзытао договорился, и теперь этот район охраняется его людьми и считается одним из самых безопасных. Самых прогнивших, но самых безопасных. По идее Сэхун должен быть благодарен, но разве можно чувствовать благодарность за то, что теперь каждый второй знает, что Сэхун на побегушках у кокаинового бога? Сэхун знает, что последует сейчас и что ждет его после. Пасть до того, чтобы трахаться с Цзытао, не так уж и ужасно, от раза к разу убеждает себя он. Брюнет смотрит пристально, его взгляд проглатывает не жуя. У Сэхуна все скручивает внутри, а к горлу подкатывает тошнота. - Я в душ, - Сэхун знает, что во всех комнатах, куда его приводит Цзытао, есть душевые. И ещё он знает, что тот ненавидит запах крови и пота, которыми все время несет от Сэхуна. - В этом нет необходимости, - Цзытао неподвижен, но его голос догоняет Сэхуна в считанные секунды, заставляя замереть на месте. Черт бы побрал его волчьи инстинкты. - Но я грязный, - Сэхун пытается протестовать и избегает смотреть в глаза Цзытао. - Меня это устраивает, – Сэхун проклинает этого извращенного китайца, но подчиняется, - Сними это, - Цзытао кивает на окровавленную пайту. Сэхун небрежно стягивает ее через голову, взъерошивая блекло-розовые волосы на затылке, но даже не пытаясь их поправить. В этом жесте есть какой-то скрытый протест. Цзытао удовлетворенно цокает языком, приковывая взгляд к рельефной сэхуновской груди, скрытой лишь тонкой тканью черной майки-сетки. Сэхун думает, что было бы хорошо, если бы ему платили сверхурочно за такой любительский стриптиз души. На его лице отражается гримаса отвращения к самому себе и особенно – к Цзытао. - О чем ты думаешь? – китаец щурится и подходит к Сэхуну. - Ни о чем, - Сэхун прячет взгляд за челкой, и это не скрывается от проницательного китайца. Он подцепляет пальцами подбородок Сэхуна и заглядывает в чернильные глаза. - Я вижу, когда ты врешь, Сэхун, - блондин прикусывает щеку и скалится, вырываясь из чужих рук. - Если хочешь трахнуть меня, сделай это без нудных речей, - его рычание раздается о стены комнаты, и полупрозрачная кожа покрывается легкой испариной, но он выплевывает желчные слова в лицо Цзытао с затаенным удовольствием. - О, ну если ты так просишь, - Цзытао усмехается, предупреждая агрессивное поведение Сэхуна, перехватывает его занесенную руку и заламывает, толкая парня лицом об дверной косяк. Сэхун сдавленно охает и чувствует в голове легкое сотрясение, но не перестает предпринимать попыток высвободить руку из крепкой цзытаовской хватки – а ведь он уже почти забыл, что Цзытао точно такой же монстр, как и остальные. Нет, он даже хуже. Сколько раз все начиналось вот так? Сэхун уже и не помнит. Сколько раз Сэхун проигрывал богу? Он сбился со счета. - Покорись мне, Сэхун, - Цзытао давит под лопаткой, и Сэхун хрипит, потому что боль просто адская. Он не хочет вдумываться в слова, да и Цзытао всегда говорит одно и то же. Сэхун в который раз думает, что ему осточертело однообразие. - Иди ты к черту, - выдавливает он безобидное и протяжно мычит, прикусывая потрескавшиеся губы, когда клыки Цзытао впиваются в его шею. Сэхун чувствует, как в воздухе смешивается запах его пота, теплой венозной крови и дорогих цзытаовских духов. Он чувствует, как чужие руки бродят по его телу, и упирается обеими руками в стену перед собой. Цзытао рычит, когда Сэхун поддается назад и упирается задом в чужую эрекцию. Он срывает с прокусанных губ новые стоны, вонзая зубы в тонкий пергамент елейной кожи, сдирает сэхуновские потертые джинсы и вдавливает того лицом в стену, не давая отстраниться или хоть немного прогнуться – он знает, как сделать секс для Сэхуна невыносимым. Сэхун отчаянно пытается уйти от неизбежного, вырваться из стальной хватки цзытаовских рук и вымученно скулит, когда Цзытао раскрывает его ягодицы и одним рывком натягивает его на свой член. Сэхун хочет откусить себе язык, потому что боль просто нечеловеческая, но китаец предусмотрительно хватает его за волосы и тянет на себя, пользуясь тем, что Сэхун теряется в болезненном наслаждении, и целует. Мокро, грязно и пошло. Грубо врываясь языком в рот и обозначая свою власть не только над телом, но и прогнившей душой. Он вдалбливается нетерпеливо и рвано, шумно выдыхая в сэхуновское плечо, распарывая ногтями его спину и шипя от невероятной тесноты – ему тоже больно от этой нестерпимой узости, но это вынужденная боль. По бедрам Сэхуна течет кровь вперемешку со спермой, и он задыхается, потому что Цзытао не знает пощады над ним. Он трахает его без передышки, меняя лишь позы и углы проникновения и заставляя опороченное сэхуновское тело откликаться на прикосновения, а Сэхуна – погрязать в ненависти к самому себе. Этот город превратил их в животных тварей. И поэтому Цзытао имеет Сэхуна с невозможной выносливостью и зверским изощрением. Тело Сэхуна сможет это выдержать, регенерировать за пару дней и вернуть чувствительность. Но волчьи гены никогда не смогут также залечить глубокие раны, засеченные невидимыми, но острыми когтями на внутренней стороне его груди. И Сэхун снова вернется к своему однообразному существованию, день ото дня будет бороться за свою жизнь, потому что так диктует негласный закон этого города, и приходить в дом Цзытао, потому что делать все в усладу здешнему богу стало давней привычкой кислотного короля.