Только для тебя

— Юнги, почему ты на меня обижаешься? Я не понимаю, что с тобой случилось. Что вообще происходит? Чонгук стоит в дверном проеме комнаты Юнги и наблюдает за тем, как тот в свою очередь невозмутимо перекладывает какие-то бумаги и вещи на рабочем столе. С того момента, как Чон появился в его комнате, он ни разу не обратил на него внимание, только усердно игнорировал его. — Да хватит уже этой пассивной агрессии. Я правда не понимаю в чем дело. Если тебе что-то не нравится, почему нельзя прямым текстом сказать мне об этом, а не вести себя, как истеричка? Резкий хлопок пластмассовой папки о деревянную поверхность стола заставляет Чонгука невольно вздрогнуть. Юнги медленно разворачивается к нему лицом и пронзительно смотрит прямо в глаза. Этот взгляд, красноречивее которого не может быть ничего, заставляет кожу покрыться неприятными мурашками. Чонгук очень не любит этот взгляд. Это значит, что хен по-настоящему разозлен и причина таких эмоций достаточна весома. — Запомни, Чон Чонгук, я никогда не веду себя как истеричка. Если я не доволен, значит на то есть причина. И то, что мы с тобой спим, еще не дает тебе право приходить сюда и командовать мной. — Юнги снова отворачивается и заново начинает сортировать свои бумаги. Чонгук устало выдыхает и трет указательным пальцем переносицу. — Хорошо, прости меня, хен, — с особенным ударом на последнее слово, произносит он. — Возможно, я не должен был разговаривать с тобой в таком тоне, но как иначе мне добиться от тебя объяснений? Может быть, мне стоило подождать еще денька три, прежде чем ты соизволил бы снова начать со мной разговаривать? Или вообще не разговаривать, ждать у моря погоды. Ждать, пока твои гормоны угомонятся и ты сможешь нормально со мной разговаривать, а не сквозь зубы цедить каждое слово? Чонгук тоже начинает закипать. Он снова идет мириться первым, хотя причины ссоры в упор не видит, хоть и анализировал каждое свое действие в течении последних дней их размолвки. Юнги просит не называть его истеричкой, хотя сам же ведет себя, как глупая девочка-подросток, которая обижается, а причину обиды называть не хочет. И хоть его истерия не проявляется громкими ссорами и криками, но зато это упорное тягучее молчание раздражает похлеще любых громких разборок. Лучше бы уже орал, так хоть бы причину удалось быстрее понять. Так нет же, молчит и только нервы бесконечно изводит. Его замкнутый характер и привычка ничем не делиться — выводит из себя просто неимоверно. Почему нельзя, как все нормальные люди, взять и спокойно обсудить, что не так. Но нет, Юнги упорно продолжает наматывать чужие нервы на кулак. — Я, кажется, попросил тебя нормально со мной разговаривать, а не ядом плеваться, — Юнги с громким треском разорвал исписанный лист бумаги и отправил в переполненную корзину под столом. Чонгук подходит ближе и опирается одной рукой о столешницу, смотрит в невозмутимое холодное лицо. — А я, кажется, попросил нормально объяснить, в чем причина такого поведения. Я же не прошу многого. Что сложного просто сказать? Если я виноват, то я извинюсь перед тобой. Но для начала мне бы хотелось знать, за что именно я должен извиняться. Разве это не логично? — произносит Чонгук, вертя в руках валявшуюся на столе игрушку в виде пластмассового медвежонка. — Конечно же логично, мой самый логичный в мире парень. Но меня бесит то, что тебе постоянно все нужно объяснять, как маленькому ребенку. Тебе, вроде, уже давно не шестнадцать, пора бы начать шевелить мозгами, — рубит Юнги своим низким голосом и грубо вырывает из чужих пальцев несчастную игрушку, аккуратно ставит ее на верхнюю колонку. — А может быть уже стоит прекратить обижаться на всякую ерунду и нервы мне изводить? Я постоянно чувствую за собой вину, хотя толком не понимаю, в чем виноват. И уж, извини, конечно, но то, что я не могу разобраться в тебе, не делает виновным в этом только меня. Как на счет того, чтобы тоже пойти мне навстречу и попытаться разобраться? Я устал от того, что вечно во всем виноват только я. Может быть ты не в курсе, но в таком тандеме, как отношения, принимают участие обе стороны. И если у них есть какие-то претензии друг к другу, то они вместе решают их! В Чонгуке начинает кипеть злость. Невыносимо видеть этот взгляд, в котором время от времени плещется немой укор. Как только Юнги что-то не нравится, он тут же закрывается и покрывается коркой льда, через которую неизвестно, как пробиться. Опять разгадывай ребусы, опять ломай себе голову, думая о том, как растопить эту снежную королеву. Юнги поднимает глаза и в них лишь на долю секунды просматривается что-то болезненное и потерянное. Снова фантомное чувство вины за спиной. Чонгук понимает, если не пойдет навстречу первым, то ничем хорошим этот разговор не закончится. — Ну прекрати ты дуться не пойми из-за чего. Я не хочу с тобой больше ругаться, я, в конце концов, соскучился по тебе. Он кладет ладони на чужие плечи, ощущая мягкость черной толстовки под пальцами. Смотрит в коньячные глаза с легкой синевой под ними от недосыпа, пытается угадать в них следующее действие, которое может выкинуть Юнги. Тот в свою очередь легким движением сбрасывает их с себя и спокойно подходит к высокому черно-белому комоду, стоящему у противоположной стены. Открыв верхнюю секцию, он что-то выуживает из нее и резко швыряет на кровать. Чонгук щурится, пытаясь рассмотреть пока непонятный предмет в неярком свете торшера. Подойдя чуть ближе, Чонгуку становится понятно, что это. На покрывале лежит ярко-розовый чокер с массивным металлическим сердцем. Подцепив тонкий ремешок указательным пальцем, он начинает крутить его в ладонях, словно видит впервые. Но это на самом деле не так. Чонгук прекрасно помнит эту изящную вещицу. Несколько дней назад, еще до ссоры, он просил Юнги надеть ее на себя. В добавок к этому он притащил шелковую розовую рубашку и тонкие белые гетры с помпонами. Ему казалось, что он подобрал просто идеальный образ для Юнги, у которого к тому же и волосы сейчас выкрашены в пепельный блонд. Естественно, никто и никогда его в таком виде застать больше не мог. Это все было только для Чонгука. Ему не терпелось в тот вечер содрать с Юнги его излюбленные черные карго и широкую толстовку с капюшоном. Но к Мину, как известно, всегда был нужен особый подход. Просто так не подойдешь и не попросишь: « Хен, а не желаешь ли ты сегодня облачиться в женские шмотки, напялить на себя блядский чокер и сделать мне чертовски приятно». Но стоило только Чонгуку подумать о том, как тонкая шея Юнги будет смотреться в, затянутом на ней на манер ошейника, чокере, о том, как прозрачная розовая ткань будет струиться по изгибам его тела, и том, как эти худые ноги в милых белых гетрах будут раздвигаться для него, у него просто слетали все тормоза. Он мечтал о таком Юнги уже очень давно, но все никак не мог решиться попросить. Это ведь все-таки Юнги и просить его о таком казалось чем-то нереальным. Мин решительно не воспринимал никаких выкрутасов в постели. Он как будто даже стеснялся всего этого, хотя вида не показывал, прятался за напускной бравадой. Но Чонгук видел, как он нерешительно даже иногда раздевался при нем, когда в комнате было много света. Сразу же нырял под одеяло чуть ли не с головой и просил выключить верхний свет. Всегда сам готовил себя и растягивал, предварительно закрывшись в ванной, и ни под каким предлогом не впускал туда Чонгука. В постели был достаточно зажатым. И иногда это очень сильно бесило. Чонгук понимал, что Юнги необходимо привыкнуть к нему, к их новым отношениям, к новому восприятию друг друга. Но, черт возьми, сколько это может продолжаться? Ему самому иногда становится неловко от того, как Юнги зажимается в его руках, как иногда старается уйти от некоторых слишком интимных прикосновений. Нет, конечно же, нельзя сказать, что Юнги ничего ему не позволял и был неприступным принцем, который лишнего прикосновения к себе не потерпит. Они много вечеров проводили вместе за теплыми разговорами в объятиях друг друга. Чонгук прекрасно видел, как Юнги любит нежные прикосновения. И целоваться он тоже любит, но только не пошло и мокро, а осторожно, прикасаясь только губами. Чон безусловно любил в нем всю эту нерастраченную нежность, но иногда ему хотелось большего. Ему хотелось страстных поцелуев и разорванной одежды, алых засосов и укусов. Хотелось прижать Юнги к стене и взять стоя, оттягивая того за волосы или окольцевать шею ладонью и смотреть в глаза во время сильных толчков. Но не в пустые и напуганные глаза, а такие, в которых бы огня было бы столько же, сколько и в собственных. Чонгук искренне не понимал в чем проблема. Вначале он думал, что проблема в нем и Юнги просто не хочет раскрываться именно ему. Но если бы это было так, они бы уже давно расстались. Обсуждать эту тему Юнги естественно не горел желанием, а Чонгука это постепенно доводило до ручки. Ему постоянно снился Юнги в таких откровенных образах, что проснувшись, он тихо прокрадывался в ванную и не выходил от туда еще добрых полчаса. Потому что невыносимо было видеть его у себя в голове в чулках в крупную сетку, в черной кожаной портупее на голое тело и ярко-алой вульгарной помадой на губах. И во всем этом великолепии он извивается на кровати, становится в коленно-локтевую, пошло облизывается, а потом разрешает делать с собой все что угодно. Чонгук понятия не имеет, почему он видит Юнги именно в женских образах, но его это неимоверно заводит, и что с этим делать он не знает, потому что Мин — неприступная стена. Как просить человека о том, чтобы тот надевал женское белье, если он сексом при свете как будто заниматься стесняется? Все это копилось до тех пор, пока Чонгук не решился предложить хотя бы безобидную рубашку и чокер с гольфами. Он понятия не имел, как на это отреагирует Юнги, но и терпеть тоже больше не мог. Чон безумно любит своего хена и давить на него естественно не собирался, но и растормошить его, раскрыть с другой стороны ему его тоже хотелось. В тот вечер сидя перед Чонгуком на кровати и рассматривая его подарки, Юнги долго молчал и не поднимал глаза, а потом спросил: — Ты хочешь, чтобы я все это надел на себя? — и уставился своими непонимающими глазами на Гука. Гук сначала испугался этого взгляда, но быстро сориентировавшись и поняв, что хода назад уже нет, ответил: — На самом деле да. Мне бы хотелось увидеть тебя в этом. Естественно если тебе это не нравится, ты не обязан этого делать. Но если бы ты сделал это для меня, я бы был безумно рад. Юнги сидит с потерянным взглядом еще минуту, а потом медленно произносит: — Ладно, если тебе хочется, я надену это. Но только гольфы мы можем исключить из списка? Легкая досада разливается внутри, но Чонгук все же быстро соглашается, ибо добиться хотя бы таких результатов это уже достижение. Он выходит из комнаты и через десять минут возвращается назад, чтобы увидеть прекрасную картину: Юнги сидит посреди кровати в ворохе одеяла (ног естественно не видно) на нем розовая атласная рубашка и массивный чокер с продетым посередине сердцем. У Чонгука сразу тепло по всему телу разливается, как же давно он об этом мечтал. Он подходит ближе, опираясь на кровать одним коленом и обнимая его за тонкую шею, чувствуя под пальцами гладкую кожу ремешка, целует. В ту ночь ему показалось, что он смог вызвать чужой интерес и как-то пробудить Юнги, показать ему, что можно по-другому и этого абсолютно не стоит стесняться. Однако, смотря сейчас на эту вещицу, Чонгук понимает, что никуда ему пробиться не удалось. Юнги зло смотрит на него и упорно молчит. Чонгук присаживается на кровать и устало спрашивает: — Это причина твоего недовольства? — Да, — сухо отвечает Мин. И отвечает так, будто это самая очевидная вещь в мире. — В чем проблема? Я не понимаю. Для тебя это такой серьезный повод, чтобы игнорировать меня почти три дня? — Да, для меня это серьезный повод, потому что мне это не нравится, — повышает голос Юнги. — Тогда почему нельзя было сказать сразу? Я не принуждал тебя и не заставлял, а спокойно попросил. Если не нравится, мог просто сказать вот и все. А в конечном итоге снова виноватым оказался я и ходил у тебя в немилости несколько дней, не понимая причины. Чонгук тоже вскипает, потому что не понимает причин такого поведения и отношения к себе. — Вот именно, я делал это, потому что ты попросил, потому что ты хотел. Думаешь, я не вижу, что я не устраиваю тебя в постели, что я не позволяю много того, чего тебе бы хотелось. Но я не могу пока с этим ничего сделать. Мне тяжело открываться. И, как ты думаешь, мне было приятно, когда ты притащил эти женские шмотки и попросил их нацепить? Неужели не понятно, что меня это раздражает. Мне хватает этого дерьма на съемках. Всех этих рюшечек, атласных лент и ярких макияжей. Мне тяжело со всем этим, неужели не видно? А тут еще и ты предлагаешь мне это снова, хочешь меня в этом видеть, хочешь меня в этом. Я запомнил тогда твой взгляд. Ты смотрел на меня так, как не смотришь обычно. Неужели я действительно нужен тебе в этом, я нравлюсь тебе только таким? Юнги все еще стоит у раскрытого комода. Его беспокойный и растерянный взгляд мечется по комнате, лишь изредка останавливаясь на Чонгуке. Он нервно натягивает и так длинные рукава толстовки на свои кисти. Чон встает с кровати и, подойдя вплотную, крепко обнимает его за плечи. — Юнги, ну конечно же, это не так. Я люблю тебя не за то, что ты только что описал. Выбрось это из головы. И прости меня, я не знал, что тебе это настолько неприятно. Я только хотел чуточку разнообразия, подумал, нам обоим это не помешает, поможет больше раскрыться и узнать друг друга. Но тебе стоило сразу сказать об этом и не тянуть так долго. Если тебе неприятно, не нужно было этого делать. Я бы понял. — Прости меня. Я подумал, что это было бы странно, говорить о том, что мне не нравиться, после того, как согласился, — тихо говорит Юнги. — А не странно, по-твоему, было злиться на меня все это время и мучить в неведенье? Я себе чуть мозг наизнанку не вывернул, думая о том, чем мог тебя обидеть, — спрашивает Чонгук, опустив подбородок на светлую макушку. — Ну прости, прости меня. Я не знал, как с тобой поговорить об этом. — Просто подойти и сказать, вот и все. Ты не должен бояться меня. Все, что кому-то из нас не нравится, мы должны обсуждать вместе, а не психовать, понимаешь? — Конечно, понимаю, Чонгук. Я не маленький. — Ладно. И еще одна вещь, Юнги. То, что ты не устраиваешь меня в постели или где-то там еще — это не так. Нет, ты послушай, не перебивай. Я люблю тебя и принимаю тебя таким, какой ты есть. Если для некоторых вещей тебе нужно время, я тебе его даю. Я не давлю на тебя и не принуждаю. Я просто хочу, чтобы ты быстрее привык ко мне, привык к нам. В том, что я тебе предлагаю, нет ничего постыдного, это нормально. Юнги шумно дышит в его шею. — Я знаю, я все прекрасно понимаю. Но мне сложно воспринимать это, сложно воспринимать себя такого. Мне странно быть пассивным партнером, понимаешь? То, что между нами сейчас, для меня впервые и я не совсем осознаю это. Иногда меня напрягает то, что ты хочешь видеть меня женственным. Я ведь, в конце концов, парень. И если я вижу твои взгляды, когда на мне откровенная одежда или яркий макияж, мне кажется, что ты меня путаешь, что видишь не меня. — Юнги, это нормально, что я смотрю на тебя так. Но я смотрю, не потому что ты выглядишь слишком феминно, а потому что ты очень красивый. Чувствуешь разницу? Я смотрю, потому что ты красивый, — повторяет Чонгук еще раз. — Смотрю на тебя так и в обычной жизни, потому что люблю тебя. Юнги поднимает голову чуть выше и мягко целует в губы. Чонгук пропускает его мягкие пряди волос на затылке сквозь пальцы, отвечает на поцелуй и отстраняется. — Ложись спать, уже поздно. Завтра фотосессия на целый день запланирована, нужно отдохнуть. — А ты? — заглядывает ему в глаза Юнги. — Я приму душ и вернусь к тебе. Сегодня будем спать вместе, потому что кое-кто меня жестко игнорировал последние пару дней. — Хорошо, — пропускает последнюю фразу мимо ушей Юнги, — только не задерживайся слишком сильно, я тоже соскучился. Чонгук аккуратно выскальзывает из комнаты и прикрывает за собой дверь. Спускается по лестнице и идет по темному коридору, но только вовсе не в душ, а на кухню. Нужно кое-что обдумать. В общежитии давно темно, все разбрелись по комнатам и либо уже легли спать, либо готовятся ко сну. Зайдя на кухню, в которой светло из-за белого света луны, которая светит прямо в окно, Чонгук включает кофемашину и готовит себе горячий напиток. Не важно, что уже почти ночь и стоило бы обойтись стаканом воды или сока. Когда Чон нервничает, ему нужно пить кофе, и в этом правиле нет исключений. Маленькая чашка наполняется ароматной черной жидкостью, от которой вверх поднимается белесый пар и по всей кухне разносится приятный запах. Поставив чашку на подоконник и забравшись с ней рядом, Чонгук смотрит в окно, где всеми цветами радуги переливается ночной Сеул. Такой же яркий, как и на поздравительных открытках, которые туристы увозят с собой в качестве сувенира. Разговор с Юнги разбудил в Чонгуке какую-то странную панику. Что если то, в чем он так усердно убеждал Мина, все-таки не правда? Вдруг он на самом деле, как и миллионы фанатов влюблен в идеальный образ с картинки? И правда в том, что он хочет видеть Юнги именно таким. Хочет видеть его во всех этих цветных тряпках и яркой помадой на губах, в лентах на шее и сеткой чулок на ногах. В идеале можно еще короткий топ и джинсовые шорты. Что если правда в том, что он просто хочет его, а не любит. От этой мысли внутри становится неожиданно мерзко. Как можно думать сейчас о таком, если буквально десять минут назад он убеждал Юнги в обратно? Не лицемерие ли это? Нет, это какой-то бред. Ему просто гормоны в голову ударили из-за отсутствия нормального секса в последнее время. Он любит Юнги, любит проводить с ним время, любит быть рядом с ним. Если бы это было не так, то они бы оба уже давно поняли это. Потому что невозможно находится рядом с человеком и делиться с ним всем тем, что у тебя на душе, не любя его при этом. Чонгук чувствует Юнги на каком-то другом уровне, чувствует так, как не чувствует никого другого в своей жизни. Однако те сомнения, которые возникли сейчас у него внутри, тоже не были пустым звуком. Все, что Чонгук сегодня говорил Юнги было абсолютной правдой. И то, что он его любит, и то, что очень сильно ценит, и что готов идти для него на уступки. Но об одном он все-таки соврал: Юнги действительно не совсем устраивает его в сексуальном плане. И проблема не в том, что Юнги его не возбуждает, тут как раз все совсем наоборот, проблема в том, что он банально не дается в руки, он стесняется и не доверяет ему до конца. Конечно, они спят вместе, но не так часто, как этого бы хотелось Чонгуку. И в те ночи, когда они вместе, Юнги как будто не с ним, он словно абстрагируется и не получает столько же удовольствия, сколько Чонгук. Он будто не горит совсем, не чувствует того, что люди обычно испытывают. Он зажат и все, что бы ни пытался сделать с ним Чон, он отвергает. Они друг другу ни разу даже не отсасывали, хотя если бы Гуку только позволили, он бы вылизал хена везде, где только можно. Почему Юнги так себя ведет, для Чонгука загадка. Именно на этой почве у него и появились подобные сомнения. Почему у них так идеально складываются отношения вне постели, но стоит только зацепить тему интима, сразу же начинаются проблемы? Обычно бывает наоборот. Вот вам и объяснения снов, где Юнги в гиперсексуализированных образах и желание облачить его в женские вещи. Чонгук просто не может добиться от Юнги отдачи в реальной жизни, поэтому его сознание компенсирует это именно таким образом. Чонгук устало трет ладонями лицо, а потом тяжело спускается с подоконника. Сполоснув пустую чашку под струей холодной воды, оставляет ее на столе. Не смотря на выпитый кофе, глаза все равно начинают слипаться. Чонгук тихо поднимается по лестнице и возвращается в комнату Юнги. Тот, свернувшись клубком под толстым белым одеялом совершенно точно уже давно спит. Сбросив с себя одежду, Чонгук отодвигает краешек одеяла и ложится рядом, стараясь не разбудить. Юнги не просыпается, а только чуть морщит свой маленький нос и перекладывает голову на подушку Чонгука. Чон мягко целует его в лоб и поправляет со спины одеяло. Только сейчас, лежа рядом со спящим и теплым Юнги, он понимает насколько замерз, пока сидел на прохладном подоконнике.

***

На съемочной площадке, как обычно, оживленная атмосфера. Подготовка к началу съемок идет полным ходом. Некоторым парням еще наносят макияж, другим уже подгоняют костюмы. Чонгук сидит в кресле и терпеливо ждет, пока девушка закончит делать ему укладку. Мемберов разбили по двое для парных съемок, а в конце запланированы общие фото. Так как Чону пары не хватило, он будет сниматься последним один. Первыми на площадку уходят Джин и Намджун, потом Хосок и Чимин, за ними Юнги с Тэ. Чонгук немного раздражен из-за того, что не сможет побыть в кадре вместе с Юнги. Иногда ему кажется, что на съемках их специально стараются развести по разным углам, хотя повода для этого они не дают. В компании вообще мало кто знает об их отношениях. Только самые приближенные к ним люди. Многие, если бы узнали об этом, покрутили бы пальцем у виска и сказали, что это что-то из области фантастики. На самом деле, их отношения абсолютно не мешают работе, несмотря на то, что она занимает едва ли не девяносто процентов их времени. Закаленные строгими рамками шоу-бизнеса, они уже давно научились контролировать каждый свой вдох. Они четко понимают, где и как они должны себя вести, их образы настолько идеальны и отшлифованы, что комар носа не подточит. Более того, они не старались как-то это выпячивать, и в большинстве случаев, находясь в большой компании, вели себя друг с другом так же, как и со всеми. И все же, если есть возможность, то Чонгук старается быть поближе к Юнги. Но словно на зло, придуманные концепты и сценарии не позволяют делать это так часто, как хотелось бы. Парни один за другим начинают возвращаться с площадки, попутно открывая бутылки с водой и осушая за раз половину. Чонгука, уставшего от бесполезного сидения в кресле и залипания в телефоне, посещает мысль о том, что можно понаблюдать за тем, как проходит фотосессия. Тем более сейчас на площадку выходят Тэхен и Юнги. Он тихонько обходит оживившихся парней, которые активно обсуждают съемки, и выскальзывает из шумной гримерки. Пройдя до конца по длинному коридору и просочившись в помещение, он осторожно перешагивает многочисленные провода, чтобы ничего не зацепить и не сломать, устраивается в дальнем уголке на валяющемся там пуфике. Площадка, ярко освещенная светом софитов и софтбоксов, представляет обычную белую стену и пол. Тэхен уже стоит заряженный перед камерой, а Юнги в последний раз поправляют макияж. И как только он выходит из тени на ярко освещенную площадку, у Чонгука в прямом смысле отвисает челюсть. Кто додумался нарядить его в это для съемок? Их фото должны быть в черно-белом обработке, поэтому на всех сегодня черные аутфиты, но именно на Юнги что-то совершенно необычное. Плечи и верхняя треть атласной рубашки представлена тонким прозрачным шифоном с глубоко уходящим вырезом, через который четко просматриваются острые плечи и ключицы. Такая же вставка и на пояснице. Тонкая талия плотно затянута мягким кожаным ремнем, длинный конец которого змейкой скользит по левому бедру. Худые ноги затянуты в плотные кожаные скинни штаны с прорезями на коленях, которые запросто можно спутать с леггинсами. Щиколотки смотрятся еще более узкими на фоне стоп, обутых в лоферы с массивными серебристыми пряжками. Ну и на шее, словно вишенка на торте, «излюбленный» Юнги, кружевной черный чокер. Толи у Чонгука совсем крыша поехала, то ли наряд Юнги действительно слишком вызывающий. В мозгу дико клинит все механизмы и единственная мысль, которая сейчас мечется в голове это: « почему в кадре, рядом с Юнги сейчас не он?». И пока все его тело обдает волнами жара, на площадке царит довольно спокойная атмосфера. Парни начинают включаться в работу и активно позируют. Тэ, на котором массивный черный пиджак, выглядит гораздо больше по сравнению с затянутым в пояс Юнги. Он осторожно обнимает Мина за просвечивающие плечи, а тот откидывает голову назад, подносит пальцы к губам в своем излюбленном движении, томно прикрывает глаза, бросая тягучий взгляд из-под пушистых ресниц. Они разворачиваются лицом друг к другу, Юнги в пол-оборота к камере, так чтобы была видна поясница, на которую опускается рука Тэхена. Чон наблюдает за всем этим и не может врубиться. Они что вообще снимают: новые концепт фото для промоушена или фото для какого-то дорогого эротического журнала? Что они вообще делают? И почему такие спокойные, в то время как у него внутри все полыхает? Его начинают раздражать эти длинные пальцы, которые то и дело окольцовывают тонкие запястья, обнимают за талию, притягивают за плечи к себе. Но больше всего выводит из себя то, как свободно и легко чувствует себя Юнги. Он не зажат и не стесняется, свободно позволяет вертеть себя так, как захочется фотографу или Тэхену. Чон, понимает, что это глупо, так думать, но поделать с собой ничего не может. Почему Юнги не ведет себя так с ним, когда они наедине, почему не позволяет себе быть ведомым рядом с ним? Гук осознает, что путает сейчас личное и работу, но едкое чувство чего-то неправильного внутри, заставляет его думать именно так. Что мать твою не так с Мин Юнги? Почему он так открыто демонстрирует свою сексуальность огромной аудитории, а наедине с ним превращается в восковую фигуру, не позволяет наслаждаться этим Чонгуку? Не позволяет видеть то, что, по сути, должно принадлежать только ему. Меняются ракурсы и позиции. Парни в кадре невероятно красивы и органичны, без лишней вульгарности, но с тонким намеком на эротичность. На площадку пускают немного искусственными дыма, который мягкими клубами начинает их окутывать. Он скользит сквозь пальцы, растрепанные пряди волос. Кажется, еще немного и просочится под их тонкие одежды. Парни садятся на пол, и Юнги устраивается между разведенных ног Тэхена, склоняет голову в бок, обнажая белое надплечье, с которого съехал край рубашки. Тэ подхватывает этот край кончиками пальцев и склоняет над ним лицо, словно хочет уловить чужой запах. Они меняют еще несколько позиций и когда замирают в той, в которой едва ли не соприкасаются носами, сидя слишком близко друг к другу, Чонгук не выдерживает: –Извините, а скоро уже моя очередь? Слишком много времени прошло, а нам еще групповые фото снимать? — Да, Чонгук, мы уже как раз закончили, через пару минут выходи в кадр, — говорит фотограф, не замечая раздражения в его голосе. Зато недоумевающие взгляды на него бросают парни. — Мы уложились в наше время, Чонгук, и не задержались ни на минуту, — говорит Тэхен. — Правда? — наигранно удивляется Чонгук. — А мне показалось, будто целая вечность прошла. Когда делаешь что-то последним, всегда кажется, что проходит очень много времени от начала. Особенно, когда ничем не занят. Зато для вас, наверное, на площадке время пролетело, как одна секунда, не так ли? — Нет, не правда, мы устали, так же как и все. И если уж тебе было так скучно, стоило заняться чем-нибудь полезным, а не сидеть тут без дела, — спокойно отвечает Тэ и выходит из павильона. Юнги все это не проронивший ни слова, двигается вслед за ним. Чона зовут в кадр. Он на автомате выполняет все то, что от него требуют. Софиты немного слепят глаза, а из головы все не выходят то, что он недавно видел на этом самом месте. Закончив с его серией фото, на площадку зовут всех остальных парней. Все стараются улыбаться и принимать непринужденные позы. Чонгук пару раз бросает взгляд на лицо Юнги. На нем все то же выражение с легкой полуулыбкой и томной поволокой в лисьих глазах. И стоит он снова рядом с Тэхеном, который по-хозяйски его так обнимает. Заканчивают они достаточно поздно. В гримерке, как обычно куча народа и камер, так что Юнги перехватить не получается. Пока все переодеваются и снимают грим, им приносят небольшой перекус. Не смотря на то, что все довольно сильно устали, атмосфера довольно веселая и непринужденная. И только у Чонгука внутри кошки скребут, ломая когти о сильное напряжение, которое осталось еще с того момента, когда он наблюдал за Юнги перед камерой. Ну почему он не может быть таким с ним? У входа в здание их уже ожидают две машины. Собирая свои вещи и идя на выход, парни попутно расправляются с остатками закусок. Чонгук специально чуть мешкает и перехватывает за руку Юнги, который собирается идти вслед за мемберами. — Чонгук, все в порядке? — спрашивает Юнги, покосившись на пальцы, которые вцепились в его плечо. — В принципе, все в норме, если не учитывать то, что ты вытворял сегодня на съемках. А так да, все вроде в порядке. — Чонгук не хотел поднимать этот вопрос, пока они не остались бы наедине, но терпение лопнуло в самый последний момент, и он не сдержался. Юнги в недоумении округляет глаза: — Прости, но я не понимаю о чем ты. Что я сделал такого, что могло так сильно тебя разозлить? — Я смотрю, ты в кадре себя чувствуешь очень комфортно, несмотря на то, во что тебя вырядили. Даже заставлять и просить тебя не надо, ты и так в кадре выглядишь как порно-звезда. Еще чуть-чуть и могли бы засосаться для большей убедительности, фотки бы просто огонь получились. — Злиться Гук. — Чонгук, что ты несешь? Это работа, которую мы должны выполнять. Не более того. А то, что ты сидел в углу и меня взглядом испепелял уже твои проблемы. Последнее время все, что касается меня, воспринимается тобой неадекватно. И в кадре я выглядел нормально, а не как ты выразился, порнозвездой. — Юнги пытается высвободить руку из чужого захвата, но Чон держит крепко. — Воспринимается неадекватно? А тебе не кажется, что это потому, что ты распыляешься на всех кроме меня. Почему ты не можешь быть таким для меня? Я не понимаю, почему, когда мы наедине, все это куда-то исчезает. Зато стоит включиться камере и Мин Юнги начинает источать всю свою нерастраченную сексуальность. — Потому что я делаю это не как Мин Юнги, а как Шуга. Как айдол, от которого все это требуют. Рядом с тобой я не марионетка на веревочках, а человек, который ведет себя так, как ему комфортно и как ему хочется. Рядом с тобой я стараюсь быть искренним и настоящим. Я не веду себя так, как перед камерой, потому что это не настоящий я. И если ты до сих пор не понял этого, если ты не видишь грань между красивой картинкой и живым человеком, то мне очень жаль. Вчера мы, кажется, обсуждали это, и мне показалось, что ты все понял. Но видимо я ошибся. Если хочешь видеть рядом с собой куклу, хорошо, будет тебе кукла. Юнги резко вырывает свою руку и выходит в коридор. Им на встречу возвращается Чимин и звонко выкрикивает: — Парни, ну вы где застряли? Давайте быстрее, дома все свои проблемы обсудите. — Да мы уже все обсудили, – говорит Юнги. Он берет Чимина под руку и тащит его обратно. — Твою мать, — зло матерится Чонгук себе под нос и, схватив свой рюкзак с дивана, идет вслед за ними.

***

Домой они едут в разных машинах. Чонгук жалеет о том, что снова поднял эту тему. Ну не держится у него язык за зубами, когда дело касается Юнги. Анализируя у себя в голове эту ситуацию, понимает, что все-таки переборщил и ляпнул лишнее. Как он вообще додумался назвать его порнозвездой, зная, насколько для Юнги эта тема неприятна. Просто смотря на него такого, невозможно контролировать себя. Сейчас, сидя в холодной машине, Чонгук понимает это, но там, на съемках, его мозг словно выключился, остались только оголенные чувства и безумное желание. И вроде только помирились, так нет же, нужно снова наступить на одни и те же грабли. — Чонгук, эй, ты чего такой загруженный? — трясет его за руку Хосок. Чон вздрагивает, не сразу понимая, кто и что от него хочет. — А, да, что такое? — Я спрашиваю, что случилось? Ты сегодня какой-то странный. — Повторяет Хосок, внимательно всматриваясь тому в глаза. — Ничего, все в порядке, — отвечает Чон, снова прислоняясь головой к холодному стеклу. — Возможно это не мое дело, но мне кажется, что последнее время между вами с Юнги что-то не так. Вы поссорились? Чонгук недовольно жмурится. Неужели между ними так сильно заметно это напряжение? Они же стараются быть максимально нейтральными и не выдавать себя. — Если ты не хочешь, можешь не отвечать. Но только, что Юнги, что ты последнее несколько дней ходите, как в воду опущенные. Случилось что-то серьезное? — Да нет, ничего серьезного. Просто небольшие недомолвки, вот и все. — Старается уйти от разговора Чонгук. Ему абсолютно не хочется ни с кем это обсуждать. Разобраться бы для начала у себя в голове. — Ладно, больше не пристаю. – Заканчивает разговор Хосок. Он искренне волнуется за ребят. То, что происходит между парнями, действительно серьезно. И если их отношения вдруг закончатся на негативной ноте, то это негативно скажется и на всей команде. Потому что если хотя бы между двумя участниками напряженные отношения, то это сразу отражается на общей атмосфере. Но если уж Чонгук не настроен ничего обсуждать, то о Юнги и говорить ничего. Они подъезжают к общежитию, когда стрелки на часах показывают почти десять вечера. Все дружным скопом заваливаются в здание, а затем и в лифт. Все уставшие и потому немного притихшие. Чимин, прикрыв глаза, привалился к стене лифта, Намджун что-то активно печатает в телефоне, Хосок и Джин тихо разговаривают между собой. Юнги, опустив голову на плечо Тэ, тихо стоит в уголке. Чонгук не понимает, почему тот снова прилип к Киму. Это что, такой способ его раздражать, когда они в ссоре? Наконец на панели мигает число двадцать три и двери медленно разъезжаются в стороны. Все начинают разбредаться по своим комнатам. Юнги, который до этого едва ли не спал на чужом плече, ускользает и скрывается из вида в числе первых. Так быстро, что Чонгук не успевает его догнать. Когда он подходит к его комнате и дергает за ручку дверь, та оказывается запертой. Он устало утыкается в нее лбом и стоит так примерно минуту. Решает, что стучать и просить открыть сейчас бесполезно, поэтому уходит к себе. Переступив порог своей комнаты, Чонгук сразу же начинает раздеваться, чтобы отправиться в душ. Теплая вода приятно ласкает напряженные мышцы, снимает накопившуюся за целый день усталость и уносит с собой. Простояв под приятным дождем не менее сорока минут, Чонгук выходит из душевой кабинки и в одном полотенце заваливается на кровать. Прикрыв глаза в приятной истоме, чувствует, что с минуты на минуту может вырубиться. Сейчас бы еще теплого Юнги обнять и слушая его тихое сопение, уснуть до самого позднего утра. Но Юнги видимо снова, как минимум пару дней, будет его игнорировать. Что за характер такой? Если что-то не нравится, сразу делать вид, что человека не существует. Чонгук подтягивается на локтях выше и укладывает голову на подушку, пахнущую Юнги. Мин спит на ней, когда ночует в комнате Гука. Глаза слипаются, и Чон уже решает стащить с себя мокрое полотенце, быстро заползти под плед, чтобы отключится. Но внезапный звук уведомления пришедшего сообщения рассекает его сознание пополам. Он резко подскакивает и липкий сон, как рукой снимает. Скинув все-таки мокрое полотенце на пол, он голый подходит к рюкзаку, оставленному у двери, и вытаскивает из бокового кармашка телефон. На ярком экране высвечивается текст пришедшего сообщение, отправителем которого был Юнги. Если хочешь, можешь прийти ко мне сейчас. Сказать, что Чонгук удивился, означает ничего не сказать. Юнги никогда не шел мириться первым, даже если был сам в чем-то виноват. А тут зовет к себе, хотя уже довольно поздно. Чон еще пару раз пробегается глазами по тексту короткого сообщения и, заблокировав телефон, отбрасывает его на кровать. Вытащив из шкафа чистую одежду, надевает штаны без белья и натягивает широкую футболку на чуть влажный торс. Выключив свет, тихо выскальзывает из комнаты и бесшумно закрывает дверь. Идя по темному коридору, он пытается представить то, о чем с ним будет говорить Юнги, но в голову на этот счет нормальных мыслей не приходит. Как это понимать, он не знает. Что Юнги задумал, он понятия не имеет. Пройдя коридор, Чон останавливается у знакомой двери. Пару секунд колеблется, думая о том, стоит ли стучать, но решив, что его все-таки позвали и ожидают, то необходимости в этом нет. Нажав на дверную ручку, он шагает в полутемное помещение. Света не так много, но две горящие лампы помогают рассмотреть силуэт, стоящий возле окна. Юнги повернут к нему спиной и на нем длинный тонкий халат в черно-белую полоску, который хорошо знаком Чонгуку. — Юнги, что-то случилось? — спрашивает непонимающий Гук. Юнги в свою очередь медленно разворачивается и начинает развязывать пояс халата, попутно роняя: — Да нет, все в порядке. И вместе с этой фразой на пол падает его халат. А у Чонгука внутри короткое замыкание происходит. Он точно не спит? Перед ним точно стоит Юнги? Это настолько необъяснимо, что будет неудивительно, если он сейчас проснется и все это окажется всего лишь очередным сном. На Юнги черный кружевной топ, который плотно обхватывает его грудную клетку. Достаточно короткий, чтобы открыть нижние ребра и полоску живота. На талии из такого же кружева пояс, от которого вниз по бедрам идут подвязки. И эти самые подвязки маленькими бантиками крепятся к кромке чулок, которые крупной сеткой оплетают стройные ноги. От пояса в стороны тоненьким кружевом расходится коротенькая юбочка, которая едва прикрывает такое же нижнее белье. На шее кожаный ошейник с серебристыми заклепками, глаза обрамлены ярким смоки. Подойдя к кровати, он забирается на нее и встает на колени. — Хотел куклу, ну так получай ее. Или может быть я похож на порнозвезду? Выбирай, что хочешь. Его колени чуть разъезжаются в сторону и, присев, он откидывается назад, опираясь на ладони позади себя. Чонгук в ступоре. Он не понимает, что ему делать. Перед ним как будто не Юнги. Тот Юнги, которого он знал ни за что бы не надел на себя все это по собственной воле и никогда бы не позволил себе вести себя так. В чем подвох? Юнги склоняет голову на бок и чуть дует блестящие прозрачным блеском фигурные губы: — Ну чего ты стоишь? Не этого разве хотел? Вот он я, такой, каким ты хочешь меня видеть. Можешь брать то, что тебе так нравится. — И облизывает кончиком языка верхнюю губу. — Юнги, с тобой точно все нормально? — спрашивает Чонгук, подходя ближе. — В полном. И не называй меня сейчас по имени. Он снова приподнимается на колени и подползает к краю кровати, ближе к Чонгуку. Опять садиться и смотрит снизу вверх в глаза из-под светлой челки. Гук грубо обхватывает ладонью острый подбородок и впивается в губы жадным поцелуем. Сразу же настойчиво лезет языком в чужой рот, скользя по его гладким стенкам, сплетая с чужим. Юнги хватается двумя ладонями за чужую руку, которая переместилась на шею, пытаясь удержать равновесие. Чонгук продолжает тянуть его на себя и грубо кусать губы. Дорвался до запретного, наконец ему разрешили то, чего он так долго хотел. Ладонь опускается на полоску голой кожи поясницы, которая не прикрыта витиеватым кружевом, прижимает ближе к себе. Внезапно Юнги отстраняется и протягивает руку к лежащему на тумбочке телефону, включает его, нажимает на экран и по комнате из стоящих на рабочем столе колонок начинает литься ритмичный трэк. Удивленный Чон снова замирает. Юнги встает в полный рост на кровати и начинает медленно покачивать бедрами. Чонгук приподнимает голову и начинает следить за импровизированным танцем. Юнги заводит руки за голову, выписывая при этом восьмерки округлыми бедрами. По ним невесомо гуляет тонкая юбочка, которая в движении уже совершенно ничего не скрывает. Узкие ладони проходятся по груди, по голому животу, обводят край пояса, к которому крепятся чулки. Чонгук, стоя вплотную к кровати, цепляет пальцем ниточку чулка и тянет на себя. Юнги делает шаг вперед и Гук тут же целует его в середину живота. Размашисто лижет языком, оставляя полоски слюны. Губами поднимается выше и зубами цепляет нижний край топа. Юнги смотрит на него сверху вниз и зарывается пальцами в его черные волосы, оттягивает назад. — Полегче, малыш, — весело улыбается. А Чонгук не может быть спокойным, когда перед ним вытворяют такое. Когда такое вытворяет Юнги. Мин снова опускается вниз, садится и вытягивает вперед свои длинные ноги. Скользит ладонью от щиколотки по голени, колену, ныряет ею между бедер, а затем медленно разводит их в стороны в приглашающем движении. Чонгук опирается один коленом о кровать и подается вперед. Кладет ладонь на светлый затылок и цепляет своим носом кончик чужого. Юнги приоткрывает губы, начинает покусывать верхнюю губу Чонгука. Юнги откидывает голову назад и опирается на локти, сгибает ноги в коленях чуть сильнее, позволяя Чону удобнее расположится между ними. У Чонгука полная голова тумана. Он набрасывается на чужую шею, цепляет указательным пальцем кожаную полоску и вылизывает кожу чуть выше нее. Вторая рука гуляет по оголенному бедру, ощупывает тонкое кружево, стараясь его не разорвать. Юнги некоторое время лежит смирно, позволяя разукрашивать свою шею алым. Жесткий материал ошейника неприятно ерзает по нежной коже, потому что Гук постоянно цепляет его пальцами и скорее всего, оставит после себя след. Кружевной топ раздражает грудь и его хочется побыстрее стащить. Все эти полоски ткани невыносимо мешают и раздражают, но Юнги терпит. Терпит ради Чонгука, который своими поцелуями переместился на ключицы. Мин чувствует, как болезненно в некоторых местах пощипывает кожу шеи, которую Чон перестал мучить. Подождав еще несколько минут, пока тот наиграется с его ключицами, Юнги отталкивает его от себя и заставляет лечь на спину. Чон откидывается назад, позволяя старшему забраться на него сверху. Юнги усаживается голой задницей на чужой, уже твердый пах, и начинает медленно двигать бедрами в такт музыке, имитируя движения настоящего секса. Чонгук смотрит на него сверху вниз, впитывает в себя каждый взгляд, каждое касание. Заставляет себя верить в то, что это реальность. Первый раз за все время их отношений, Юнги сам проявляет инициативу, позволяет себе такие грязные вещи, позволяет видеть себя таким, ничего при этом не стесняясь. Что за разительные перемены, произошедшие всего за сутки? Пожалуй, об этом стоит подумать чуть позже, а сейчас просто брать по максимуму все то, что ему дают. Он скользит ладонями по ребрам, забирается ими под топ. Юнги, не прекращая движение, склоняется ближе и выдыхает на ухо: — Можешь разорвать его, если хочешь. Можешь делать все, чего тебе хочется, — снова возвращается в свое положение. Чонгуку от такой вседозволенности крышу срывает окончательно. Он приподнимается так, чтобы уткнуться носов в яремную ямочку между чужими ключицами. Ведет языком по верхнему краю топа, а затем прикладывает ладони к центру грудины, сжимает пальцами тонкую ткань и дергает в стороны. Кружево легко разрывается прямо по центру, падает вниз. Юнги чувствует облегчение. Наконец сетчатая ткань перестала тереться о нежную кожу груди и соски. Чонгук ведет языком по грудине, втягивает губами в рот правый сосок. Пальцы скользят под лопатками, ощущая узор от плотно прилегавшего туда кружева. Юнги запускает пальцы в чужие волосы и отстраняет голову Чонгука от себя, смотрит в глаза. — Я тебе нравлюсь? Я правда нравлюсь тебе таким? — скользит пальцами вниз по лицу. Обводит большим чуть припухшие от поцелуев губы. Чон ловит его и скользит по нему языком, вбирая чуть глубже. — Да ты просто мой ходячий фетиш. Ты великолепен во всем этом. И я не только про твой наряд. Когда ты такой открытый и доступный, ты бесподобен, прекрасен. Тебе все это безумно идет. — Тогда сегодня я буду таким для тебя, — хрипит Юнги низким голосом. Затем тянется к футболке Чонгука и одним движением снимает ее с тела. — Безумно хочу тебя. Хочу взять тебя так, чтобы на тебе остались только чулки и этот блядский ошейник, — рычит Чонгук. — Ну так бери, только для начала тебе придется растянуть меня самому. Я не готовился сам, поэтому тебе придется сделать это своими пальцами. — Маленькая сучка, — не сдерживается Чонук. Подхватывает Юнги под бедра, заставляя снова лечь на спину. Склоняется над ним и подносит указательный палец к губам, надавливает на нижнюю. — Если хочешь, чтобы это сделал я, то тебе все-таки придется мне помочь. Юнги молчит и медленно приоткрывает рот. Длинный палец скользит в него, и юркий язык начинает двигаться по нему, смачивая слюной. Чонгук добавляет еще один палец и Юнги послушно принимает, старательно вылизывает. Вытаскивая их из чужого рта, Гук следит за тем, как вслед за ними тянется нить слюны. Оборвавшись, она падает на губы и подбородок Юнги. Тот широко облизывается, забирая ее обратно. Чонгуку кажется, что у него еще ни разу в жизни так не стояло, как сейчас. Он усаживается между разведенных коленей и кладет другую руку в центр живота, который часто приподнимается из-за сорванного дыхания. Ладонь уходит под поясницу, чтобы нашарить застежку пояса. Его Чонгуку разрывать не хочется, потому что к нему прикреплена такая милая юбочка. Он расстегивает маленькие крючочки и тянет полоску кружева на себя, попутно отстегивая ее и от чулок, отбрасывает в сторону. На Юнги остаются кружевные тонкие трусики и чулки. — Хочу, чтобы ты повернулся, — говорит Чонгук. Юнги начинает шарить рукой в складках покрывала и, схватив бутылек со смазкой, бросает ее в Гука. — Думаю, тебе все-таки понадобится это, — растягивает слова. Медленно разворачивается на живот, опирается на предплечья и колени, поднимает задницу выше. Чонгук размашисто проводит рукой по всей длине позвоночника от шеи до поясницы. Оставляет поцелуи на ямочках у самой кромки белья. Открывает бутылек с прозрачной жидкостью и льет ее на поясницу. Не ожидавший этого Юнги, от холода геля на своей коже, выгибается еще сильнее. — Тише, тише, все в порядке, — успокаивает Гук чувствительного хена. Опускает пальцы одной руки в вязкий гель, а другой отводит в сторону ткань белья, чтобы открыть себе доступ. Сначала мягко касается кончиками колечка мышц, размазывая прохладную смазку. Надавливает указательным пальцем, чуть проникая внутрь. Юнги напрягается и будто весь сжимается. — Юнги, не зажимайся, постарайся расслабится, — простит Чонгук. Он продолжает медленно проталкивать палец глубже. Нежно оглаживает гладкие стеночки, попутно пытаясь ввести второй палец. Через несколько минут Юнги свободно принимает оба пальца, и как только Чонгук впервые касается чувствительного комочка внутри, коротко, но громко вскрикивает. После этого начинает уже охотнее насаживаться сам, стараясь повторить ощущение. Чонгук так сильно кайфует от этого зрелища, что на несколько минут забывает о собственном возбуждении. То как, белая задница Юнги в черном кружеве насаживается на его пальцы, лучшее, что он видел в жизни. — Детка, я думаю, ты уже готов, — шумно выдыхает Гук Юнги приподнимается и тянется к прикроватной тумбочке, хватает пальцами блестящий квадратик, в котором Чонгук угадывает презерватив. Возвращаясь назад, тянется к резинке штанов, а Чон пытается перехватить пакетик. — Нет, я сделаю это сам. Думаю, ты не против, — заглядывает в глаза Юнги. — Я только за, котенок, — коротко целует его в лоб младший. Юнги зажимает блестящий уголок зубами и обеими руками спускает с бедер штаны. Видя, что на Чонгуке нет белья, бросает на него короткий взгляд из-под светлой челки, но вслух ничего не говорит. Осторожно рвет обертку и, вытащив из нее резинку, отбрасывает на пол. Чонгук уже давно возбужден. Его член болезненно стоит, а на головке скапливаются капли вязкого предэякулята, которые медленно стекают вниз. Юнги обхватывает член у самого основания и делает такое, от чего у Чонгука в голове все переворачивается с ног на голову, взрывается миллион фейерверков в один залп. Юнги высовывает язык и размашисто проводит им по стволу, собирая им прозрачные капли и отправляя себе в рот, громко сглатывает. Гук четко видит, как дернулся кадык под разукрашенной им кожей. Юнги лижет еще несколько раз, а затем раскатывает тонкий латекс по члену. — Никогда бы не подумал, что ты на такое способен, — смотрит в глаза с поволокой Чонгук. — Я ведь твоя кукла, я должна делать все то, что тебе нравится. Верно? — спрашивает Юнги. Чонгук решает оставить эту странную реплику без ответа. Он впивается во влажные губы, притягивает горячее тело ближе. Они падают на кровать и Чон, одной рукой разрывая белье, оставляя Юнги, как и обещал, только в чулках и чокере. Резко хватает его за бедра и поднимает вверх, заставляя обхватить ими себя. Пристраивается к раскрытой дырочке и входит. Юнги шипит, тяжело дышит, впивается ему короткими ногтями в плечи. Чонгук начинает двигаться медленно, постепенно переходя к более сильным толчкам. Головка проходится по простате и Юнги громко стонет на низкой ноте. Его пестрая шея мечется перед чужими глазами. Чонгук отстраняется, закидывает увитые крупной сеткой ночи себе на плечи и не прекращает двигаться. Он жадно наблюдает за открытым телом, за тем, как ритмично двигается грудная клетка в такт дыханию. Ладошка Юнги скользит к члену, начинает быстро по нему двигаться. Он так жалобно стонет и извивается, что Чонгук не выдерживает. Он подхватывает его за поясницу и заставляет сесть на свой член полностью. Юнги начинает двигаться сам, насаживаясь до основания. Чон перехватывает его запястья и заводит себе за шею, не давая касаться себя. — Хочу, чтобы ты кончил без рук, — хрипит ему на ухо и кусает за мочку. Юнги в ответ жалобно стонет, запускает пальцы в черные волосы, тянет назад. Жадно целует чужие губы. Они обмениваются слюной, которая течет по подбородку Чонгука. Юнги старательно ловит ее своим языком, собирает с губ, шеи, возвращает обратно в чужой рот, при этом не прекращая двигаться. Гук снова опрокидывает Мина на спину, налегает сверху. Член Юнги зажимается между их животами. Чонгук толкается максимально глубоко и чувствует, что вот-вот кончит. Еще несколько резких толчков и он изливается в презерватив, не выходя из Юнги. Раскрасневшийся хен после последнего толчка по простате, кончает вслед за Чонгуком, обильно пачкая их животы. Осторожно выйдя из Юнги, он стаскивает использованный презерватив и, завязав его, сбрасывает на пол. Его хен лежит обессиленный на спине с согнутыми в коленях ногах, по его животу и бедрам размазана его же сперма. Макияж на глазах размазался и чуть потек по скулам. Чонгук кладет ладонь на его испачканный живот и ведет вверх, пачкая в белой жидкости и грудь. — Я и не думал, что ты можешь быть настолько развратным, хен, — шепчет в открытые губы. — Могу быть таким, но больше не буду, — глаза Юнги резко становятся серьезными. — Что? — Все это я сделал для тебя. Теперь спектакль окончен и продолжения больше не будет. Никогда. Юнги приподнимается и начинает судорожно искать застежку ремешка на шее. Едва расстегнув, он скидывает ненавистную полоску в угол комнаты. На шее проступила ярко-красная линия от постоянного трения грубой кожи. — Юнги, опять твоя истерика? Что на этот раз не так? Только не говори, что тебе не понравилось. Кончал ты вроде очень даже по-настоящему. Юнги зло разрывает на себе чулки и стаскивает со своих ног, оставаясь полностью обнаженным. Поднимается с кровати, делая это очень тяжело. Чонгук видит, что в нем сил почти не осталось. Поднимает с пола свой халат и торопливо натягивает на себя. — Юнги, ну что ты делаешь? Неужели ты даже пять минут не можешь полежать со мной голым? — устало спрашивает Чонгук. — Почему я нравлюсь тебе таким? — тихо спрашивает Юнги. — Я ведь парень, я не должен быть таким. Чонгук подсаживается ближе и обнимает острые плечи. — Юнги, все это не делает тебя каким-то плохим или неправильным. Это просто наши игры, которые никогда не выйдут за пределы нашей кровати, понимаешь? Хотеть такого — это нормально. Представлять таким своего любимого человека — это тоже нормально. Тебе не нужно стесняться меня и думать, что такое между двумя парнями неприемлемо. Все это должно доставлять тебе удовольствие, а не быть табуированной темой. Юнги подбирает под себя ноги и разворачивается к Чонгуку лицом. — То, что сейчас происходило между нами, нравилось нам обоим. А потом, когда все закончилось, ты снова начал смотреть на это со своей точки зрения, с точки неприятия. Ты снова думаешь, что это неправильно, что это стыдно и мы не должны вести себя так. Ты попробовал первый раз, а потом сразу же сказал, что такое больше никогда не повториться. А почему это не должно повторяться, если нам это нравится? Твоему парню нравится, когда на тебе надеты чулки, тогда почему бы не надевать их для него? Разве это стыдно, делать приятно своему партнеру. И я видел по твоим глазам, что ты был не против. Если бы это было не так, я бы и пальцем тебя не тронул. Юнги утыкается лбом в плечо Чонгука. — То, что я сегодня делал, то как вел себя с тобой, мне… мне понравилось это, — бормочет Юнги. — Даже этот дурацкий ошейник, который стер мне всю кожу, понравился мне. Мне было приятно, когда ты держал меня за него и целовал. — И в этом нет ничего постыдного. Это абсолютно нормально. И еще, рядом со мной ты не был куклой. Ты был моим Юнги, которого я безумно люблю. Ты был собой, потому что быть таким для человека абсолютно естественно. Быть таким для меня, для Мин Юнги абсолютно естественно. Понимаешь? Ты такой только для меня. — Я люблю тебя, Чонгук. Твоя борьба с моими комплексами, поражает меня. Если честно, я думал ты бросишь меня почти сразу. Я просто не умею подпускать к себе людей. Иногда я чувствую себя один сплошным сгустком комплексов, который ни на что не способен. — Это все ерунда. У тебя прекрасно получается бороться с ними. А я буду рядом, чтобы тебе в этом помогать. Юнги ложится на подушку и прикрывает глаза. — Не нужно стыдиться своих желаний. Ты был сегодня просто великолепен, Мин Юнги. Чонгук целует хена в щеку и добавляет: — Не засыпай, пожалуйста. Я сейчас принесу мазь, и мы смажем твою бедную шею.